Любовь под ивой

— Юр… Как же я буду скучать. Юрке хотелось попросить его помолчать, чтобы не слышать таких болезненно-грустных слов. И почему нельзя было навсегда остаться здесь, под этой ивой? Почему нельзя было всегда обнимать Володю, дышать его особенным, таким родным запахом и никогда-никогда не расставаться? Володя мял края Юркиной футболки, обнимая. Погладил тёплыми ладонями по спине, выдохнул в шею — Юрка скривился от щекотки. А потом Володя вдруг вытянул губы и поцеловал впадинку под мочкой уха. Юрка вздрогнул, отшатнулся. Вспомнил, что Володя говорил, как не хочет всех этих прикосновений и нежностей, а тут сам… Он снял с себя Володины руки, уселся на плед, обнял колени, уткнулся в них подбородком. — Юр, что не так? — Володя уселся рядом. — Что я сделал? — Ничего, — он мотнул головой. — Просто… У нас с тобой осталось так мало времени, а я даже не знаю, что мне можно. Ты ведь всё запрещаешь. Володя придвинулся совсем близко, перекинул руку через Юркино плечо, притянул его к себе: — А чего ты хочешь? — прошептал. Юрка повернул голову так, что ткнулся кончиком носа в Володин нос. — Поцеловать тебя. Можно? — Можно. Володя сам сократил расстояние между ними и прильнул к Юркиным губам тёплым нежным поцелуем. Юрка зажмурился, нашёл другую Володину руку, вцепился в неё, переплёл пальцы. Казалось, что стоит только их отпустить, стоит позволить закончиться этому поцелую, как закончится всё: угаснут чувства, окаменеет сердце, загустеет воздух, и сам мир остановится. Но поцелуй не заканчивался. Володя разомкнул губы, стало мокро и мягко. Юрка тоже открыл рот, выдохнул — ему хотелось улыбаться. Было так сладко, что все ненужные грустные мысли мигом вылетели из головы. Шум воды в реке, шорох ветра в листве и даже громкий стук собственного сердца — всё затихло, перестало существовать. Остался только этот головокружительный, настоящий поцелуй и отчётливое желание, звучащее в мыслях мольбой — пусть он никогда не заканчивается. Юрка не понял, как оказался лежащим на пледе, на боку. Понял только, что поцелуй прекратился, потому что по влажным губам прошёлся холодок. Открыл глаза — Володя лежал рядом, обнимал его одной рукой и смотрел в лицо: на щёки, на губы, в глаза. Казалось, что Юрка уснул на какое-то время, но нет, прошла всего пара минут. Он просто забылся, ведь было так хорошо. Хотелось ещё. Володя перевернулся на спину, посмотрел в небо, а Юрка наблюдал, как слабый свет тонким серебристым росчерком лёг на его профиль. Юрка пододвинулся ближе. Володя не шелохнулся, только вздохнул тяжело. Потом Юрка приблизился ещё и ещё и прижался к его боку вплотную. Хотел попросить разрешения обнять, но тут же сам себя отругал — к чёрту всё это! Только наступит завтра, он пожалеет, что не обнял, и будет слишком поздно. К чёрту стеснение и стыд! Юрка положил голову Володе на плечо, а руку — на грудь, неуверенно сжал и разжал пальцы. Володя вздрогнул. — Юра, ты слишком близко. — Близко к чему? — Ко мне, — он накрыл рукой Юркину кисть, будто хотел убрать, но передумал и сжал. — Мне очень нравится, когда ты так… У нас был почти целый месяц, а мы ничего не успели. Даже не полежали вот так вместе. — Да ты бы всё равно не разрешил. Но у нас ещё осталось сегодня. Володя чуть повернул голову и зарылся носом в его волосы. Вдохнул запах. Отпустил руку, провёл пальцами по шее, за ухом. Юрка задохнулся от удовольствия. А Володя хмыкнул и прошептал: — Как же тебе ласки хочется. Ты будто наэлектризованный: только тронешь — искры летят. — Он вздохнул и признался: — Я ведь так же… Юрке тоже хотелось коснуться его. И пусть он знал, что Володя тут же начнёт сопротивляться, он всё равно решительно приподнял край его рубашки и дрожащими пальцами дотронулся до живота. Володя дёрнулся, закусил губу. — Не надо, Юр… — вяло запротестовал, но не стал убирать его руку. Кожа у Володи была гладкая и тёплая. Юрка внутренне трепетал, аккуратно поглаживая её самыми кончиками пальцев. — Ты будто меня боишься, — ухмыльнулся он. Володя покачал головой: — Я себя боюсь. Ты был неправ, когда сказал, что я не могу перебороть свой страх и измениться. На самом деле мне очень сложно сдерживать себя, чтобы не делать тех вещей, которые… о которых потом пожалею. — И почему ты так уверен, что обязательно о них пожалеешь? — Потому что они причинят тебе вред. — Снова-здорово! Опять заладил, да? — Юрка сел и возмущённо, глядя на него сверху вниз, сказал: — Нам остался час побыть вместе, а ты всё думаешь о том, что можешь сделать мне плохо. А мне и без этого плохо! Мне кажется, что ещё чуть-чуть — и я всё потеряю: тебя, себя… — Он перевёл дыхание. — Володя, хотя бы здесь, хотя бы сегодня будь таким, каким тебе хочется. Для меня. Я хочу запомнить тебя — особенного, лучшего, первого. И хочу стать для тебя таким же! Володя оторопело уставился на него, чуть приоткрыл рот. Приподнялся на локтях, тоже сел. — Юр… чка… кхм… — он прокашлялся. — Какой я испорченный, совсем не о том дум… — Да о том, чтоб тебя! О том! — перебил его Юрка. — Володя, я слишком многое оставил в «Ласточке»… — Я поним… — Но я хочу оставить здесь всё! Володя уставился в землю, но после минутного молчания перевёл на него испытующий взгляд: — Юр, это ведь навсегда. Нельзя будет ни забыть, ни отменить. — Зачем отменять? Зачем забывать? Чего бояться? Об этом ведь никто не узнает. Только ты и я будем знать: у нас было всё и по-настоящему. Чтобы и через двадцать лет быть уверенным, что всё это — настоящее. — Ещё одна общая тайна? — Не ещё одна, а единственная. Большая и важная. Володя молчал с минуту: внимательно разглядывал Юркино лицо и глаза, будто пытался найти в них сомнение. Но Юрка смотрел упрямо и решительно. — Ты точно уверен, Юра? Я… Мне… Послушай, ты в любой момент можешь сказать мне остановиться, и я перестану. — Ладно. — Не «ладно», а обещай, что, если хотя бы на секунду засомневаешься, скажешь мне. — Обещаю. — Закрой глаза. Юрка послушно закрыл. Притих в ожидании, что Володя сейчас притронется к нему, но тот, наоборот, отпрянул. Послышалась возня. Юрка, боясь подорвать Володину решимость, добытую таким трудом, замер, едва дыша. Володя приблизился, слабо сжал его руку и нежно, едва коснувшись губами, поцеловал в шею. Опять стало щекотно. — Будет больно? — вдруг вырвалось у Юрки. Володя хмыкнул. — Тебе — нет. Я же говорил, что ни за что не стану тебя унижать. — Унижать?! — рассердился Юрка. — Да как ты можешь говорить такое? Я люблю тебя, я на все готов! Да я тебя всего, с ног до головы, зацелую! Володя засмеялся. — Не хочешь? — Юрка растерялся, он всё ещё не спешил открывать глаза и лишь угадывал его реакцию. — Тогда что-нибудь другое сделаю. Всё что угодно сделаю, только… не знаю, как… Ты скажешь? — Милый мой Юрочка, — в его голосе послышалась улыбка. Володя погладил его по щеке и поцеловал в нос. — Давай таким страстным будет наш следующий раз? А пока просто сядь. И помоги мне немножко. Володя снова закопошился в рюкзаке, а закончив, вернулся к нему и прошептал: — Можно снова тебя поцеловать? — Не нужно спрашивать разрешения, Володь. — И правда… Он ткнулся в Юркины губы своими, и в этот раз поцелуй был не таким нежно-долгим, как несколько минут назад, а настойчивым, быстрым. Володя оказался совсем близко и не отталкивал, а наоборот — прижимался. Юрка неуклюже обнял его. Получилось так, что задрал рубашку на спине, но не стал одёргивать, а смело повёл ладонью по лопаткам. Володя был горячим. Уткнувшись носом в ямочку над его ключицей, Юрка с упоением вдыхал любимый запах. Осмелился вытянуть губы и поцеловать неприкрытый кусочек кожи где-то у ярёмной впадины. Володя от этого вздрогнул, прерывисто выдохнул, и Юрка почувствовал, как он зарывается пальцами в его волосы. — Володь, постой, — Юрка открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх. Протянул руку и без разрешения снял с него очки, положил их на траву рядом с пледом. Володя забавно сощурился. — Без них ты кажешься таким беззащитным… — Нет, перед тобой. — Он снова поцеловал его и выключил фонарик. Юрка совсем ничего не видел и от этого было ещё тревожнее. Он не понимал что ему можно, а что нельзя. Эта тревога пропала, как только он почувствовал на своей щеке сначала мягкое прикосновение руки, затем губы Володи снова прильнувшие к его, Юркиным губам. Володя целовался медленно и размеренно, Юрка почувствовал, что земля как будто уходит из-под ног. Но тут он ощутил лёгкий укус на губах и ойкнул - Прости, прости, - тут же услышал Юрка виноватый и жаркий голос Володи. - Я совсем голову потерял - Нет, Володь, я просто... меня так никто не целовал ещё, - на выдохе, дрожащим от возбуждения голосом, успокоил его Юра. - Ты только не останавливайся, делай все, что захочешь! Он почувствовал, как на Володиных губах появилась улыбка и его вновь утянули в, на этот раз, уже более жаркий влажный поцелуй. Давыдов целовал его медленно, глубоко, Юрке казалось, что ещё чуть чуть и их языки станут одним целым. Это окрыляло и пугало одновременно. Затем Володя мягко отстранился, оставив горячий выдох на онемевших губах Конева. Вожатый переключился а шею пионера. Тот почувствовал, резкий спазм внизу живота, как будто сотня бабочек разом затрепетали крыльями. Володя оставил несколько лёгких поцелуев на Юркиных ключицах, а затем провел языком по изящной шее. Юрка вздрогнул. Он ещё никогда не был так счастлив. И вдруг ему тоже захотелось ощутить вкус Володиной кожи, так резко, что это желание было не остановить, да он и не пытался. - Володь, - чуть слышно прошептал он. - А? - прошелестел дрожащий голос вожатого - А можно я тоже... ну тебя так же, - выпалил юрка. - Пожалуйста, я очень... очень хочу Володя судорожно вздохнул и подставил шею. Юрка наощупь нашёл его ключицы и принялся осыпать их быстрыми жаркими поцелуями. Его ласки сопроводжались тяжёлым дыханием Володи. Конев робко запустил руки под мятую рубашку, не отрываясь от нежной кожи. И тут он услышал мягкий, испуганный стон. Юрку обдало жаром, казалось, что никто из них не ожидал подобного. - Юрочка, п...подожди немного, - услышал он жалобный голос Володи, - сейчас, я лучше сам. Володя мягко взял его за плечи и отодвинул Юрку от своей шеи, тот разочаровано вздохнул и вцепился руками в траву. Володя снова чем-то зашуршал и через несколько секунд Юрка почувствовал, как с него снимают шорты. Он испуганно выдохнул, но не произнёс ни слова, он панически боялся спугнуть вдруг осмелевшего Володю. Руки Давыдова сначала мягко прошлись по бёдрами, затем поползли выше. Юрке казалось, что его сердце вот вот выпрыгнет из груди, так сильно оно стучало. Когда Володя взял его член, Юрка уже не мог нормально соображать. Да что там соображать, даже дыхание давалось с трудом, из-за восторга, охватившего все его существо. Сперва Володя сделал несколько дерганных движений вверх-вниз. Он делал так уже тысячу раз, но сейчас под его рукой был любимомый человек. Володя, всегда считал подобное чем-то ужасным, он боялся своих желаний и множество раз сбегал от них. Давыдов искренне был уверен в своей испорченности, думал, что у такого как он просто не может быть взаимной любви Но вот он, Юрчка, сидит перед Володей, весь раскрасневшийся, судорожно вздыхающий посте каждого движения Володиной руки. Юрчка, который покорно выполнял все, о чём его просил Володя, и, который, похоже, получал настоящее наслаждение от всего происходящего. Эта картина сводила Володю с ума, он наконец-то мог позволить себе все, о чем так долго думал и фантазировал ночами, уткнувшись лицом в подушку. Вожатый подарил Юре ещё один быстрый, мокрый поцелуй и медленно спустился вниз. Юрка почувствовал, как по его члену пробежала горячая искра, он мягко простонал, но ощущения только нарастали. Володя медленно взял Юркин член и, неспеша, полностью погрузил в свой рот. Юрка был готов провалиться в землю от стыда, но из-за эйфории охватившей тело, не мог сказать ни слова, лишь постанывать и вздрагивать. Володя, во время процесса, медленно ввёл в себя один из пальцев, он был рад, что стон, вырвавшийся в этот момент из уст, был заглушён Юркиным членом. Орган не был толстым, но был достаточно длинным, чтоб доставать до Володиной глотки, вожалый старательно пытался заполнить каждый сантиметр своего рта. Он хотел, чтобы Юрочке было как можно приятнее, он хотел запомнить эти ощущения навсегда. Только Володя вошёл во вкус, как его мягко взяли за волосы и оторвали от занятно процесса. - Володь, я не могу больше, - шепотом взмолился Юрка Тот понял его без лишних разъяснений. - Сейчас, Юрчка, сейчас, - Володя судорожно разминал себя уже двумя пальцами - Юр... я тебя люблю. Юрка не успел ответить, так как его захлестнуло волной нового удовольствия. Это не было похоже ни на что, ранее им испытываемое. Одной рукой опираясь на Юркину коленку, второй Володя крепко схватил его за плечо. Юрка судорожно сватал ртом воздух, ему казалось, что ещё секунда и от него ничего не останется, все сожжёт страсть и его любовь к Володе. Вожатый медленно опустился до конца и из его уст, раздался глубокий, протяжный стон. - Володь, это... тебе не больно, - прошептал Юра - Аамх.. нет, я счастлив, Юрчка, дай мне секунду привыкнуть. Он поднялся и вновь опустился на твёрдый, казалось ставший ещё больше, член. Володя убрал руку с Юркиной коленки и, продолжая медленно двигаться, мягко приподнял того за подбородок. Юрка сейчас был красным, разгоряченным и таким... красивым. Володе хотелось впитать его без остатка. Стать частью своего любимого, ненаглядного Юрчки... Пионер судорожно вздыхал, при каждом толчке и прерывисто постанывал. Костяшки, ухатившиеся за траву, стали совсем белыми - Володь, можно я... можно я посмотрю, - выпалил на одном дыхании Юрка Володю будто прошибло током, он очень смутился. Давыдов был на седьом небе, но предстать в таком виде перед Юрой было все еще очень стыдно Спустя секунду Володиных терзаний и размышлений Юрка услышал хриплое "угу". Он открыл глаза и... и картину, которую он увидел, Конев будет частенько вспоминать перед сном. Володя, этот серьёзный Володя, был в одной мятой рубашке, его член терся об Юрку и подрагивал. Раскрасневшееся лицо выражало сильнейшее удовольствие. Юрка, не понимая что делает, вцепился в Володины нежные бедра и стал помогать садиться ещё глубже. Ему хотелось присвоить Володю, закрепить своё право быть с ним. Володя содрогнулся, обвил руками Юркину шею, и уткнулся ему лицом в грудь. Теперь он не мог сдержать стоны и они разносились прекрасной мелодией, ласкающей Юркины уши. Шлепки стали резче и отрывистее. Володя поднял голову, судорожно запустил руки в волосы Конева, завлекая пионера в ещё один долгий, резкий поцелуй.Спустя пару жарких и влажных чмоков, Юрка понял, что он больше не сможет терпеть. Обняв Володю ещё сильнее и ничего не успев сказать, он кончил. Так много и ярко, он еще ни разу не заканчивал, конечно, разве сравниться простая рука с Володей. Он почувствовал как вожатого затрясло и тот жалобно затонал в Юркины губы. Юрка понял, что не может оставить Володю обеденным. Вожатого все еще подрагивало от наслаждения, но их поцелуй он все еще не разрывал. Юрка оторвал одну из своих рук от мягких бёдер и опустил её на член Володи, тот лишь сильнее вцепился в волосы пионера. Володя хотел целовать Юрку вечно. Он бы хотел навсегда остаться с ним под этой одинокой ивой, навсегда быть всесте с любимым. Когда тёплая жидкость заполнила его, он был готов умереть от счастья. Тут Юркина рука резко начала совершать рывки, что заставило вожатого и вовсе потеряться в чувствах. Володя, словно в тумане, оторвался от сладких губ и запрокинул голову, подставив шею. Юрчку не пришлось просить, он сам все понял и тут же прельнул с поцемуями к ключицам узмученного вожатого, лишь ускорив темп движения рукой. Володя, совсем потеряв голову, заскулил от удовольствия. - Юра, Юрчка, Юрчка, ахх! - последнее что он успел простонать, перед тем как кончил себе на рубашку. После случившегося оба сидели в немом молчании Володя расслабился, а он обнял его и прижался лбом к плечу, прислушиваясь к шумному, тяжёлому дыханию. Володя хотел отпрянуть, но Юрка обнял ещё крепче: — Не уходи. Давай ещё чуточку так посидим? Володя послушался. Прижался всё ещё очень горячим телом, чмокнул в мочку уха — Юрке опять стало щекотно, но приятно. Недолго просидев так, неподвижно и молча, они начали замерзать. Володя отодвинулся и отвернулся. Хоть и было темно и толком ничего не разглядеть, Юрке всё равно стало неловко. Щёки горели, он, наверное, был весь пунцовый со стыда. Володя брезгливо одёрнул рубашку. — Всё нормально? — дрожащим голосом спросил Юрка. — Запачкался вот, — Володя обернулся. Бледный лунный свет пробился сквозь узкие ёлочки листьев и упал на его лицо. Необыкновенно милый, изнеженный и смущённый, он тёр рубашку и улыбался, на его щеках играл румянец.