И всё же ...

Бессонница. Маомао была знакома с ней не понаслышке, но в последние ночи кромешная тьма давила с особенной, почти невыносимой силой. — Сама виновата, — прошипел внутренний голос. Маомао лишь фыркнула в ответ, смахивая бисеринки пота, выступившие в межбровной складке. Хмурится. Даже не замечает. Еще немного, и на пороге третьего десятка обзаведется таким арсеналом старческих гримас, что сама Старуха позавидует. — Интересно, такая я тебе приглянусь? Или все же оставишь меня в покое? Лунный свет струился сквозь бумажные ширмы, окрашивая её личные апартаменты каморку в серебристо-голубые тона. Она сидела на разбросанных подушках, поджав колени к груди. Эта поза успокаивала и напоминала о её истинном месте — вот здесь, у земли, там, где должно быть тихо и спокойно. Там, где небесам нет дела до неё. Или до кого… Смешно. Пальцы, не находя себе занятия, нервно перебирали складки халата — редкий признак беспокойства для всегда собранной «аптекарши Сяомао». Бросив отрешенный взгляд в сторону рабочего стола, девушка ещё больше нахмурилась, понимая, что даже растолченные в ступке остатки безоара не могли отвлечь её от ненужных мыслей. Вернее, от того, кто эти мысли заполнял до краёв. К её величайшему разочарованию, вчерашняя схватка с кланом Ши оставила после себя не только физические шрамы. И это было так нелепо. Последние три недели, словно один сплошной рулон пергамента, были переполнены хаотичным скоплением безликих силуэтов и весьма деморализующих (даже для её сознания) событий. Сперва изощрённо отравленные подарки — изящные шпильки с полыми наконечниками, пропитанные белладонной. Бесспорно, тонкая работа, но ею опрометчиво упущенная из виду (но ведь она так не хотела ввязываться туда, куда не следовало!). Потом нападения в тёмных коридорах, где тени внезапно оживали, обнажая клинки. Для дворца с его тайнами весьма типичная история, но только если она писалась по душу знатного вельможи, а не той, чей удел был проверять еду на яд. Могла ли Маомао подумать, что станет жертвой чьих-то интриг? Могла… Но хотела ли? А могла ли она подумать, что помимо её собственной отбрасывает ещё одну тень — на протяжении стольких месяцев следующую за ней по пятам и умудряющуюся не только досаждать своим вниманием, но и… беспричинно выручать тогда, когда она даже не подозревала об опасности? Нет? Да? На виске задергалась жилка. — Дурак. Какой же дурак… Прошипела так, что сама испугалась едкости. — Какой же ты дурак… Господин Жэньши. Её назойливая тень. А теперь ещё и назойливая причина для перманентных головных болей. А эти воспоминания… Маомао помнила каждый миг с кристальной ясностью. Шесть противников. Трое с мечами, двое с цепями, один — тот высокий, со шрамом через глаз — явно лидер. Она уже чувствовала горьковатый привкус адреналина на языке, когда металлические звёздочки скользнули у неё между пальцев. — Аптекарша, — прошипел шрамированный, — тебе не положено столько внимания от Его Величества. Первая стальная звёздочка вонзилась ему в горло прежде, чем он закончил фразу. Потом всё смешалось — звон металла, хлёсткий удар цепи по рёбрам, тёплая кровь на ладонях. Она дралась яростно, используя каждую каплю знаний о человеческом теле — слепые зоны или вызывание временного паралича от удара в определённые триггерные точки. Но одно дело штудировать теорию в ветхих томах её отца, другое — апробировать полученные знания в экстремальных условиях. И при её-то физических данных и подготовке… И без того саднящее чувство собственного достоинства полоснула истина — она была паршивым бойцом. Вторящая истина, чуть исцеляющая эго, утешила — их было слишком много. А когда клинок вошёл ей в бок, Маомао выдохнула с облегчением. Жаль, что не от яда, но хотя бы не трусихой. От этой мысли боль отступила, оставляя позади лишь тепло, растекающееся под халатом, и стремительно наплывающую слабость. — Мао! А потом появился он. Жэньши ворвался в переулок, как тайфун. Его меч, словно продолжение изящной руки, рассекал со свистом воздух, отрубая чужие конечности и пробивая сочащиеся цветом спелой вишни глотки. Маомао видела, как от вида расползающегося на её одежде пятна его красивое лицо исказилось в маске ярости и боли, являя миру грубые мужские черты. Настоящий мужчина. Воин. Наследник… — Прекрасно… — вялый язык изрёк в полубреду. Воспалённый разум восхищался дикой и неумной жестокостью этого такого знакомого и в то же время постороннего мужчины. Привлекательного в чёткости каждого движения тела — маскулинного и отнюдь не евнуха. Им двигала жажда отмщения, а ею — эффект от ранения. Иначе она не могла объяснить разбегающиеся по коже мурашки, прямиком от кончиков пальцев ног до основания шеи. Ведь не могла же она вдруг допустить, что Жэньши и она… Последнего наёмника он убил особенно коварно — медленно, глядя в глаза. — Идиот! — Маомао сорвалась, когда он нёс её через дворцовые сады. — Я могла справиться сама! — Замолчи, — его голос прозвучал хрипло. Надрывно. — Ты истекаешь кровью. В её покоях он обрабатывал рану молча. Они оба молчали. Жэньши был суров, непоколебим, но настолько же нежен и трепетен в своих касаниях к её изувеченной коже. Он контролировал злость, удерживал её в надёжной темнице, ведь не имел права причинить ей боль. Только не ей. Её боль отравляла его. Уничтожала похлеще любого колотого или пулевого ранения. И она считывала это в его лице — в его сведённых бровях, плотно сжатых губах, каплях пота на висках и спинке носа. — Ты… боишься? — неожиданный вопрос сорвался с её губ. До интимности тихо. Его руки замерли. А взгляд застыл в одной точке. — Безумно. Коротко, на выдохе. Признание повисло между ними. Большее откровение, чем любое признание в чувствах. А потом он ушёл. Исчез из её жизни на целых три дня. Терзаемую болью от затягивающихся ран, и, что хуже, от недосказанных и невыраженных слов, природу которым… знала ли она? Определённо. Но хотела ли она их признать?.. Маомао коснулась повязки на боку. Тянущая боль отрезвила. — Это ещё не всё. Они вернутся… — И мы будем готовы, — монолог бесцеремонно прервал скрип открывающейся двери. — Опять засиделась за своими зельями? — грубоватый голос Жэньши прозвучал неожиданно мягко. Она не обернулась, лишь слегка напрягла плечи: — Кто-то же должен готовить тебе очередное противоядие, раз ты так любишь бросаться под ножи. Треск свечи нарушал тяжёлое молчание комнаты, где воздух был пропитан запахом крови, лекарств и чего-то ещё — тёплого, запретного, живого. Маомао привстала, сжимая окровавленную повязку. Её пальцы дрожали, но не от боли. От него. Жэньши стоял в дверном проёме, его высокий силуэт казался ещё более массивным в полумраке. Он не спешил подходить, лишь наблюдал. Холодный, расчетливый, голодный. Не такой, как обычно. Без притворства и вуали самообмана. Он пришёл заявить и получить ответ. И без него из этой комнаты он точно не уйдёт. — Ты могла просто попросить о помощи, — наконец произнёс он. Голос был низким, как шёпот ночного ветра. — А ты бы помог? — она оскалилась, но в её глазах промелькнуло что-то неуверенное. Он рассмеялся — коротко, беззвучно. Шагнул вперёд. — А ты попроси. Его пальцы коснулись её подбородка, заставив поднять голову. Она попыталась отстраниться, но он уже наклонился ближе, его дыхание обожгло её губы. — Почему ты всегда делаешь вид, что ненавидишь меня? Слишком прямо и в лоб. — Потому что это правда. — Лжёшь. Его пальцы скользнули по её запястью, проверяя пульс: — Быстрее, чем нужно, — уголок его губ плутовски дрогнул. Больше никакого избалованного мальчишки. Только хищный лис. — Отвращение ускоряет сердцебиение, — неуверенное парирование. Маомао нервно дёрнула рукой, но его пальцы, успокаивающе поглаживая основание ладони, искромётно усыпили всполохи её страха. Она боялась. Но не его. Себя. Видя подступающую краску к кончикам чужих ушей, Жэньши наклонился. Жар дыхания у её щеки: — Ты когда-нибудь говорила правду, Маомао? Её имя с его губ подействовало хуже разряда. Резко отпрянув, Маомао впечаталась спиной в стену, скривившись от мгновенной острой боли. Благо, рана не спешила открываться. — Чаще, чем ты. Ловушка. Она попалась. Путей отхода больше нет. Тишина повисла между ними — густая и наэлектризованная. Возможно, ей давали шанс. И прежде чем она успела озвучить злую шутку, его губы захватили её. Поцелуй — жёсткий, требовательный, испытывающий. Будто в отместку за всё. Маомао опасно взвинтилась. Вцепившись пальцами в его хаори и сжав в пригоршню хрустящую ткань, она укусила его за губу. Встречное довольное урчание. Жэньши отпрянул, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое. — Ненавижу тебя, — хватка за одежду усилилась. — Знаю, — коротким движением он развязал её халат и чуть приспустил с плеч, обнажая тонкую бледную кожу. Движение пальцев вверх — к её шее, и снова вниз к острому излому ключиц. — Ты истекаешь кровью, дрожишь… и всё равно продолжаешь бороться. — Перестань… — Ты могла умереть, — он перешёл на шёпот, вновь сжимая её плечи так, что должно было быть больно. Но ей нравилась эта боль. Она любила эту боль. — Ты, с твоим чёртовым умом, твоей осторожностью! Как ты могла так… — А ты?! — выпалила она, внезапно ощутив прилив гнева. — Один против пятерых! Без плана, без… Её голос дрогнул. К своему ужасу, она почувствовала, как глаза наполнились предательской влагой. Жэньши замер. Затем медленно, будто боясь спугнуть, провёл большим пальцем по её щеке, смахивая влажную дорожку. — Маомао… — его голос звучал непривычно ласково. Она отвернулась: — Не смотри так. Я не какая-то хрупкая… — Знаю, — мягкий порыв. Обняв и развернув её к себе спиной, Жэньши прижал дрожащее тело к своей груди. Его губы коснулись макушки. — Ты сильнейшая женщина, которую я знаю. И самая раздражающая. — Тц… — фырканье истинной Сяомао. Хотелось вопить и негодовать. Но вместо этого она расслабилась в его объятиях, ощущая, как чужое сердце отчаянно колотилось в унисон с её собственным. — Ты тоже… — она осторожно коснулась его руки своей ладонью, слегка сжала, — самая непутёвая тень. Он откликнулся смехом, и тепло его вибраций разлилось по её спине. Его руки, словно ведомые невидимой нитью, начали неторопливое путешествие: скользнули под тонкий халат, очертили контуры аккуратной груди с упругими сосками. Ниже, на животе, отозвалась дрожь, напоминая о недавних ушибах на ребрах, а взгляд задержался на грубом росчерке плотной, чуть влажной повязки. Маомао замерла, позволяя ему изучать себя, словно бесценный, едва сохранившийся манускрипт. — Я не могу тебя потерять. Просто. Искренне. Без маски привычной бравады. Дыхание стало прерывистым. Она медленно завела руку за его щеку, провела пальцами по колючей щетине. — Ты… не потеряешь, — прошептала, удивляясь собственным словам. Их губы встретились в поцелуе, отличном от прежних. Неспешном, нежном, но с каждой секундой разгорающемся в своём нетерпении. Его пальцы запутались в её волосах, а её — впились в его плечи. — Здесь… — выдохнула она еле слышно, когда влажный след поцелуя начал обжигать её шею, — неудобно… Жэньши что-то неразборчиво пробормотал и тут же подхватил её на руки, осторожно опуская на узкую лежанку в углу. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — ни намека на ожидаемое торжество, лишь приятное томительное волнение. Всё шло своим чередом. Он любил её. И, возможно, она его тоже… Маомао молчала, прячась от его взгляда за очаровательным румянцем и россыпью еще более ярких веснушек. Жэньши усмехнулся. Его ладонь легла на её грудь, ощущая бешеный стук сердца. — Боишься? — Да. — Чего? Она закрыла глаза. — Что однажды ты действительно заставишь меня перестать ненавидеть тебя. Тишина. И только его губы коснулись её шеи. «Уже». — Хочешь, чтобы я остановился? Глаза Маомао метнулись в сторону. — Смотри на меня, — приказ прозвучал практически беззвучно, но даже так властно. Она подчинилась, проклиная себя за слабость. — Хочешь, чтобы я остановился? — снова будоражащий вопрос. Проверка. Тишина. Пульс отдавался в висках. — …Нет. Его губы накрыли её, прежде чем она успела осознать, что произнесла. — Я ненавижу тебя, — надломленное, сквозь прерывистое дыхание, и, вопреки словам, тело всё тесней льнуло к нему, ища тепла. Защиты. Власти. — Знаю, — её одежда бесформенной грудой ухнула на пол. Алебастровую кожу с россыпью веснушек у основания груди обожгли горячие, припухшие губы. — Прекрасна, — тихое признание с придыханием. — Жэньши… — едва слышный стон, полный мольбы. С изучающей жадностью, отмечая её изящное тело влажными дорожками языка, он прихватил зубами уязвимый участок у бедренных косточек, мягко отводя её бедро в сторону. Маомао наблюдала сквозь полуприкрытые веки. Граница между реальностью и мороком истончалась. Устроившись между её ног, закинув одну из них себе на плечо, Жэньши хрипло выдохнул: — Скажи, что хочешь этого. Девушка замерла. Не робея и не сводя липкие от желания ноги. Но оценивающе. Примиряюще. — Я… не буду. — Тогда я остановлюсь. Его руки отстранились, но её невольно потянулись навстречу. — Жэньши… — сдавленно, как признание поражения. — Скажи. Маомао зажмурилась: — Хочу. Очень… Даже если это всего лишь сон. И лучше бы это был сон. Он улыбнулся — впервые по-настоящему. Вернувшись в исходное положение, наградил её острую коленку поцелуем и скользнул пальцами по внутренней стороне бедра, вызывая лёгкую конвульсию тела. — Смотри на меня, — приказ, и её бедра развели шире. От неё ждали покорности, и она вновь позволила себя вести. Первое прикосновение у самых налившихся складок — едва ощутимое. Внутри всё непроизвольно сократилось. — Ты… ты не должен… — её голос дрогнул, пальцы судорожно сжали простынь. — Не должен. Но хочу, — он повторил движение, теперь более уверенным, широким мазком языка вдоль, наслаждаясь тем, как её тело влажно отозвалось. — Как и ты. Комната наполнилась её сладким, протяжным стоном. Он крепче сжал её бёдра, углубляясь и наращивая темп, не позволяя ей закрыться в моменты переизбытка ощущений. Он смаковал и отдавался процессу. Так, как мечтал и вытворял это в самых порочных снах. Он вылижет её всю. Заставит плавиться в его руках, стонать, выгибаться и молить о большем. Отметит и распробует каждый сантиметр её тела. Насытит лёгкие её неповторимым ароматом — таким, от которого закатываются глаза, а давление болезненно распирает хаори. — Жэньши… — в его волосы зарылись пальцы и тут же сжали их у самых корней. — Ненавижу… ненавижу тебя… — голос прерывался, когда к языку он добавил пальцы, медленно входя в неё. Маомао прогнулась в пояснице, в бесшумном вдохе открывая рот. — Знаю, — он улыбнулся, не прекращая своих пыток и наращивая волну её подступающего апофеоза. Мягкое давление языка на клитор и чуть болезненное сжатие твердого соска. Женские бедра метнулись навстречу, а ладонь на его затылке притянула его голову ближе. Когда Маомао натянулась тугой струной, подгибая до острого спазма пальчики ног, Жэньши с ещё большим увлечением продолжил ласку, возводя ощущения до ярко-болезненного наслаждения. Он провоцировал томные стоны до момента, пока его не начали отталкивать от слишком уязвимого, обостренного до предела тела. Начался отсчет безмолвных секунд волнующего расслабления. Всё ещё подрагивая от первых в своей жизни конвульсий оргазма, Маомао невольно растянулась в улыбке, ощутив, как её заботливо укрыли в объятиях. — Теперь можешь говорить, что ненавидишь меня, — Жэньши зарылся носом в её макушку, мягко поглаживая по спине и ягодицам. — Я… А ты… Ты не хочешь…? — сорвалось у неё вопреки воле. Ладонь сама легла на его доходчиво твердый под плотной тканью член. Девушка судорожно сглотнула: — Мне нужно будет привыкнуть, а так… — Маомао, — его губы почти коснулись её уха: — когда я позволю себе быть в тебе, то нас будет окружать не грязная комната, и это будет отнюдь не украдкой. Её щеку огладили ласковым движением губ: — Ты станешь моей, когда и весь мир узнает об этом. Чего бы мне это ни стоило. Маомао замерла, едва переваривая сказанное: — Это… обещание или угроза? Сон свинцовой плитой принялся давить на веки. — И то, и другое. Насмешливый шёпот, а затем мир укутался в пелену безмятежности — в его руках, у самого сердца. «— Ты будешь ждать меня. И я вернусь за тобой. Потому что ты — моя. И ничья больше.» И всё же она его… Не ненавидит.