Мы умрём вместе

Эл Лоулайт всегда был незаметным. Тихий, вежливый, с вечно поникшим взглядом, он был тенью… до тех пор, пока не увидел его — Ягами Лайта. Солнечного, открытого, с легкой улыбкой и голосом, будто созданным, чтобы разрушать сердца. Для Эла же этот голос стал пульсом его души. Сначала он просто наблюдал. Лайт смеялся, флиртовал, дарил милые взгляды девочкам… А сердце Эла трескалось от ярости, будто старое стекло под каблуком. Он не кричал не устраивал сцен, он просто начал действовать. Первая девушка — Маюми. Эл подстерёг её в переулке. Тень. Тишина. Один быстрый рывок — и девушка исчезла в темноте, как будто её никогда и не было. Вторая — Хина. Слишком любопытная, слишком открытая. Он подошёл к ней и сказал: "Я гей, можно я с тобой просто поболтаю?" Она засмеялась. Пригласила его в гости. Он ждал, пока она окунётся в тёплую ванну… А потом тихо опустил руки в воду — и больше не позволил ей вынырнуть. С остальными он был более изобретателен. Третья — Аканэ — обожала животных. Эл принёс щенка, будто найденыша. Пока она склонялась над малышом, он ударил её сзади. Четвёртая — Амане Миса — мечтала о фотосессии. Эл предложил ей быть моделью. Увёл в заброшенное здание, пообещал сделать кадры в стиле "дарк готик". Она даже не поняла, что последним снимком стал её испуганный взгляд. Пятая — Эри — влюбилась в него. А он притворился, что тоже. Сыграл влюблённого, подарил поцелуи... А потом толкнул с крыши. Шестая — Киёми — была подругой детства Лайта. Эл пригласил её "на разговор", сказал, что знает, кто убивает девушек. А потом просто не дал ей уйти живой. Эл не хотел всего этого он просто не мог с этим смириться и хотел быть ближе Лайту. Он знал, какие фильмы ему нравятся, его любимое блюдо, какой аромат шампуня он использует, как зовут его младшую сестру. Он стал его другом. Медленно, но уверенно вплёл себя в его повседневность. Лайт даже начал доверять ему. Говорил о чувствах, о переживаниях… о девушках. Это было больно, но Эл терпел. Однажды Лайт пригласил его к себе. "Посидим, глянем кино, поболтаем", — сказал он. Эл пришёл. Всё шло гладко. Сначала. Они ели, смеялись. Но потом Эл вдруг замолчал. И, не глядя в глаза, произнёс: — Я тебя люблю. Не как друга. Я всегда тебя любил. Я сделаю всё для тебя , если ответишь мне взаимно. Лайт застыл. Потом выдавил неловкий смешок: — Ты сейчас прикалываешься? — Нет. Я — серьёзен, — его голос дрожал не от страха а от боли. Лайт сбросил с себя веселье и уже без улыбки сказал: — Эл, мне… жаль. Правда. Но я не чувствую того же. Прости. Тебе лучше уйти. Эл встал, но не направился к двери. Он достал нож, заранее спрятанный под курткой. — Тогда… никто больше не будет с тобой. Никто. Даже ты сам. Лайт отпрыгнул, но Эл уже шёл вперёд, медленно, словно в трансе. Лайт схватил нож, чтобы остановить его — лезвие скользнуло между пальцами, кровь капнула на пол. Началась борьба. Бессмысленная, отчаянная. Лайт ранил его. Но Эл был как зверь — дикий, загнанный. Он ударил его. Лайт осел на пол, хватая ртом воздух. Эл сел рядом, весь в крови, обнял его. — Мы будем вместе даже в аду… Он вонзил лезвие в собственное сердце. Когда полиция нашла их — они были рядом. Оба изранены, окровавлены. Словно кто-то прервал клятву. На лезвии были их отпечатки.Следов третьего не было. Дело так и осталось загадкой. Все думали: несчастный случай, трагедия, возможно — борьба двух влюблённых. Никто не знал, сколько теней осталось позади. Шестеро девушек… исчезнувших без следа. А где-то, в старой школьной тетради, спрятанной под полом, лежала фотография Лайта и Эла, они улыбаются.Эл подписал её от руки: «В следующей жизни ты будешь только моим». --- Воспоминания Лайта Лайт лежал на полу, глаза устремлены куда-то вверх — в потолок, в небо, в пустоту. Кровь стекала по его пальцам, окрашивая пол багровыми пятнами. Он задыхался — не от страха, а от предательства. В ушах гудело, будто весь мир стал пустым, выжженным полем. Где-то вдалеке звучал голос Эла, но он больше не слушал. Он погружался внутрь себя. Перед глазами — вспышками — проносилась жизнь. Вот он в школе, смеётся с первой девочкой, которой понравился. Вот руки той, что дарила ему домашние пирожки. Вот улыбка той, чьи волосы он любил трогать тайком. Ссоры, свидания, дождь под зонтом… Простые, но тёплые воспоминания, как старый альбом, пролитый светом заката. Он вспоминал каждую из них. Каждую потерянную улыбку. Каждую недосказанную фразу. И тогда, в последнюю секунду, когда тело уже не слушалось, когда мир начал тускнеть, он прошептал — хрипло, тихо, почти с обидой: "Вот так… я и умру?" Глаза его остались открытыми. Словно он так и не понял, за что.