Пламя на коже

После очередного тяжёлого дня на работе парни отдыхали на диване. Хёнджин и Феликс были парой — милые, трепетные перед друзьями, но в уединении между ними царила совсем иная динамика. Там, где не требовалось играть роли, они позволяли себе куда больше — дерзости, страсти и "капельку" безумства. Последние недели выдались особенно загруженными, и близости между ними не было давно. Очень давно. Если честно, Феликс уже сгорал от тоски по их особенным играм — тем, от которых по телу разливается огонь, а в голове тают мысли. Он тихо повернулся к Хёнджину, словно стесняясь самого желания, и почти шёпотом сказал: — А давай сегодня.. свечу?.. Хёнджин, уткнувшийся в телефон, замер. Его взгляд медленно поднялся, скользнул по лицу любимого и задержался на губах, чуть приоткрытых от ожидания. В его глазах вспыхнула искра — смесь удивления, а потом – мягкая тень воспоминаний. Он улыбнулся уголком губ. — Свечу? — переспросил он с полудразнящей улыбкой. Феликс чуть кивнул, стесняясь собственного желания. Влажные волосы касались его шеи — он только что вышел из душа и накинул на себя простую серую футболку, которая тут же прилипла к коже. Под ней он был почти голый. — Мы давно не… — Феликс пожал плечами, опуская взгляд. — Просто я соскучился… Хёнджин мягко улыбнулся и поцеловал его в нос. Его губы коснулись кожи легко, почти неощутимо, но в этом было всё — тепло, забота, понимание. Он чуть отстранился, задержав взгляд на лице Феликса, а после поднялся на ноги. — Иди в спальню, — сказал он тихо. — Я выключу свет и возьму свечу. Феликс послушно прошёл в спальню. Комната встретила его приятным холодком. Простыни были свежими, с легким ароматом лавандного ополаскивателя, ночник заливал пространство мягким янтарным светом. Он лёг на кровать, раскинув руки, чувствуя, как по телу пробегает дрожь — не от холода, а от предвкушения. Он закрыл глаза, прислушиваясь к звукам из другой комнаты. Где-то щёлкнул выключатель, скрипнула дверца шкафа… И вот — тихие шаги, скрип пола, и аромат воска с пряным оттенком ванили. Феликс провёл рукой по животу ощущая как кожа немного стянута от приятного возбуждения. Он ждал. Полуголый, замиранием в груди, будто в первый раз. Хёнджин подошёл к кровати медленно, ступая бесшумно. Пламя свечи дрожало в его руке, отбрасывая теплые отблески на его лицо. Он был одет в простую чёрную майку и свободные штаны, но от его взгляда становилось жарче, чем от любого прикосновения. Он поставил свечу на прикроватную тумбу, и в комнате сразу стало теплее — не от температуры, а от энергии, что витала между ними. Затем сел на край кровати и наклонился к Феликсу, проводя пальцами по его груди через тонкую ткань футболки. — Сними, — прошептал он, почти касаясь губами его уха. Феликс чуть приподнялся, и Хёнджин помог ему стянуть мокрую футболку. Она упала на пол с тихим шорохом. Под ней — гладкая, прохладная кожа, на которой ещё оставалась влага. Хёнджин скользнул ладонями по телу Феликса, от груди к животу, задержался на бедрах. Он медленно, не торопясь, стянул с него нижнее белье. Феликс лежал теперь полностью обнажённый, его тело слегка дрожало от ожидания, от холодного воздуха и того, как горячи были пальцы Хёнджина. — Если будет слишком горячо — скажи, — молвил Хёнджин, его голос был тихим, но твёрдым. Феликс только кивнул, не в силах говорить — губы его были приоткрыты, дыхание неровное. Он чувствовал, как возбуждение бьётся в висках, как напряглось всё тело. *** Хёнджин держал свечу немного под углом, и в тусклом янтарном свете пламени капли воска начали медленно стекать к краю. Его взгляд был сосредоточен — словно он творил искусство на теле любимого. — Дыши ровно, — прошептал он, и его голос прошёлся по коже Феликса не хуже, чем тепло. Первая капля воска упала ему на грудь — горячая, жгучая, и в то же время… сладкая. Он дернулся, но не отпрянул. Ему хотелось ещё. Хёнджин наблюдал за ним внимательно, взглядом, полным желания. Он продолжал — медленно, капля за каплей, спускаясь ниже. Одна — на живот, ещё одна — рядом с пупком. Феликс задыхался, руки крепко сжимали простынь. Его бедра слегка подрагивали, а внутри всё уже пылало. — Ты выглядишь невероятно, — прошептал Хёнджин, проведя пальцем по одному из следов воска. Затем наклонился и поцеловал туда, где капля уже остыла. Язык его был тёплым и влажным, и от контраста у Феликса сжалось всё внутри. Он чуть раздвинул ноги, подсознательно приглашая, и Хёнджин тут же уловил этот жест. Он поставил свечу обратно на тумбочку и скользнул вниз, устраиваясь между его ног, словно это было его естественное место. Хёнджин начал с лёгких поцелуев по внутренней стороне бедра. Каждый поцелуй сопровождался жарким выдохом. Язык — медленно, лениво — скользнул по коже, ближе и ближе к центру его желания. — Ты такой чувствительный сегодня… — прошептал он, чуть касаясь губами самого края. — Тело просит. Хочет. Феликс лишь застонал в ответ, подался вперёд, но Хёнджин не позволил большего. Он дразнил — прикосновения были едва ощутимыми, лёгкими, почти невесомыми, но от этого тело будто горело сильнее. Он словно играл, растягивал момент, наслаждаясь каждым дрожащим вздохом. Когда Хёнджин, наконец, обхватил губами чувствительную головку, Феликс вскрикнул — не от боли, а от освобождения. Он выгнулся, пальцы вцепились в волосы Хёнджина, дыхание стало прерывистым, губы сжаты, прикушены. Его бёдра подрагивали, он едва сдерживал себя, но не хотел, чтобы всё закончилось слишком быстро. Хёнджин наслаждался каждой реакцией любимого. Его язык скользил по горячей плоти, и Феликс тихо постанывал, не в силах сдерживаться. Подняв взгляд, Хёнджин заметил, как тот запрокидывает голову и закатывает глаза, откинувшись на подушки. Тогда он насадился глубже, проталкивая головку в горло, лаская каждую венку языком, вызывая у Феликса волну удовольствия, от которой тот был уже на грани. Он добавил руку — обхватил основание и начал двигаться в такт рту, чувствуя, как пульсирует плоть. В ответ Феликс захрипел, грудь судорожно вздымалась. Он прошептал имя Хёнджина — едва слышно, дрожащим голосом, будто просьбу не останавливаться. — Хёнджин... – тихо хрипит Феликс закатывая глаза, захлебываясь стоном. Хёнджин не ответил — только углубил прикосновения, добавив больше напора и уверенности. Его язык двигался с той грацией, что рождалась не просто из опыта, а из знания — глубокого, телесного — того, как реагирует Феликс, как дрожит, когда оказывается на грани. Сначала его губы медленно обвели головку, а затем вернулись к всей длине, нежно, но настойчиво. Каждое движение было будто сплетено из любви и желания, точное и выверенное. Пальцы Хёнджина скользнули ниже, к самому краю запретного, пока его губы продолжали ласкать. Когда дыхание Феликса стало неровным, а бёдра вздрагивали от напряжения, Хёнджин осторожно ввёл один палец внутрь. Медленно, мягко, будто хотел удостовериться, что любимому тоже хорошо. Феликс застонал, его голос сорвался — высокий, дрожащий, наполненный сладким напряжением. Так долго между ними не было ничего подобного, и сейчас он буквально таял под каждым прикосновением. *** Феликс был на грани — дыхание рваное, глаза в полуприкрытом состоянии, губы приоткрыты. Его тело горело, извивалось в ответ на каждое движение Хёнджина. Язык и пальцы работали в идеальном, мучительно-нежном ритме. Ещё немного — и он бы сорвался. Но в этот самый миг, когда тело Феликса напряглось, готовое к взрыву, Хёнджин резко, но осторожно, вытащил пальцы. Он поцеловал Феликса в живот, чуть выше пупка, и прижал ладонь к бедру, удерживая его в полурасправленном, дрожащем состоянии. — Нет… — прошептал Феликс с тихим стоном, почти умоляюще. Хёнджин только усмехнулся, голос его был низким и тёплым: — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня полностью. Он поднялся на колени, и, не отрывая взгляда от Феликса, начал скидывать с себя одежду. Сначала — майку. Его кожа блестела в полумраке, мускулы играли в свете свечи. Потом — штаны. Он двигался спокойно, будто знал, как действует на любимого. Феликс смотрел на него, затаив дыхание, сердце стучало в ушах. Он чувствовал, как по телу бегут мурашки не от холода — от нетерпения, желания, любви. Когда Хёнджин сбросил последнюю вещь и оказался полностью обнажённым, он вновь наклонился к Феликсу, медленно прикасаясь к его груди губами, плечам, щеке. Один из его локонов феликса упал ему на лицо, и тот с улыбкой убрал его за ухо младшего. Хёнджин приблизился к самому уху, дыхание его стало тёплым, тяжёлым. Голос был низким, почти рычащий от сдерживаемой страсти: — Сейчас войду… очень медленно… Его ладони скользнули по бёдрам Феликса, чуть приподняв их. В следующее мгновение Хёнджин врезался в него — медленно, как и обещал, сдерживая рваное дыхание. Феликс выгнулся, задыхаясь в тихом стоне, сжал простыни до белых костяшек. Первый толчок был глубоким, тягучим — с намерением, с властью, давая Феликсу время привыкнуть. Но и этого было мало — Феликс метнулся ближе, обвив руками плечи, будто боялся потерять опору. Их взгляды сцепились — влажные, трепещущие, полные того, что словами не сказать. Всё говорилось в дыхании, в шёпоте, в судорожных пальцах на талии и ногах, тянущихся навстречу. Когда Феликс уже дрожал от нетерпения, Хёнджин рванулся сильнее. Ритм стал резким, резонирующим в каждом нерве. Пара толчков — и он точно находит то самое место. Бьёт туда без пощады, снова и снова, вырывая из Феликса сдавленные стоны и захлёбывающееся дыхание. — Чёрт… Хёнджин, — голос Феликса сорвался, тонкий, надломленный. Он впился ногтями в спину старшего, будто этим мог заземлиться, выдержать. — Быстрее... пожалуйста... Хёнджин лишь усмехнулся, губы у самого уха: — Терпеливый мой, а ведь просил медленно... Слова обожгли не меньше, чем толчки. Он вбивался глубже, сильнее, с каждым движением разрывая Феликса изнутри, заставляя тело дрожать от наслаждения и боли, сливающихся в одно. — Скажи, чего хочешь, Ликс. Хочешь, чтобы я добил тебя? — Да...! — вскрик был хриплым, почти жалобным. — Достань... туда, ещё... — Вот так? — Хёнджин резко толкнулся, точно и безжалостно, снова в ту самую точку. Феликс вскрикнул, выгибаясь дугой. Хёнджин поймал его губы, заглушая стоны, продолжая двигаться — грубо, жадно, как будто хотел забрать всё. Комната была наполнена тяжёлым дыханием, хрипами, шлепками кожи о кожу и рваным шёпотом. — Посмотри на меня, — прорычал Хёнджин, отрываясь от поцелуя. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Феликс открыл глаза — стеклянные, затуманенные, губы приоткрыты, дыхание сбито. Одного толчка было достаточно — он вскрикнул, содрогнулся всем телом, вцепился в Хёнджина, теряясь в оргазме. Но Хёнджин не остановился. Он продолжал — будто хотел вытянуть из него всё до последней капли, до потери чувств, до полного растворения. Миг, и Хёнджин, не сдержавшись, кончает в Феликса с низким стоном, который эхом отзывается в груди. Он поджимает губы, закрывает глаза, ощущая, как всё внутри разрывается от последней волны. *** Феликс тихо всхлипывает, дрожа, не в силах удержать слабые, мелкие вздохи, каждый из которых отдаётся в теле, как судорога. Он ощущает, как всё внутри него растекается горячим, тяжелым потоком, не в силах скрыть, как сильно это его разрывает. — Прости, — шепчет Хёнджин, не отрываясь от него, его дыхание тоже сбивается, все его мышцы напряжены. Он не может ещё отстраниться, не может отпустить, будто только сейчас осознавая, что держит в руках. Феликс слабо касается его спины, не в силах ответить, просто кивая, словно всё ещё пытаясь собраться. — Ты… Ты в порядке? — спрашивает Хёнджин, на миг останавливаясь, его взгляд полон напряжения и заботы, как будто он боится, что даже малейшее движение может навредить. Феликс, с трудом открывая глаза, смотрит на него, его губы слегка тронуты улыбкой, но она слишком слабая, чтобы скрыть его усталость. — Всё нормально… — его голос едва слышен, но в нём есть нечто интимное, что говорит больше, чем слова. — Просто… ты был слишком хорош. Хёнджин, слыша это, мягко касается его лица, наклоняясь и целуя в темечко, как будто пытаясь успокоить, обогреть. С его движениями уходит вся грубость, оставаясь только нежность, скрытая за тонким слоем усталости. Хёнджин падает рядом с Феликсом, его тело тяжело ложится на простыни, но руки сразу же находят путь к нему, обвивая его, прижимая к себе. Время, кажется, остановилось. Они отдали друг другу всё, чего так долго ждали, и теперь в воздухе царит спокойствие. Свеча, которая уже почти вся сгорела, всё ещё тянет последнюю искру из своего пламени, отдавала аромат ванили и свет, который мягко касался их обнажённых тел, оставляя нежные блики на коже. Лёгкий туман света наполняет пространство, создавая ауру интимности и покоя. Всё вокруг затихло, будто мир за дверью перестал существовать. Хёнджин, немного приподнявшись, наклоняется к лицу Феликса и целует его нежно, как если бы до этого не было всей той дикой страсти и жёстких движений. Это был момент умиротворения, когда они оба поняли, что всё, что нужно, уже здесь. С губ Хёнджина срывается тихий, почти невидимый вздох, когда его пальцы касаются щеки Феликса, мягко обводя контуры, будто изучая каждую деталь. — Ты был идеален, — шепчет Хёнджин, его голос всё ещё тяжёлый от усталости, но в нём нет ни малейшего намёка на грубость. Только нежность, которой так не хватало ранее. Феликс, слегка улыбаясь, прижимает к себе руку старшего, почувствовав её тепло. Его глаза слегка наполнились слезами, но он не убрал взгляд, он просто смотрит, наслаждаясь тишиной и их близостью. — Ты тоже… — едва слышно отвечает он, всё ещё не в силах найти слов для того, чтобы выразить всю благодарность, которую чувствует к этому человеку, лежащему рядом. Хёнджин берёт его руку и осторожно целует запястье, глубоко вдохнув его запах. Это было больше, чем просто удовольствие, больше, чем просто физическая связь. Это была реальная, настоящая близость.

Они лежат, молча, в мягком свете от умирающей свечи, позволяя этим минутам тянуться в бесконечность, не думая о том, что будет завтра.