точка моей опоры

К двадцати четырем годам Алексей Кореш понял ровно две вещи: он нихуя про себя не знает, а в придачу не умеет вовремя закрывать рот. Друзья не первый год шутили о том, что его длинный язык рано или поздно создаст массу проблем, но всегда казалось, что парень понимает последствия и хотя бы ради репутации будет фильтровать базар. Казалось до тех пор, пока он на пятьдесят тысяч онлайна не сказал, что хочет поцеловать Парадеевича, не наговорил какой-то пурги про страсть и влюбленность в лучшего друга и не получил в ответ тактичное: “Да не надо”. Наверное, со стороны ситуация и не выглядела экстренной, ведь они не раз целовали друг друга по приколу, создавали контент для фанатов и сами любили разгонять про неебическую любовь между ними. Но от первого лица — Леша оказался в персональном Аду, единственный раз позволив импульсивной мысли одержать победу. Его персональным Адом была честность. Кореш знал, что Саша сочтет его монолог крутым ходом для повышения охватов и привлечения внимания, как когда-то фотосессия в ванной, на которую его пришлось уговаривать несколько месяцев. В тот раз Леха оказался прав, здорово привлек к ним внимание и не было причин сомневаться, что парень знает, что делает. Только сейчас он реально не знал. Саша думает, что это было сделано для стрима. Леша боится, что никогда не был так искренен. Он пересматривает этот момент в нарезках, слышит удивленное: “Саня, я вообще, я в тебя влюбился кажется” и думает, каким ослом нужно быть, чтобы это сказать. Леха прокручивает в памяти тот день, как он по привычке засматривался на Сашу и не происходило ничего необычного, пока его губы не оказались слишком близко, чтобы в сознании красной тревожной лампочкой загорелась необходимость их коснуться. Проблема в том, что это не было интересом. Он прекрасно знал, каково целовать лучшего друга, и в тот проклятый момент почувствовал себя так, словно если не сделает этого здесь и сейчас — провалится сквозь землю. Кореш третий день не выходит из дома, игнорирует сообщения в личке и загоняется вопросом, а что, если он реально влюбился? Невозможно же считать себя адекватным гетеросексуальным мужиком, если смотря на лучшего друга, сердце начинает ебашить как при панической атаке, а вместо мыслей в башке белый шум и гиперфокус на чужих губах. И ведь Саня не делает лучше. Саня со своей ебучей тактильностью, который при любой возможности приобнимает, ложится на него всем телом, постоянно ошивается где-то рядом и вызывает у Леши нездоровое желание себя зацеловать. Саня с самой яркой улыбкой, чистыми зелеными глазами, белыми американскими кудряшками и телом с обложки журнала. Леша думает, что ещё немного и он сойдет с ума. Поэтому когда приходит время ехать на очередные съемки у Ильи, куда были приглашены все Хазяева, Кореш всё утро на протяжении часа курит одноразку и пытливо вглядывается в кружку с растворимым кофе, мало ли она подскажет, чем оправдать тринадцать пропущенных сообщений и как сделать вид, что за пару дней у него не наебнулся весь мир вверх тормашками. Он вспоминает, как спустя пару месяцев после знакомства с Саней набил татуировку с его глазами и кепкой, потому что почувствовал, что этот белобрысый придурок — его душа. Вспоминает, сколько раз, не выдержав бури эмоций, в сердцах признавался тому в любви, делал комплименты и всегда стремился быть ближе. Детали логично складываются в правильную картину, в которой сам Леша — слепой осел, столько лет избегающий собственного краха. К его радости, на площадке творится привычный хаос, состоящий из подъебов и классических завозов. В атмосфере отсутствует напряжение и кажется, что ни у кого нет вопросов к его трехдневному тильту, что играет ему только на руку. Правда Саня выглядит отстраненным. Не бесится со всеми как обычно, а молча улыбается с каких-то шуток, наблюдает за происходящим больше со стороны. Кореш хотел бы спросить, чтобы не быть уж совсем мудаком, который не только игнорировал его несколько дней в переписке, но и теперь переносит молчанку в жизнь. Но правильных слов не находится, а съемка успевает начаться. Формат съёмок с ответами на вопросы был одним из самых комфортных, оттого парни чувствовали себя, как рыбы в воде, и продолжали беситься, но уже с включенными камерами. В конце концов, это не выполнение стремных заданий и не прыжки в ледяной бассейн — а значит, уже приятно. Тем более, когда формат не предполагает искренних откровений, а нацелен на создание новых локальных мемов и рассказ каких-то смешных закадровых ситуаций, которые еще не успели получить свою славу. Кореш полностью расслабляется в процессе и даже раззадоривается, пока не слышит вопрос: - Кто из нас потенциально мог бы поменять ориентацию?  Он показательно сильно удивляется, делая вид, что слышит полный абсурд, пока в действительности из последних сил держит себя в руках, лишь бы не выдать панику. Мог ли Илья догадаться и специально добавить такой вопрос, чтобы поймать его с поличным? Мог ли ещё кто-то узнать, что нихуя он не шутит про любовь к Санечке и уже который день ходит по грани внутреннего безумия?  Вопросы остаются без ответа, потому что Кокошка с Гориллычем целеустремленно встают под именем Парадеевича, начиная базовый разгон про сережки и белые волосы, убеждая друзей в правильности своего выбора. Леша впервые благодарен. Ему не приходится ничего говорить, ни о чем рассуждать, можно молча последовать за толпой и сыграть в невидимку. Только сам Парадеевич несколько иного мнения. Он уверенно встает под именем Кореша. - Я просто думаю, что у Лехи это может быть “Да мне вообще похуй, я могу и пидором стать”, – обыгрывает свой выбор Саша, вызывая у парней новую волну смеха. Лехе не смешно нихуя. Леха думает, что ради него он набил бы слово “пидор” на лбу и с гордостью красовался бы им перед всем миром, если бы только Саша согласился быть с ним. Сердце нахуя-то бьется сильнее, и приходится перешагивать с места на место, только бы никто не спалил, насколько точно Парадеевич угадал. Ведь Лехе правда похуй, для него он стал бы кем угодно. Но и оставить ситуацию без комментария не выходит: - По-моему, предвзятая какая-то хуйня, нет? – возмущается Кореш, надеясь, что после этого тема закроется.  Конечно, она не закрывается, потому что Парадеевичу ещё нужно защитить собственную честь, а друзьям накинуть шуток про пидорскую тактильность белобрысой дуры. Леша хотел бы закрыть уши и не слышать, с каким количеством пассивной агрессии лучший друг отстаивает свою нормальность, представляя, какой пиздец его ждет после признания. Ведь второй факт, который нужно помнить про Кореша — он катастрофически не умеет держать язык за зубами, а значит, чем раньше скажет, тем меньше вероятность, что это случится случайно, ещё и при свидетелях. Возможно, в лучшем случае ему просто въебут,  а в худшем — его душа прекратит с ним общение, расскажет об этом на весь интернет и на этом пидорская история Леши Кореша подойдет к концу. Потому что ему, если честно, кроме Сани никто и не нужен.  Ведь у него не было тяги к мужчинам. У него была тяга к Парадеевичу. Которая приводит к тому, что сразу после завершения съемок он старается не терять Сашу из вида, наскоро прощается с компанией и вылавливает друга у машины. Кореш бесцеремонно садится на пассажирское и, предупреждая вопросы Парадеевича, с ходу спрашивает: - Есть пять минут? - Пять есть, – кивает Саша, откидываясь на спинку кресла и поворачиваясь к другу. - Ты извини, что я так резко пропал. Надо было решить пару вопросов и маленько потильтовать. - Я так и понял. Леша отворачивается к окну, так и не придумав, как адекватно подойти к сути разговора. Да и говорить, если честно, не хочется. Хочется притянуть к себе, зацеловать до смерти и чтобы оно само всё как-нибудь разрулилось. - Если ты за этим пришел, то я не обижаюсь. Кореш понимает, что тянуть кота за яйца получается откровенно плохо и проще уже выпалить, как есть, лишь бы снять с себя вес этой колючей тревоги, сковывающей плечи.  - Да нет, блять, тут такое дело.., – он всё же находит в себе силы повернуться к Парадеевичу, чтобы увидеть в его глазах искреннее непонимание. – Я не шутил на последнем стриме. Саша хмурит брови и придвигается чуть ближе, как будто ища в его словах какой-то подвох. - Ты о чем вообще? - Да о чувствах, Сань! – от накрывающих эмоций голос немного дрожит, но Леша знает, что пути назад нет. – О чувствах к тебе. Я, кажется, реально в тебя влюбился. Парадеевич отодвигается обратно к окну, глубоко вздыхает, но выдавливает из себя натянутую улыбку. - Лех, это какой-то пранк?  - Сань, это какой-то пиздец. После этих слов оба замолкают, а от нагнетающей тишины у Леши сводит желудок и сердце чешется изнутри. Хочется выпрыгнуть из машины и не дожидаться ответа, сделать хоть что-то, лишь бы не находиться в этой пугающей неизвестности. - Прости, я блять не знаю, как так вышло, – оправдывается Кореш, сдаваясь под натиском подступающей панички. – Походу ты был прав и я реально пидор, но не потому что мне похуй, а потому что ты такой блять хороший, красивый, правильный, со своей дебильной улыбкой и кудряшками этими ебучими… - Замолчи, – наконец отвечает Саша, словно выпадая из транса и расхуяривая в сердце Леши последние лучи надежды. – И что ты прикажешь мне с этим делать? Приезжать к тебе в гости на чай, зная, что при удобном случае ты бы мне присунул? Чего ты ждешь? Парадеевич злится. Искренне, так же честно выражая эмоции, которые забивают последние гвозди в гробу Леши Кореша. А он ничего больше не хочет, разве что выйти из этой ебучей машины и больше не приближаться к нему на километр, пока отвратительная пидорская зараза внутри не умрет естественной смертью. - Просто… Держу в курсе. - Я понял, мне надо ехать, – отчеканивает Саша, намекая, что когда-то лучшему другу пора проваливать. Когда у него за спиной раздается рев мотора, а через несколько секунд машина трогается с места и уезжает прочь, Кореш знает, что это конец. Вот конкретно здесь, у амбара для съемок, в начале весны он потерял единственное, чем дорожил безусловно. Тот, кого он считал своей душой и кого полюбил вопреки собственным принципам, страхам и убеждениям, оставил его на безлюдной парковке с горкой пепла вместо бьющегося сердца. - Лех, тебя подбросить? – интересуется Илья, последним покидая съемочную площадку. А на улице выпадает снег.  Следующий день ощущается для Кореша как симуляция, в которой он придумывает себе болезнь, отказывается от съемок и проводит весь день на диване. Он автоматически ест, автоматически пьет, автоматически потягивает электронку и пялится в потолок, размышляя, как именно жить дальше. Каждая мысль кажется противной: сокращение времени с Хазяевами, чтобы никому не пришлось уходить, игнорирование вопросов на стримах и маска порядка, в которой ближайшее время придется ходить перманентно. Была даже мысль позвонить Фреймтеймеру и уговорить того на один конфиденциальный психологический разговор, лишь бы не нести в одиночестве этот мерзкий груз от разбитого сердца. Но Леша чувствует, что пока не готов признаваться даже самым близким друзьям, а потому его единственным собеседником становится потолок, который хоть и не отвечает, но зато прекрасно умеет слушать. Он высказывает белому придурку, как тяжело видеть Сашины сообщения в общем чате, как больно помнить злость, которой ответили на его чувства, как странно представлять себе жизнь, частью которой Саша больше не является. Он не верит, что всё закончилось так. Не верит, что хватило одного “люблю”, чтобы разрушить титановую связь, что создавалась между ними годами. Но поверить придется, иначе он просто не выживет.  Ближе к половине двенадцатого в личку приходит новое сообщение. С. Парагеич: Лех, я мудак Можем поговорить? Кореш устало смотрит на уведомление и не знает, чего ожидать. Знает только, что отказать Санечке всё равно не сможет. Сопротивление бесполезно. С. Парагеич: Откроешь?  У тебя свет горит Следом за сообщением раздается трель домофона и Леша, пересиливая себя, встает с дивана и открывает, стараясь подавить внезапное приближение панической атаки, вызванной очередной неизвестностью. Только вчера ему вдребезги разбили сердце, а теперь либо приехали добить, либо…  - Привет. О хорошем раскладе Леша подумать не успевает, потому что белобрысая башка появляется в дверном проеме, отряхивается от снега и по-хозяйски проходит вглубь квартиры. Парадеевич молча разувается и в мокрой, холодной куртке прижимается к нему всем телом, сжимая парня в своих объятиях. Кореш чувствует, как влажные кудряшки прилипают к щеке, а ухо обжигает горячее дыхание. Он протягивает руки и отвечает на объятия. - Прости меня, – шепчет Саша, интуитивно покачиваясь то ли от холода, то ли от волнения. - Пойдем, сделаю тебе чай, – расслабленно выдыхает Леша, давая обоим временную отсрочку предстоящего разговора. Кореш фокусируется на паре, который поднимается над кружками, когда он заваривает чайные пакетики, пальцами стучит по столешнице и занимает себя чем угодно, лишь бы отвлечься от тысячи навязчивых мыслей, противно прокрадывающихся в и без того раздолбанное сознание. Нервы немного сдают, но он обещает себе, что это — последний рывок, на который он готов пойти, чтобы сохранить Сашу в своей жизни.  Тем временем гость замечает несвойственную другу задумчивость и тихо, почти на цыпочках, подходит сзади и обнимает, обвивая руками тонкую родную талию. Леша интуитивно вздрагивает, берет в руки кружки и под предлогом горячего чая выпутывается из объятий.  - Думаю, у тебя много вопросов, – начинает Саша, чтобы начать хоть как-то. - Честно? Только один, – признается Леша, после чего делает затяжку. – Почему ты разозлился? Блять, понимаю, неожиданная хуйня, но не впадать же в ярость. Парадеевич впервые на его памяти выглядит неуверенно. Тот, кто никогда не сомневается, ничего не боится, на его глазах робеет и смягчатся.  - Потому что испугался. Знаешь, до твоего признания я жил себе спокойно, шутил с тобой гейские шутки, мог приставать и целовать, когда вздумается — идиллия, стабильность. Но тут врываешься ты со своими чувствами и, блять, Лех, это всё так неправильно, – сердце Кореша второй раз падает куда-то к желудку и он искренне думает, на кой хуй Саша тогда приперся, – Неправильно, что твои чувства взаимны, а я разозлился и устроил сцену, потому что ты поставил меня перед выбором. Пока это всё оставалось неозвученным, мы могли творить любую хуйню, играться, не задумываться об этом всерьез. А теперь я должен. И ты в сто раз смелее, потому что не стал врать себе, не стал скрывать от меня, а попытался решить вопрос как взрослые. Но я… Просто не знаю, как его решать. Любить друг друга в тайне от всего мира? Скрываться по квартирам и игнорировать регулярные вопросы про отношения? Бояться за безопасность друг друга перед каждым, кому мы решим довериться? Леша видит, что руки парня слегка подрагивают и он не придумывает ничего лучше, чем переплести их пальцы и крепко сжать, прибавляя уверенности. Теперь он понимает злость Саши. Пока Кореш думал об этом три дня, Парадеевич потратил явно не один месяц, чтобы обдумать каждую причину, по которой их отношения могут зависеть не только от них.  - Но за сегодняшний день я понял, что ты — главная точка моей опоры. Только пока ты рядом, весь окружающий пиздец кажется сносным, а проблемы решаемыми. - Сань, ты… - Лех, я готов попробовать. В душе не ебу, как мы будем разбираться с последствиями той хуйни, в которую собираемся влезть, но я точно не готов потерять тебя только из страха быть непонятым, – завершая мысль, Саша даже визуально сдувается и расслабляется, чувствуя, что наконец делает правильный выбор. Правильнее него ощущаются только потрескавшиеся губы Леши, который наконец получил зеленый свет и больше был не в состоянии сдерживать внутреннее желание. Парадеевич был ему необходим как воздух и лишь теперь, сделав глубокий вдох, он вновь учился дышать.  - Сань, представляешь, мы пидоры, – с улыбкой говорит Кореш, прижимаясь к обнаженному торсу парня, который конечно остался на ночь. - Надеюсь, такими и останемся, – с недоверием к собственному счастью улыбается Саша.

Но пока к нам Бог не оглох

И ты со мной до сих пор –

Есть минимум две из трех

Точек моих опор

А значит я устою