«Мертвецкая»

***

Стальные цепи крепко сдерживали своего узника, металлические кольца плотно обхватывали запястья. Заключённый давно смирился со своим положением и даже не пытался сбежать. Его тело было полностью открыто, на его худощавой форме не было никакой одежды, кроме алого кружевного нижнего белья. Тёмные, фиолетово-чёрные волосы застилали лицо, скрывая его.

В подвал зашёл худой широкоплечий мужчина с красноватой кожей, его красивые ветвистые рока, украшали его голову словно царская корона. Его губы были растянуты в острой, зубастой ухмылке.

Вертя в руке свой микрофон, он медленно подошёл к заключённому узнику.

–"Так-так-так! Спящая красавица наконец-то пришла в себя? Как самочувствие? Тебе нравится эта милая комната? Я подготовил её именно для тебя, дорогуша!"

Чужое лицо слегка поменялось. Два злых глаза вспышкой проредели между тонкими прядями. Лёгкая, желчная улыбка заиграла на губах.

–"Какая честь. Чем я обязан столь тёплому приёму?" – несмотря на формальность слов,

голос Достоевского отдавал холодной язвительностью. Другой мужчина в одинаковой мере его раздражал и злил.

–"Ну-ну~ гостю нельзя разговаривать с хозяином в таком тоне." – с помощью своей трости он приподнял чужой подбородок, вынуждая Достоевского сохранять зрительный контакт.

–"Только посмотри на своё милое личико. Такое серьёзное, такое сдержанно-расстроенное. Неужели злишься что попался в столь очевидную ловушку? Как бы ты не пытался это скрыть, ты выдаёшь свою уязвимость. Или всё-таки сорвёшь что так и планировал? Твоя самоуверенность – твоя слабость, «демон»". – Слово «демон» было произнесено с явной издёвкой.

Фёдор нахмурился и прищурил глаза. Он сам уже успел несколько раз обругать себя за допущенную ошибку, но в данной ситуации ничего особо сделать не мог. Аластор – монстр преисподней, уже мёртв и не существует для живого мира. Его тут ничего не ограничивало. Более того, даже в аду у него не было практически ничего, за что Достоевский бы мог уцепиться чтобы повлиять на монстра. Оставалось только терпеть и выжидать следующих действий демона-оленя, чтобы выявить какую тактику использовать против него.

Уголки улыбки Аластора слегка опустились, одно из его оленьих ушей дёрнулось в разочарованном раздражении – он ожидал большей реакции. Он убрал трость от чужого лица и посмотрел в сторону. Достоевский, проследив за его взглядом, увидел маленький кофейный столик, на котором лежали две пары чёрных кожанных перчаток. Демон-олень подошёл к этому столику и с присущей ему элегантностью, надел перчатки. Достоевский нахмурился сильнее. Он с самого своего пробуждения знал к чему всё пойдёт. С тем количеством лет, которые он прожил, боль его не пугала. Но это не означает что он бы не предпочёл её избежать.

–"Признаюсь честно, ты меня даже чем-то зацепил. У тебя есть гениальный ум, неплохие манеры, хоть иногда ты о них и забываешь и довольно мерзкий характер. Я люблю это!"

Внезапно на глаза Аластора опустилась тень. Ухмылка стало угрожающей. Он вновь медленно приблизился к Достоевскому. Его тело потрескивало лёгкой статикой. Голос стал пугающе приятным и спокойным. –"А знаешь что я не люблю?" – Он положил ладонь на чужую макушку.

Резким рывком он с полной силой толкнул голову человека назад, заставляя его затылком удариться об толстую железную балку, к которой он был приставлен. Фёдор не издал ни звука.

КОГДА ВСЯКАЯ СМЕРТНАЯ ШВАЛЬ ПЫТАЕТСЯ МНОЙ МАНИПУЛИРОВАТЬ.

Глаза Аластора почернели, конечности неприглядно вытянулись. Ухмылка превратилась в оскал. – "При всём твоём уме, ты не догадался, что связываться с исчадием ада было явно плохой идеей. Тем более, пытаться меня использовать. Как грязно.

–"Я знал, к чему это приведёт". – резко подал голос Фёдор. – "Просто не ожидал, что у столь могущественного существа, столь мало терпения". – Надменная улыбка расцвела на его губах, заставляя демона-оленя сжать в кулаке копну фиолетовых волос. С головы Достоевского упало пару багровых капель. Тот удар об балку всё-таки был болезненным. Как неприятно.

Тело Аластора вновь стало меньше. Нижние веки слегка приподнялись.

–"Думаешь, я буду тебя пытать, верно? Чтож, ты как обычно прав! Блестяще! Однако... знаешь, я долго думал, что сломать человека– нет, существо, живущее столь долго почти невозможно! Да и традиционные пытки – слишком скучно"

В глазах Достоевского промелькнул огонёк осознания. Он в отвращении поджал губы.

–"Думаешь, это меня сломает?"

–Ну! Конечно нет! Но должен же я получить от этого удовольствие! В конце концов...

Отнимающие всегда должны быть готовы к тому, что у них отнимут в ответ.

Он нежно провёл тонким пальцем по выпирающим рёбрам Фёдора. Прикованный мужчина так сильно сжал веки что это вызвало у него боль. Он начал ёрзать пытаясь избежать чужого прикосновения. "Боль была бы лучше чем быть униженным таким образом". – промелькнула мысль в его голове. Улыбка Аластора стала шире. Рука скользнула ниже к внутренней стороне бедра, трепетно поглаживая бледную малокровную плоть.

–"Нгх!" Достоевский ногой оттолкнул чужую ладонь. Его щёки приняли слабый пурпурный оттенок, а лицо было перекосилось от злобы из-за собственной уязвимости и скабрезности. Быть осквернённым таким способом. Да и ещё и с мужчиной, да ещё и с мужчиной оленем. Плотские утехи не зря считались грехом, как противно было от мысли, что его собственное тело так тосковало по горячему прикосновению и обнажению души одному из самых глубоких животных удовольствий.

Раздался смешок. Глаза демона сверкали нескрываемым удовольствием. Секс и подобные этому непотребства, не приносили ему удовольствие. А вот возможность видеть врага в столь слабом и восприимчивом состоянии...

Аластор прижался телом к телу и обвил чужую талию руками, притянув другого "демона" к себе. Его длинный, тёплый и влажный язык прочертил мокрую дорожку на тонкой шее, очертив ключицы.

Дыхание Достоевского участилось. Румянец на щеках стал насыщенее. Он даже не протестовал – он знал, что в этом нет смысла и будет проще перетерпеть, а не давать Аластору возможность лицезреть его угасающие попытки сопротивляться. К тому же, между ног уже медленно нарастало мучительно-приятное напряжение, так почему бы не отдаться процессу полностью? Даже из потерь стоит стремиться извлекать выгоду.

Зубы Аластора резко разорвали мясо грудино-сосцевидной мышцы шеи, посылая вибрации приятной боли через всё тело. Достоевский с томным мычанием откинул голову назад. Аластор принялся вкушать смертную кровь, высасывая губами каждую солёную каплю и вонзая свои грязные, гнилые зубы глубже под кожу.

–"Ах~ смерть от заражения крови... во времена феодалов, как же часто от неё умирали!" – Блаженная улыбка осветила лицо Достоевского, его сдержанные вздохи стали чаще, хотя искра отвращения так и не исчезла из его взгляда.

Руки демона-оленя, сжимали его худощавую фигуру так сильно, что живот сводило судорогой. Фёдор застонал от боли. Аластор на мгновение оторвался от своего пиршества, только чтобы вновь к нему вернуться, но уже через другой, более глубокий укус. Но и на этом он не остановился. Он продолжал покрывать каждый миллиметр этого мерзкого тела своими метками, не забывая проходиться по свежим ранам языком, чтобы до своего следующего перерождения этот мерзкий падший не забывал, кто его так глубоко осквернил. Достоевский скалился, напряжение между ног достигло пика и чтобы хоть как-то его облегчить он тщетно толкался бёдрами к чужому телу. Демон олень лишь надменно отталкивал его,с наслаждением следя за чужим презрительным взглядом. В какой-то момент Аластор схватился за цепь, сдерживающую руки Фёдора и оторвал её от потолка, вынуждая смертного с грохотом упасть на бетонный пол. Сам мужчина продолжил нависать сверху.

–"Ну-ну, ты только посмотри на это". – Ладони Аластора обхватили чужой стояк и грубо подёргали его, вынуждая человека под ним хныкать и дрыгать ногами. –"Ты настолько давно не имел ни с кем интимной близости, что возбудился от жестокости своего врага! Не жалко ли?"

–"Ммм..."

–"Никакого едкого комментария в этот раз? Как разочаровывающе".

Когтистая рука начала двигаться вверх-вниз по стволу, иногда намеренно больно его сжимая. Спина Фёдора выгнулась дугой, всё его лицо было красным и мокрым от пота, но даже несмотря на это, в полуприкрытых глазах отражалась некая безучастность и отстранённость.

Темп ускорился. Уши Аластора были прижаты к голове, его лицо одновременно отражало и отвращение от мерзости процесса, и торжественное ликование от того, что это же чувство испытывал и сам Достоевский. Они приближались к кульминации. Рука демона быстро и не терпеливо продолжала движение. Тело Фёдора начала бить крупная дрожь. Ещё мгновение и...

Аластор отпустил руку.

Он спокойно встал, сдирая с себя грязные перчатки. Лёгким движением кисти он дополнительными цепями зафиксировал на полу все конечности Фёдора.

Достоевский выглядел ужасно. Насквозь мокрый, его горячая кожа была покрыта капельками пота которые стекали с его тела на ледяняще холодный пол. Из ран всё ещё сочилась кровь и гниль, которую Аластор занёс внутрь (не лучше той гнили, что была в душе у самого Достоевского). Предэякулят всё ещё обильно стекал вниз, по налитому кровью, ноющему от невозможности освободиться стволу.

Фёдора сжал зубы и прищурил глаза от злобы. Он ожидал такой ход. Его руки и ноги временами отчаянно подёргивались, жаждя

окончить эту муку и завершить процесс, но цепи не давали ни шанса на это.

Аластор по прежнему улыбался, но это совсем не было похоже на улыбку. Уж слишком сухой она была. Он небрежно швырнул свои

перчатки в лицо Достоевскому и достал из кармана платок об который протёр руки.

–"Чтож! После такого опыта надо бы обязательно принять горячий душ! А может быть даже и понежиться в ванной! Что думаешь о таком, дорогуша?"

Тело Достоевского знобило. Но дрожал. Но всё же, спокойная, жуткая улыбка образовалась на его лице. Глаза заблестели.

–"Разве могу я чувствовать себя прекраснее чем сейчас?"

–"..." – Руки демона-оленя сжали платок. Края губ неестественно подтянулись к глазам. Совершенно серьёзным, без какого либо радио-эффекта Аластор произнёс.

"Даже в Аду, таким уродам как ты, не будет места, Фёдор Достоевский"

Он хлопнул в ладоши. –"Ну что же! Кажется, я сильно задержался в блеклом людском мире и пора возвращаться в родные греховные края!" – Призвав свой микрофон, он развернулся и направился к двери. – "Было здорово провести время, однако, должен признать, даже безумные религиозные инцелы не в моём вкусе! Но не переключайтесь дамы и господа! Совсем скоро мы встретимся с вами в кругу Гордыни!"

Всё это время, пока мужчина-олень удалялся, не естественный, мрачный взгляд связанного на полу существа преследовал его. Дверь в подвал закрылась. Наступила тишина.

~End~