Между нами только искры

      — Как Вы относитесь к своей популярности? — впервые в жизни Элисон Рейнольдс репортёр протягивает микрофон над её плечом, чтобы задать вопрос стоящему позади неё мужчине.       Иногда разговоры работников охраны и журналистов, несмотря на соглашения о неразглашении, заходят дальше настойчивых просьб оставить знаменитость в покое. Некоторые даже умудряются давать интервью, приоткрывая завесу тайны и предоставляя новое пространство для сплетен. Но крайне редко конкретный вопрос адресуют телохранителю прямо на красной дорожке, когда, казалось бы, всё внимание должно концентрироваться на его подопечной.       Элисон ревнует. Ревнует то ли очередную дозу восхищения от общественности, ведь только ради этого она согласилась на небольшую роль в фильме, который совершенно не интересовал её, и ради этого пришла на дебютный показ, потратив на согласование дизайна платья больше времени, чем на нахождение на съёмочной площадке проекта, то ли Кевина Дэя, который после нескольких лет работы на Элисон внезапно стал любимцем девочек в соцсетях, а не только её карманным красавцем, всегда находившимся в непосредственной близости.       Прежде чем ответить на наглый вопрос, Кевин смотрит на Элисон. Мимолётный взгляд выражает что-то между просьбой о разрешении и извинениями, мол, не я к нему полез. Она еле заметно кивает головой — это могут уловить только камера, самые внимательные зрители у экранов и сам Кевин. Он предполагает, как эта выходка злит Элисон и чего ей стоит держать улыбку на лице, не выражая протеста. Но сейчас у него есть разрешение, главное — использовать его разумно и перевести тетиву, натягивающую горящую стрелу гнева, подальше в другую сторону.       Раздражённая Элисон, готовая рвать и метать, бесспорно нравится ему, но не до такой степени, чтобы раздражать её нарочно.       — Она никогда не была и не будет интересна мне. Я хочу лишь достойно выполнять свою работу и прошу не мешать мне.       Кевин не мог понять, показалось ему или Элисон и правда одними губами произнесла быстрое «умница», но в любом случае он улыбнулся, словно наученная идеальной улыбке модель, а через секунду понял, что это разойдется на тысячи эдитов и фанатских аккаунтов.

***

      В отелях в лифтах всегда стоят камеры. Если, конечно, это не прям уж дешёвый хостел, но Элисон даже не рассматривала такие варианты проживания, как и те, где видеонаблюдение тоже не работает из-за небольших финансов владельцев. Хотя в их случае камеры играют не на руку. Ведь видео оттуда давно бы слили в сеть, будь лишь один невольный наблюдатель, или просто охранник чуть более заинтересован в своей работе или распространении слухов вне кухни, на которой после тяжёлого дня обедает и общается со сплетницей-женой.       Им осталось всего ничего — дождаться, пока лифт достигнет отметки «девятый этаж», двери бесшумно откроются, возможно, человек, стоящий по ту сторону железного пласта, за одну секунду сделает шаг назад, освобождая проход, а дальше несчастные сорок шагов до нужной двери, ключ-карта, приложенная к замку, ещё пара движений и шагов. И всё. Можно делать что душе угодно, с одним только правилом — заниматься этим тихо.       Но Элисон не умеет ждать, особенно когда дело касается Кевина.       Она незаметно нажимает на кнопку так, чтобы двери закрылись прежде, чем идущие в семи метрах от них люди успели зайти. Глубоко наплевать на вежливость, когда на кону поцелуй, которого она ждала последние полдня, сидя на скучнейшем мероприятии и разговаривая с журналистами, собравшимися здесь не ради неё.       Спустя мгновение после того, как лифт пришёл в движение, руки Элисон оказались на крепких плечах, обтягиваемых плотной чёрной тканью. А губы — прижатыми к другим, не менее мягким и жаждущим этого прикосновения.       Не отказался бы Кевин и от касаний посмелее, но лифт остановился, а это значит — пора прийти в себя. Наверное, ничто не способно так сводить человека с ума, как это делает Элисон меньше чем за минуту, в тесных комнатах, на первый взгляд скрытых от чужих глаз.       Кевин смотрит на свое покрасневшее лицо в зеркало, растянувшееся на всю стенку противоположную выходу, буквально заставляет себя убрать все эмоции и одним лаконичным жестом зачёсывает передние пряди волос назад. Глядя на последнее действие, Элисон как никогда рада, что это не засняли камеры. Такой кадр бы точно, попав в ручонки фанатов, разошёлся бы на весь интернет. А с другой стороны, она была бы не против посмотреть на это ещё раз, желательно в замедленной съёмке.       В отличие от самого ожидания способности к тому, чтобы заставлять ждать других людей, у Элисон явно имеются и развиты на самом высшем уровне.       Наконец-то в беспамятстве добравшись до номера, Кевин ожидал ни много ни мало десятков поцелуев, которые по плану должны были обрушиться на его слегка обветренные губы и нагло забрать у них спокойствие. Но не тут-то было. Элисон никогда не отказывает себе в удовольствии помучить Кевина, тем более сейчас, после тяжёлого дня. Чем ещё себя развлекать?       Поэтому она оставляет тёплый, но слишком быстрый поцелуй на его щеке и отдаляется, спеша как можно быстрее и с самым невозмутимым видом уйти отдыхать куда-то вглубь номера, состоящего из нескольких огромных комнат.       Растерянному от такого поворота событий Кевину остаётся лишь заглянуть в каждую дверь, чтобы отыскать спальню. Он тратит на это не меньше минуты, пока Элисон вальяжно падает на огромную мягкую кровать, оставляя ноги свисающими с края, а шпильки на туфлях всё ещё упирающимися в мягкий ковёр.       — Не верю, что ты настолько устала, — хмыкает Кевин, по привычке закрывая за собой дверь.       — На следующее мероприятие ты идёшь на каблуках, — парирует Элисон, лениво прикрывая глаза, будто этот факт само собой разумеющийся.       — Кажется, в перечне моих обязанностей такого не было, — возражает Кевин, подходя ближе.       — Разве? Тогда это авторское дополнение, — всё также, без саркастичного выражения, говорит Элисон.       — Может, у меня получится как-то вычеркнуть его?       — Это ты у меня спрашиваешь? Всё зависит от тебя.       Кевин закатывает глаза, Элисон не нужно видеть это, чтобы понять. Как и то, что будет дальше.       Кевин молча опускается на колени и, не теряя ни секунды, расправляется с туфлями, освобождая ноги Элисон от этой пытки. Нужно было развязать витиеватый узел из лент, опоясывающих голени, и понять, как расстегнуть ещё одно замысловатое крепление. По правде говоря, Элисон была не уверена, что сама сделала бы это быстрее него.       Затем Кевин оставляет поцелуй на её колене, которое проглядывает из-под углового выреза, протягивающего с правой стороны от подола платья до бедра, почти окружающего то, чего никто, кроме Кевина, видеть не должен.       Он приподнимается, чтобы помочь избавиться и от платья — наверняка оно тоже не шибко удобное: никто не задумывается о комфорте, делая красивую картинку, тем более Элисон. Ей приходится немного приподняться, чтобы Кевин смог дотянуться до небольшой молнии на спине, что она делает с недовольным вздохом.       Аккуратно снимая платье сантиметр за сантиметром, он вместе с тканью поцелуями спускается ниже. Губы путешествуют от шеи до живота, заострив внимание на выпирающих ключицах, слабом месте Элисон, и, конечно же, груди. Кевин отчётливо чувствует запах нарциссового парфюма, нанесённого ещё утром.       Уже сейчас Элисон становится сложно продолжать держать маску безразличия на лице. Какой бы богиней она и все остальные её ни считали, отрицать, что Кевин не менее божествен, попросту глупо. Поэтому её никогда не хватало, чтобы довести свой образ до конца. Каждый раз она срывалась, показывая, что слаба перед ним ничуть не меньше, чем он. Кевин редко использует это против неё, но помнит всегда.       Ещё одно место на теле Элисон, которое Кевин не обделит вниманием никогда, — слегка выпирающая по естественным причинам часть живота. Комплексы Элисон не имеют конца и края, сколько бы людей ни восхищались ею, и это один из них. Кевин не решается как-либо поговорить с ней о излишней требовательности к себе, уж точно не ему вести воспитательные беседы об этом, поэтому всё, что он может, — целовать «проблемные места» и отпускать комплименты, попадающие прямо в хорошо ему известные слабые места.       Элисон запускает пальцы ему в волосы, перебирая твердоватые от лака пряди. Ещё через время шепчет что-то. Слишком тихо, чтобы Кевин услышал, но догадаться о примерном содержании не трудно: таким тоном она произносит только похвалу. И Кевину достаточно этого знания, чтобы на секунду, ровно до следующего поцелуя, широко улыбнуться.       Губы добираются до белья, а дальше, пока что только платье спускается ниже и наконец-то оказывается лежащим в руках Кевина, а не облегающим тело Элисон.       Он решает отыграться.       Чувство теплого дыхания пропадает с кожи и заставляет Элисон приподняться на локтях и открыть до этого прикрытые от блаженства глаза.       Кевин встаёт и направляется к вместительному шкафу, стоящему по правую сторону от кровати. Он достает оттуда вешалку и с максимальной аккуратностью вешает на неё платье.       — Оно слишком дорогое, чтобы свалиться на пол в разгаре чьего бы то ни было секса, — объясняет он, ловя на себе возмущённый взгляд.       — Продолжишь быть таким занудой, чей-то секс тут будет только после того, как я выселюсь, — строго отрезает Элисон, устраиваясь удобнее на кровати. Теперь её голова лежит на огромной квадратной подушке, а ноги согнуты в коленях и упираются в белоснежное одеяло.       — Ты не выдержишь, — усмехается Кевин, наконец-то возвращая вешалку на её законное место и закрывая шкаф.       — Хочешь проверить?       Он прекрасно знает об упрямстве Элисон, поэтому ответить «да» на этот вопрос — то же самое что подписать себе смертный приговор. Если он согласится, она с нескрываемым удовольствием убьёт его соблазнением в следующие два дня, пока они будут здесь. В этом даже не стоит сомневаться.       Поэтому Кевин возвращается на кровать, нависая над ней и пытаясь затянуть в поцелуй. Только пытаясь, потому что Элисон указательным пальцем останавливает его губы в нескольких сантиметрах от её и заставляет Кевина ещё немного отдалиться.       — Вернись туда, где остановился, — это звучит слишком твёрдо и безоговорочно, очень возможно, смахивает на приказ, который Кевин совершенно не против выполнить.       Не проходит и мгновения, как он оказывается между упругих бёдер. Ладонь Элисон снова ложится на его голову, но теперь она не сильно, но ощутимо надавливает, заставляя опускаться ниже, а не просто нежно играет с волосами. И сказать, что Кевину такое не по нраву, — тоже самое, что соврать.       Он не удерживается перед возможностью покрыть поцелуями и случайными укусами, наверное, самые красивые бёдра, которые он когда-либо видел, а их было немало. Всё же он крутится рядом с индустрией, где на каждом шагу натыкаешься на роскошных женщин с не менее роскошными телами.       Элисон снова млеет и расслабляется, укладываясь обратно и почти теряя контроль, когда Кевин ведёт влажную дорожку языком и поцелуями обратно, выше. К тому времени последний элемент одежды на теле Элисон уже снят и скинут куда-то на пол.       Кевин добирается до половых губ. Реакцией на это служит еле слышный стон, вылетающий из-за рта Элисон. Она умеет быть тихой, когда это нужно. Они редко находятся в местах, где можно пошуметь, чаще всего это либо загородный дом, либо вилла на острове, куда Элисон отравляется для отдыха не более четырёх раз в год, и то если повезёт. И, конечно же, какой отпуск без личной охраны в лице Кевина? Остальное время они проводят в квартирах с картонными стенами или отелях. Поэтому необходимая привычка лишать друг друга этих желанных звуков выработалась сама по себе.       Кевин знает, как языком свести Элисон с ума, и только рад применять это знание на практике. Проходит примерно четыре минуты, и ей приходится прикрывать рот второй рукой, пока первая занята терроризированием волос Кевина. Она сжимает и притягивает до невозможности ближе, не отдавая себе отчёт в своих же действиях. Вскоре и ноги скрещиваются над плечами Кевина.       Он иногда позволяет себе поднимать взгляд наверх, в такие моменты лицо Элисон слишком прекрасно, чтобы не запечатлеть его у себя в памяти, надеясь, что это воспоминание сохранится надолго. Но нужно сдерживать себя и сильно не отвлекаться, всё-таки упустить из рук такую Элисон легче, чем может показаться на первый взгляд. Секс в гримёрке учит многому, например, быстро приходить в себя.       Но Кевин и не спешит, играет языком, будто нарывается на то, чтобы Элисон совершила ещё одну атаку на его волосы. А может, и не будто.       Он ускоряет темп движений и периодически создаёт что-то наподобие вакуума вокруг самой чувствительной точки только тогда, когда с губ Элисон начинают слетать нечленораздельные слова, из которых Кевин может понять лишь то, что ему нужно быть умницей.       Он не знает, сколько времени проходит прежде, чем она начинает дрожать сильнее, а спустя ещё мгновения полностью расслабляется.       Теперь Кевин может скинуть со своих плеч ватные ноги Элисон и лечь рядом. Их лица оказываются на одном уровне, и первое, что она видит, лениво распахивая ресницы, — щенячьи глаза Кевина, рассматривающие её покрасневшие от прикусывания губы.       — Тебе нужно ещё одно подтверждение в том, что ты хороший мальчик? — шёпотом спрашивает она, растягивая губы в улыбке.       — А ты как думаешь?       — Думаю, ты его уже получил.       Кевин закатывает глаза, пока Элисон находит в себе силы приподняться и мягко-мягко поцеловать его в губы.