Смерть. Жизнь. Васильки.

Архей когда-то был просто сказочным местом. Леса вздымались средь полей мягкой кроной свежих листьев или грубыми, гордыми иглами хвои. Хребты гор простилались на долгие километры, образуя цепи каменных возвышенностей невообразимых гигантов, в недрах которых хранились и береглись многие века различные руды. Воды наполняли весомую часть мира, обнимая планету руками-реками, которые скапливались в моря и океаны. Зеленые поля простилались далеко-далеко, Лололошка был уверен, даже дальше, чем за горизонт. Эти зеленые равнины сменялись золотыми лугами колосьев, которые приятно щекотали кожу, доставая своей высотой до локтей взрослого человека, а для детей служа прекрасным местом для пряток. Эти бескрайние просторы завораживали Мироходца с самого детства. В его крови был этот авантюризм. И, даже забывая все, он шел в очередное путешествие. Опасное или нет — не так важно. Но именно его родной мир зародил в нем эту вечную тягу к приключениям. Смотрящий же был иным. Существование его было пустым и не интересным. Ему некуда стремиться, он и так знает все, он видит все. Но скуки это ему не приносило, ведь ощущение чувств было бы для его существования помехой. Обобщая, они были разными существами. Один стремился вперед и чувствовал, другой — не двигался никуда и лишь безэмоционально наблюдал. Это было до тех пор, пока эти противоположности не пересеклись. По крайней мере, для Бога Времени их встреча стала той точкой, что сломала эту бесконечную прямую и заставила пойти его жизнь под иным углом, все сильнее отклоняясь от изначального пути. Их встречи во Вневременной Пустоши Смотрящий любил и не любил одновременно. С одной стороны он мог заговорить с мироходцем, хоть коротко и односложно, но как-то. Они были в эти моменты наедине во всем пространстве из времени, что необъяснимо физикой, да и не надо им. Законы мироздания были для него в те моменты последним, что интересовало. Все внимание было заключено на этом парне в голубом шарфе в клеточку. Быть может, когда-нибудь он протянет к нему руку и коснется его тепла в этом нескончаемом холоде. Однако любил больше воплощение времени встречи в настоящем мире. Тут все живет, время идет, пространство нормально. Тут есть ощущения: тепло или холодно, светло или темно, дует ветер или воздух замер на месте. Тут можно что-то чувствовать. В этом Лололошка мог согласиться со Стариной Временем. Жизнь не хороша полностью и вообще не легка, он как никто другой знает об этом. Однако лучше уж жизнь, чем ничто. Ветра на равнинах вызывали у него сладкую ностальгию. Жаль только равнины путешествия заменилась бетонными стенами города без жизни, заперев его в безвременном пространстве, где-либо ничто, либо мучения и смерть. Это отторгало мироходца. Сейчас хоть он и видится с людьми из Организации, с ним живет Гусыня и рядом ошивается вспыльчивый Вальдхар, парень все равно чувствует нечто тяготящее. Даже с Вальдом ему не по себе из-за того, что под влиянием прошедших мучений он изменился и ещё не пришел окончательно в себя. Окружение было абсолютно инородным и чужим, чего хотелось избегать, закрыться и вспоминать. Вспоминать хоть что-то, даже если эти отголоски прошлого будут приносить ему боль. Но та будет сладкая и родная. В подобной обстановке есть лишь одно существо, способное вызвать абсолютно все эмоции, от легкого негатива до веселья и радости, что оно рядом. И из всего этого спектра выкалывалась именно эта ужасная точка "чужое". Смотрящий не ощущался никогда незнакомым, даже если Ло не раз забывал его. Присутствие Бога Времени не отягощало его, хотя остальных бы запугало. Да, может он и напрягал его своим пристальным взглядом, находясь лишь вдвоем в бункере, но они были хотя бы вдвоем, а не в полном одиночестве. Мироходец знает, нет, чувствует, что знает Время всю свою жизнь. Рядом с ним было то приятное ощущение расслабленности и заполненности, будто он всегда все помнил и никогда никого и ничто не забывал. Поэтому бывали те редкие моменты, когда при возвращении в бункер Смотрящего, парень просто садился в пару метрах от него на пол и... жил. Дышал полной грудью, чувствовал холод, мысли переставали терзать голову, обмораживая его дискомфорт, оставляя лишь лучшее в этот момент. Бог Времени в эти моменты просто стоял и смотрел. На него или просто на комнату — Лололошке не было известно. Но, по правде говоря, воплощение времени и не думал отводить взгляд от него.

Если Смотрящий для всех — время и смерть, то Ло для него — жизнь.

***

Архей в конце времени совсем иной. Незнакомый и не родной. В нем мироходец чувствует себя чужим, чужим для него становился и сам этот мир. Самое большое сожаление для него было — забыть прошлый Архей и все те приятные воспоминания, которые связаны именно с тем дальним прошлым. Многовековые деревья вздымались где-то вдали. Настолько далеко, что их не видно на горизонте, о них Лололошка просто знал, как и обо всем своем родном мире. О Архей. Это место было для него домом, для его сердца, души. А существа здесь — семьей. И может быть этот сгусток черного дыма, в шубе и с горящими глазами был явно не местным, но встреча их была тоже здесь.

Ария Смерти

От ветра колосья колыхались равномерной волной, свет на их стеблях перетекал по росткам. Глядя на это, казалось, перед ним море золота, текущее все в даль. Ветер правда был не слабым. Русые волосы давно растрепались, шарф приходилось придерживать одной рукой, белая свободная кофта и черная накидка за спиной были практически парусами, развиваясь на ветру. Был бы он чуть легче, прохладными потоками его бы давно отсюда унесло в воздух. Но зачем он тут стоял? Погода не располагала. Небо давно затянуло серыми, густыми тучами, не дающими и капле солнечного света, который мог бы отогреть и окрасить все в теплые тона, пробиться к земле. Тем не менее все было таким же приятным и родным, живым, эмоциональным. Сейчас будто бы отчаянным. Будто бы дождь хотел пойти, но не мог. Будто бы ветер хотел вырвать дерево из земли, но не мог. Так и Ло, он хотел кричать, но не мог. Смотрящий же в этой картине был одновременно вписывающимся, но также и выделяющимся. На фоне блеклого, серого пейзажа он был черным пятном, кляксой, самым "ярким" объектом на протяжении многих километров полей, излучающий неимоверный холод. Что Бог тут делает? Что-то не так? Неспокойное чувство не покидало груди мироходца, тем не менее он чувствовал себя здесь своим, даже рядом с самим воплощением времени. Ветер не останавливал его. Слегка наклоняясь, избегая сильных струй ветра, парень переставлял ноги, пошатываясь, но идя. Упорство продолжало держать его на земле крепче, чем гравитация. Глаза жмурились, как на зло сейчас не было с ним очков. Тело напряглось как никогда сильно, шаги были тяжелыми, редкими, но широкими. Чем ближе Ло шел к Смотрящему, тем сильнее тянуло к нему. Погода не успокаивалась, не желая уступать мироходцу в целеустремленности. Но какие у них у обоих цели? Слезы скапливались в уголках глаз от ветродуя, как бы парень не пытался прикрыться. Брови нахмурились, в горле ком, зубы стиснулись, а тело могло начать в любой момент дрожать, то ли от перенапряжения, то ли от холода. Отчаяние делает с живыми существами странные вещи. Например, появляется беспричинно, находя успокоение даже в самом странном и неожиданном. — Смотрящий! — Лололошка не знал, как громко крикнул, сам себя не слыша. Может это было лишь в мыслях? Ведь названый никак не поменялся во взгляде, все смотря и смотря на парня, — уходи! Честно, он даже не знал, зачем это говорил, прогонял и надо ли это. Но было стойкое желание согнать отсюда Бога, хотя причин для этого в своей голове мироходец не мог найти. Не будет же он беспокоиться о нем? Существо перед ним — само Время и Смерть. О его состоянии глупо беспокоиться. Но тем не менее для Ло воплощение времени был живым, ощущался так, даже если таковым назвать Бога было тяжело. Но на это было плевать ему также сильно, как и на многое другое. Не мог он, упрямый путешественник, не верить в то, что чувствует. Еще более медленными шагами он приближался к Смотрящему. Удивительно, как парень еще не упал от обморожения, а силы двигаться дальше находились в теле лишь на эмоциях и адреналине. Лололошка знал, что стоит приблизиться к Времени на метр и ближе, тот исчезнет и уйдет. И именно с этой целью мироходец двигался дальше. 5 метров. 4 метра. 3.2.1. А Старина и с места не сдвинулся. Между ними почти не было пространства. Они были как никогда близко друг к другу. Осознав это, глаза Ло распахнулись в шоке. Еще шаг... Сделать сил не было, как и стоять под сильным давлением ветра. Сами колосья, ударяя его по бокам, будто уговаривали упасть. И, честно, для парня это было заманчивое предложение. Истратив все свои силы, ноги подогнулись, тело пошатнулось, и мироходец по потоку ветра начал падать в сторону. Ледяные руки быстро схватили и прижали к себе это холодное тело, обмороженное чуть ли не до мозга костей. Смотрящий хоть и то существо, что старается не вмешиваться в ход истории, сейчас он был в смятении. Давно он не взаимодействовал так прямо с кем-либо. Бог Времени бережно опустил парня на землю среди пшена. От тела мироходца не было ни капли тепла, кожа побелела от холода. Ледяная ладонь Смотрящего легла на глаза Лололошки, желая хотя бы раз коснуться его. А после лишь темный дым и он исчез. А вместе с ним и ветер, унеся с собой облака, дав лучам солнца наконец выглянуть и ласково коснуться теплом спящего Первого.

***

Ария Жизни

— и все же, что тогда было? — поинтересовался Лололошка, взглянув вниз на землю. Он удобно уселся на крепкой ветви широкого дерева, растущего практически посередине достаточно широкой зеленой поляны, от которой не далеко до его тренировочных пугал, а там и до города рукой подать. В руках мироходца большое количество синих цветков, сочетающихся по цвету с его шарфом. Форма их лепестков чем-то напоминала звезду с множеством лучей. Васильки кажутся одновременно простыми, но очень красивыми цветами. Осторожно сплетая их стебли, Ло формировал из них венок, — ты так заморозить меня пытался, м? — посмеялся беззлобно он, расслабленно облокотившись спиной об ствол. Внизу на земле стоял Смотрящий, наблюдающий за природой вокруг, часто поднимая голову для того, чтобы оглядеть парня. Да, его взгляд все также ничего не выражал, но внутри было это легкое чувство.... Беспокойство? Но Лололошка выглядел вполне хорошо, не заработал обморожения, даже не простудился. Все же Первый, как-никак. От этого Бог Времени правда, не стесняясь, спокойно выдыхал. Сейчас было как никогда умиротворительно, тепло и хорошо. Это позволяло им обоим расслабиться, задуматься о чем-то, а для Ло еще и поболтать. Парень часто задавался вопросом, почему само воплощение времени так много и часто находиться рядом с ним? Считает, что он опасен? Или просто интересен? Более приятным вариантом мироходец считал, конечно, последний вариант. Но все же предпочитал не задумываться над тем, что не имеет огромного смысла. Ему самому нравилась компания этого молчаливого существа, так что еще надо для счастья? Смотрящий сейчас также задумался, но о своих мыслях, которых и в разы больше, и которые в разы тяжелее. Они служили ему заменой диалога. Хоть вслух поддержать разговора он не мог, но мысленно отвечал и в принципе о многом думал, вспоминал, мечтал. Так и сейчас, Бог Времени одновременно слушал редкие и тихие диалоги Лололошки и думал о своем. Но мысли утягивали лишь сильнее и сильнее, со временем полностью погрузив его в размышления, изолируя от мира, что ощущалось не очень приятно. Вновь вокруг ничего живого, лишь бесконечное бытие и нескончаемые обязанности его, как Бога. Что-то мягко опустилось на капюшон Старины. Это ввело его в ступор, а голос сверху по доброму посмеялся, забавляясь с реакции Времени, вернувшегося в реальность. Это был венок из васильков. После того как Ло перевязал его голубой лентой, держа за неё, он опустил голубо-синее изделие вниз, сделанное с нежностью и любовью, прямо на чужую макушку. — Если ты воплощение времени и сама смерть, то пусть это будет тебе частичкой жизни,— голос был практически заботливый. Все же, Смотрящий выглядел очень одиноким существом. И, может, сам он это одиночество и не чувствовал, но, являясь живым, Ло не мог не сопереживать.

***

Васильки

Вряд ли мироходец скоро вспомнит этот момент из жизни. А вспомнит ли вообще? Не важно, пока тот не знает, что этот момент был. О, приятное неведенье. Но Лололошка часто засматривался именно на васильки, ему нравились они, привлекали своей вроде простотой, а вроде необычностью. А тот венок хранится в потаенном углу бесконечной Тюрьмы Времени, который никто, кроме самого Смотрящего, не найдет и не увидит. Так как времени в этом ужасающем месте нет, цветы не завянут. Для самого Смотрящего остается вопросом, как те сохранили свой цвет. Но это не важно. Важно, что теперь хотя бы частичка жизни в его существовании останется с ним навсегда.