Боги последней горы

«В массовом сознании древняя история Южной Америки

неразрывно связана с инками, создающими к приходу

испанцев громадную империю. Однако за много тысяч

лет до инков свой след на этом далёком континенте

оставили совершенно иные народы — гораздо более

развитые в техническом отношении цивилизации.»

— Андрей Скляров

Небо разрывали молнии и раскаты грома. Казалось, сами боги схлестнулись в небесной битве, обращая ночь в трепещущий день. Все в поселении прятались по хижинам, дрожа от страха, моля богов прекратить бурю и обещая обильные жертвы, как только небо успокоится. По низким крышам гулко стучали тяжёлые капли дождя, превращая землю у порогов в непроходимую грязь. Старший жрец, Амару Юпанки — человек немолодой, но уже давно носивший титул главного, — молча взирал на бушующее небо. В отличие от других соплеменников, он был более разумен и знал: все эти молнии и грохот — не гнев богов, а лишь явления небесные, пускай и непонятные, но знакомые. За долгую жизнь он повидал немало бурь, но сегодняшняя могла бы дать фору любой из них. Амару натянул плащ из оленьей кожи и оглянулся. Слабый свет от кострища ещё мерцал, храня остатки тепла. Отблески пламени озаряли его спящую жену. Килья Сумак была уже тоже не молода, и её всё чаще мучили боли в спине. Жрец некоторое время смотрел на лицо, тронутое безжалостным временем. Когда-то она была красива, как самый прекрасный цветок, и сейчас, при тусклом свете огня, в её чертах трудно было разглядеть ту былую прелесть. Он провёл морщинистыми пальцами по её волосам, выдохнул тихо и глубоко — почти как вздох сожаления, что уносят с собой ветры времени, — и направился к двери. Открыл её осторожно, стараясь не потревожить покой Кильи, и шагнул под навес. Весна уже вступила в свои права: воздух был тёплым, почти летним, несмотря на хлеставший дождь. Капли тяжело били по крыше, но плотная солома и каменные стены надёжно оберегали дом от непогоды. Он стоял на небольшом холме — как будто сам холм был живым и охранял сон своего хозяина. Амару с тревогой всмотрелся в темноту, пытаясь разглядеть, не начала ли вода стекать с горы и не затапливает ли дома внизу… До утра оставалось ещё несколько часов, а гроза только начинала затихать. Дождь, похоже, собирался лить до самого рассвета, не переставая. Амару заметил трепещущие огоньки факелов в поселении. Кто-то бежал к его дому. Он нахмурился, надеясь, что ничего серьёзного не произошло. Пожар в такой ливень казался маловероятным, но всё возможно. Когда-то давно, во время подобной бури, молния ударила в дерево, что росло слишком близко к дому. Оно вспыхнуло, и, несмотря на ливень, пламя перекинулось на соломенную крышу. Тогда погибло несколько человек. К дому подбежали двое. Амару узнал среди них крестьянина Луро, работавшего у него в поле. С ним был его закадычный друг — Акни. Оба промокли до нитки и выглядели жалко. — Что случилось? — нахмурился Амару Юпанки. — Пожар? Прорвало заграждение? — Вода, о почтенный, — залепетал Луро, кланяясь до самой мокрой земли. — Если не укрепим вал, вода смоет все посевы! Амару тяжело вздохнул. Этого он и опасался. Уже несколько месяцев они строили каменный вал, чтобы отводить воду, стекавшую с гор. Почти закончили. Но он чувствовал, что в такую бурю вал может не выдержать. — Поднимай людей, немедленно. Тащите камни, щебень, корзины. Если не хватит бурдюков и плетёных мешков — высыпьте маис из хранилища. Только аккуратно, на подстилку. Используйте всё, что найдёте. Нам нужно укрепить вал. Сейчас же. Крестьяне поклонились и бросились обратно в дождь. Амару услышал шум за спиной и обернулся. В дверях, сонно щурясь, стояла Килья, закутанная в покрывало. — Что случилось, дорогой? — спросила она. — Вода с горы грозит затопить посевы. Мне нужно идти с людьми. Возвращайся в постель, любимая, тебе нужен отдых, — Амару взял её за руку и мягко повёл обратно в дом. Уложив жену, он накинул плащ и вышел. Дождь почти стих, но воздух оставался тёплым и влажным. Амару, опираясь на посох, поспешил к дамбе. У вала уже кипела работа: почти все взрослые мужчины и женщины собрались, перетаскивая тяжёлые корзины с гравием и камнями, укрепляя ослабленные участки. Повсюду мерцали факелы и масляные светильники, накрытые от остатков дождя, и слышался негромкий ропот взволнованных голосов. И вдруг… Всё пространство — и дамба, и люди, и камни — озарилось неестественным, резким белым светом. Амару поднял голову и застыл. Из небесной тьмы падал огненный предмет, вытянутый, слепящий. Он был облачён в одеяние ярких огней — оранжевых, белых, золотистых. Амару за свою жизнь видел падающие камни с неба. Слышал о тех, кто находил их — странные, тяжёлые, будто не отсюда. Но это… это было другое. Он ощутил, как всё вокруг — люди, земля, дождь — застыло, будто сама природа задержала дыхание. Кто-то выронил корзину, послышался глухой грохот. Другой упал в грязь, в панике закрыв голову руками. — Ханан Пача… — донёсся чей-то шёпот, будто сама небесная твердь разверзлась. Только Амару остался стоять. Его взгляд был прикован к небу, словно его прибило невидимой силой. Падающая звезда медленно, не по законам природы, приближалась к вершине Апу Уайна, той самой горы, у подножия которой спал народ. Она извергала потоки огня — но не хаотично, а направленно, будто управляема. Потом — грохот. Он не был похож на гром — глухой, разрывающий всё внутри, как если бы само небо хрустнуло. Люди снова повалились в грязь. Огонь начал гаснуть. Звезда, тяжело дыша раскалённым нутром, ударилась о склон горы. Вспышка, звук, и спустя миг — волна жара, горячая, сухая, будто дыхание неведомого зверя. Амару успел только подставить руки и отлетел назад, ударившись о землю. Жрец открыл глаза. Над ним вздымалось грибовидное облако, медленно расползающееся в небо. И тут… ветер словно рассеял тучи над горой. Небо очистилось. И впервые за эту бурную ночь Амару увидел звёзды. Старик медленно поднялся, забыв о ноющей боли в спине после падения. Люди вокруг по-прежнему жались к земле, не решаясь поднять глаз. Лишь немногие бросали взгляды на старейшину, ожидая, что скажет мудрейший. Амару понимал: если сейчас не успокоить народ — начнётся паника. — Боги услышали ваши молитвы! — повысил голос жрец, собрав всю волю. Он тяжело опирался на посох, поднятый с земли. — Взгляните на небо: они рассеяли грозу! Теперь всё будет в порядке. Он выпрямился, голос его стал твёрже: — Нам нужно закончить работу. Это — знак богов. Поднимайтесь. Они дали нам знак. Значит, мы должны не ждать, а действовать. Люди начали подниматься один за другим, снова хватаясь за корзины и камни. Они косились в сторону горы, где всё ещё стлалось пыльное облако в форме гриба, и перешёптывались между собой, поглядывая то на вершину, то на небо, где заря уже тронула горизонт. К моменту, когда укрепление плотины было завершено, солнце взошло и начало сушить землю и промокших, уставших людей. Работа была сделана вовремя: если бы они не нарастили земляной вал, вода с гор точно бы прорвалась и залила поля и нижние дома. К Амару подошёл его помощник — молодой, смышлёный парень по имени Иллари. Он во всём слушался жреца, и Амару не сомневался: этот станет достойным преемником. В его серых глазах всегда читалась острая проницательность, не по годам зрелая. — Учитель, вы в порядке? — тихо спросил он, намекая на падение. — Всё в порядке, — отозвался Амару с усталой улыбкой. — В молодости со мной случались вещи и похуже. Особенно на охоте. Боль в пояснице давала о себе знать, но он не подал виду. Иллари смотрел на склон горы. — Что это было, учитель? Падающая звезда? Как те, о которых вы рассказывали? Амару не сразу ответил. Он наблюдал, как люди расходятся, а некоторые забрались на вал, чтобы следить за бурным потоком воды. — Нет, Иллари, — сказал он наконец, и голос его стал тише. — Не то. Те звёзды были маленькими. Они вспыхивали и исчезали, и часто — совсем без звука. А это… это что-то иное. — Совершенно непонятное мне, — добавил он едва слышно, глядя на то место, где небо было разорвано огнём. — Это было живое, Иллари. Или… посланное кем-то. Жрец долго молчал, не отводя взгляда от горы, которую их народ считал священной. Он размышлял, что теперь делать. Иллари тем временем взобрался на вал, встал рядом с несколькими мужчинами и посмотрел вниз. Затем спрыгнул и вернулся к жрецу, уже присевшему на грубую деревянную лавку. — Учитель? — тихо спросил он. Амару поднял на него взгляд. — Собери пятерых крепких парней. Возьмите еду в дорогу, оружие и тёплые покрывала для ночёвки. Мы отправляемся на Апу Уайна. Он сделал паузу. — Мы должны узнать, что произошло. Если это был знак богов — мы обязаны внять ему. *** Корабль гудел, натянувшись до скрежета, словно стальной позвоночник под давлением. Панель управления пылала алыми индикаторами — кровавыми метками неминуемой гибели. Перегрузка росла, температура ползла вверх. Аварийные протоколы срывались один за другим — как замки, которые больше не держат дверь. Джасти лихорадочно перебрасывал питание, отключал всё лишнее, переназначал цепи. Системы сопротивлялись, будто не хотели жить. — Не удержим… — прошептал он. — Вышли слишком близко. Проклятый гипер сбился. Точка выхода почти на орбите… Он вбил ещё одну команду — и уже знал: это ничего не изменит. Двигатели выгорели, манёвровый вектор развалился. Не зацепиться за орбиту, не стабилизировать посадку. — Мы не сядем, — сказал он тихо. Он глянул на Мию. Она сидела, пристёгнутая, вцепившись в поручни. Белая, но не сломленная. Глаза не бегали. Встретила его взгляд — уверенно. Живая, настоящая. Он хотел что-то сказать, но система вдруг подала сигнал. Индикатор дрогнул. Моргнул. Вспыхнул зелёным. Активировался аварийный доступ — остаточная тяга, едва живая, как последний вдох. — Все пристегнулись?! — выкрикнул Джасти в интерком. — Входим в атмосферу! Будет жёстко. Очень жёстко! Он вцепился в штурвал, дал импульс. Гравиокомпенсаторы взвыли — как звери, как боль. Корабль нырнул вниз, прорезая атмосферу — пока ещё голубую, живую. И тут он увидел их. Облака. Чёрные, клубящиеся, как гнев богов. Огромные. Не обойти. — Входим прямо в них… — сказал он, почти себе. Он проверил крепления, вдавился в кресло, плотнее притянул ремни. Рука дрожала от напряжения. В кабине пахло горелой проводкой и жаром — как от перегретого утюга. Металл гудел, будто стонал. — Щиты… двенадцать процентов, — пробормотал он. — Температура снаружи — критическая… Корабль прорвал первый слой облаков. Тьма снаружи поглотила их. Всё задрожало. Словно само небо пыталось выдавить их обратно. Корпус стонал, как живой. Они вынырнули — и Джасти замер. Горы. Пики. Каменные клыки. Они вздымались, и траектория шла прямо в них. Он рванул аварийный тормоз. Хлопок — запуск тормозных гравитонов. Судно содрогнулось, замедлилось, почти зависло. Последние капли тяги — как руки, цепляющиеся за воздух. — Давай… давай… ещё чуть-чуть… — прошептал Джасти. Двигатель всхлипнул. Замолк. И — тишина. Ни звука. Как вакуум. Как конец. Он посмотрел на Мию. Та чуть повернула голову. — Мы уже падали однажды, — тихо сказала она. — И тогда ты тоже держал штурвал. Он едва улыбнулся. Хотел ответить. Не успел. Удар. Металл выл, выворачиваясь в спирали. Всё вспыхнуло белым — и исчезло. Тьма. *** В молодости Амару Юпанки мечтал о другом — о тропах охотника, о сверкающей стреле, летящей меж деревьев, о копье, которое вонзается точно в цель. Он уже обучился всему, чему должен был научиться юноша его племени: выслеживать, метко бить, выживать в горах. Но однажды, ещё до того как солнце достигло зенита, отец позвал его и спокойно сказал, что Амару станет жрецом и сменит его на этом пути. В ту минуту юный Амару почувствовал, как в нём вспыхивает бунт. Но ослушаться он не посмел. Только много лет спустя, когда он стоял над погребальным курганом отца, он вдруг понял, с какой мудростью тот когда-то направил его судьбу. Благодаря этому выбору он повстречал Килью, свою будущую жену, и стал не просто главой — но опорой племени, уважаемым и справедливым человеком. Следуя отцовским заветам, Амару правил не страхом и не тенью веры, а твёрдой рукой и ясным умом. Он судил беспристрастно, относился ко всем с одинаковой мерой, и за это племя отвечало ему не покорностью — а уважением. Самым редким и ценным даром в мире.

Пятеро молодых охотников вызвались, едва Иллари объявил: старший жрец отправляется к Апу Уайна, чтобы почтить божественный знак и узнать, что означает нисхождение небесного огня. Что ещё это могло быть, как не вестью от самих богов? Теперь отряд приближался к подножию священной горы. Солнце поднималось к полудню. Первый в шеренге юноша вдруг остановился, резко подняв руку и вскинув лук. Его голос разрезал тишину: — Почтенный! Там кто-то лежит… — выдохнул он. — Человек, вроде бы! Охотники сразу напряглись, но Амару решительно поднял руку, призывая к осторожности. Он хорошо знал: всё неизведанное требует умиротворения разума, а не порывов. Он медленно подошёл к юноше, стоявшему на авангарде. — Что ты видишь, Атук? — Вон, под тем кустом. Видишь? Примятая трава. Там кто-то лежит, будто бы человек, — прошептал тот, опуская голос. — Только… кожа у него белая. У живых такой не бывает. Только у мертвецов. Или духов. Атук снял лук с плеча и указал им вдаль. Его глаза, прищуренные, зоркие, метались, словно у лисицы, выискивая опасность. Остальные охотники подошли ближе, нащупывая стрелы. Иллари, не владея луком, опустился на одно колено, стиснув копьё в дрожащей руке. Существо не шевелилось. Только в отдалении, ближе к вершине горы, поднимался тонкий дым, колыхаясь на ветру, словно зов с неба. Амару смотрел долго, и наконец медленно выдохнул: — Идём. Но будьте настороже. Он шагнул вперёд, опираясь на посох. Земля здесь была влажной и мягкой, камни — скользкими. Остальные осторожно двинулись следом. Через несколько минут они поравнялись с лежавшим телом — и все замерли. Это было нечто. Существо было похоже на человека: две руки, две ноги, пальцы — пять на каждой руке, только слишком тонкие, удлинённые, непривычные. Лицо — бледное, с розовым отливом, как у перламутровой раковины. Оно лежало в изломанном кустарнике, словно брошенное с большой высоты. Амару опустился рядом и осторожно коснулся шеи. Сердце не билось. Он уже знал: оно мертво. Но всё равно потрясение не отпускало. Охотники, по его велению, приподняли и извлекли тело из кустов. Под ним была выжженная, вспученная трава. И только тут они заметили одежду. Она не походила ни на один известный им материал — не ткань, не кожа. Нечто плотное, тяжёлое, серо-голубое, обугленное в нескольких местах, словно прошедшее через пламя. Материя блестела на солнце, как шкура зверя из другой, незнакомой земли. — Кто это, почтенный? — тихо произнёс Иллари. — Это дух гор? Но духи… разве духи могут умереть? Амару долго молчал. Он смотрел на белое лицо с закрытыми глазами и не ощущал присутствия души. Только тишину. — Я не знаю, Иллари. Это не человек. Но и не зверь. Не дух и не демон. Это… кто-то. И он мёртв. И, я думаю, его падение связано с тем светом, что мы видели на небе. Он поднялся. Колени хрустнули, но он не подал виду. Голос его стал твёрже: — Спрячьте его тело в тени. Осторожно. Нельзя, чтобы кто-то ещё увидел. Потом решим, что делать. А сейчас… мы должны дойти до того места, где поднимается дым. — Ты думаешь, это был знак? — спросил Иллари. — Я уверен в этом, — кивнул Амару. — И если боги посылают знаки, мы обязаны их понять. Он пошёл первым, и двое охотников с трудом подняли тело, поражённые его тяжестью — оно было выше и плотнее любого из них. Остальные прикрыли его ветками, прятали под кустами, как могли. А над вершиной всё ещё струился дым — и казалось, что сама гора зовёт. С приближением к вершине перед ними открывались такие картины, что у молодых охотников начинали стучать зубы от страха. Казалось, воздух сделался чужим — вязким и плотным, как дурной сон. Склон горы был усыпан вещами, которые никто из них не мог бы вообразить даже в самых бредовых снах. Земля здесь будто болела: трава выжжена, кусты обуглены, всё покрыто тёмными, искорёженными обломками — словно сама гора изрыгнула нутро неведомого зверя. Казалось, небо низвергло не камень и не огонь, а фрагмент иного мира. Некоторые обломки — изогнутые, покрытые чернотой, — поблёскивали на солнце не как металл, а как высохшая кожа демона. Один был столь гладким, что в нём отражалось небо. Увидев это, один из охотников отпрянул, будто в том зеркале мерцал вход в иной мир. Встречались и ещё более странные находки: длинные тонкие штуковины, будто обугленные кости, переломанные и местами скрученные, как прутья. Где-то среди травы торчали кольца, напоминающие медных змей, свернувшихся в спираль. Одно из них, казалось, пыталось обвить куст, но застряло, словно змея, уставшая от ползания по проклятой земле. Амару внезапно остановился, затаив дыхание. Его взгляд зацепился за предмет у самой тропы. Это был сосуд. На первый взгляд — кувшин, но сделан он был явно не из глины, не из дерева и не из камня. Материал был чужд, непонятен, безымянен. — Осторожно… — прошептал жрец и протянул к нему руку. Сосуд оказался удивительно лёгким — почти невесомым, как будто был вырезан из перьев небесной птицы. Но на ощупь он был твёрдым, почти каменным, и при этом гладким, как мокрый кукурузный лист. Амару слегка повернул сосуд, и из него тонкой струйкой вытекла прозрачная жидкость. Он вздрогнул и уронил его. Кувшин упал набок, не разбился, и вода продолжала вытекать — на вид самая обычная. Атук, поборов страх, присел рядом и осторожно коснулся лужицы. Ничего не произошло. Тогда он принюхался к пальцам. — Это вода, старейшина. Клянусь. Запах точно как у той, что стояла у костра после кипячения. Не как родниковая — но всё равно вода. Его взгляд был полон странной смеси: страха, трепета и невыносимого желания понять. На миг Амару показалось, что Атук попробует воду на вкус, но тот лишь поёжился и аккуратно вернул сосуд обратно на землю. Жрец молча крепче сжал посох, оглядев окрестности: будто сама рука Бога Войны прошлась по склону, вырывая живое и разбрасывая обломки жизни. Удивление и тревога сжимали его грудь. Он не находил названий тому, что видел — и это было страшнее всего. Отряд двинулся дальше. В расширенных зрачках охотников отражался чуждый ландшафт. Амару морщился от резкого запаха, не похожего ни на сожжённую пищу, ни на уголь, ни на дерево. В воздухе витал едкий дух обугленного, но это не было знакомым горением. Это был другой огонь. Иной. Обломков становилось всё больше: они громоздились в причудливых переплетениях или торчали в одиночестве, как гигантские рёбра мёртвого зверя. Поднявшись на уступ, жрецы и охотники наконец увидели главное. В склон горы вонзалось нечто. Огромный, продолговатый предмет, частично разрушенный, но всё ещё сохранивший очертания. Он дымился, и дым его был сизым, плотным, вонючим. Это было не камень. По бокам выступали чёткие, прямолинейные формы — природа не знала таких углов. Жрец знал: такого не бывает в мире живого. — Учитель… это… лодка богов? — прошептал Иллари, опускаясь на колени и кланяясь этому созданию. Амару не ответил. Он смотрел во все глаза, пытаясь хоть как-то вместить увиденное. "Лодка богов" — сравнение было уместно, хотя сам образ казался пугающе нелепым. Но если это и вправду судно небес… как оно разбилось? Как могли бессмертные погибнуть? Значит ли это, что они вовсе не бессмертны? Всё смешалось в его голове, словно потревоженный улей. Время остановилось. Никто не знал, сколько прошло минут — пока изнутри этой "лодки" вдруг не донёсся звук. Глухой, болезненный стон. Атук побледнел. — Там кто-то живой! Слышишь?! Это не духи, не обман слуха! Он подбежал к Амару и схватился за край его туники, как ребёнок за одежду отца. Амару впервые за много лет почувствовал страх. Настоящий. Холодный. Пот полз по спине. Но он крепче вцепился в посох, словно в якорь души. — Кто бы это ни был… если он жив, мы обязаны узнать, — хрипло сказал он. — Возможно, ему нужна помощь. Самый юный охотник не выдержал и бросился прочь, вниз по склону, унося с собой вопли страха. Атук было метнулся за ним, но Амару поднял руку: — Пусть идёт. Он вернётся. Просто сердце его не готово. Это не стыдно. Он перевёл дыхание и, впервые в жизни, заговорил с людьми не как жрец, а как человек: — Мне тоже страшно. Но мы обязаны пройти это испытание. Богам нужен кто-то, кто не дрогнет. Он повернулся к дымящейся громаде и шагнул вперёд. *** Сознание медленно возвращалось к Джасти. Первым делом он ощутил, как ремни безопасности болезненно впиваются в тело. Стон сорвался с его губ, и он окончательно пришёл в себя. Поспешно огляделся, силясь понять, где находится и что происходит. До него тут же донёсся резкий запах горелого пластика, топлива и обшивки. Джасти пошевелился всем телом: руки и ноги, к счастью, слушались, лишь общая боль сковывала его целиком, но ничего не горело жгучей болью. Он чувствовал все конечности, что обрадовало его куда сильнее любых лекарств: значит, ничего не сломано и никакого паралича. Следующая мысль, пронзившая его разум, была: «Мия… где она? Что с ней?» Джасти судорожно забегал глазами, снова пытаясь понять, где и он сам, и Мия. Тут он сообразил, что висит вверх ногами, прикреплённый к креслу пилота, которое теперь находилось над ним. Он перестал дёргаться, заметив, что до поверхности несколько метров. После такого чудесного спасения ему только не хватало свалиться с высоты переборки и убиться насмерть. Второго пилотского кресла видно не было, и окружающее пространство вовсе не походило на рубку. Видимо, кресло вырвало из креплений и куда-то забросило вместе с ним. Придержав плывущее в тумане зрение, Джасти наконец понял, где находится: в коридоре, выброшенный далеко за пределы рубки. Как его туда выбросило, он мог только догадываться. Тем временем до его слуха донеслись какие-то голоса. Из-за тумана в голове он не разобрал слов, но слышал, что люди говорят на незнакомом языке. — Мия, это ты? Ты жива? Отзовись! Мия, что с тобой?! — позвал он, пытаясь крикнуть, но голос сорвался на сиплый хрип. Неизвестные, видимо, услышали его: голоса тут же стихли, и наступила напряжённая тишина. Джасти отчаянным усилием сфокусировал расплывающийся взгляд и оценил, как далеко до переборки, которая теперь была его полом. Потом осторожно нащупал крепления ремней и отстегнул половину из них. Тело взорвалось болью во всех мышцах, но он повис над полом, цепляясь за оставшийся ремень. Ещё немного — и, скрипя зубами, Джасти отстегнул последний замок, ухватился за ремень, стараясь мягко спуститься на пол. Мышцы ныли, но ему удалось приземлиться относительно безопасно. Правда, ноги его подвели, и он упал на бок, сдавленно застонал — и сознание снова померкло. Он не знал, как долго был без чувств, но когда открыл глаза, перед ним предстала поистине фантастическая картина. В проёме разрушенного коридора стоял человек — седой, невысокого роста, одетый в диковинную одежду и державший в руке длинный резной посох, украшенный перьями и ракушками, выкрашенный в яркие цвета. Джасти заморгал, полагая, что это галлюцинация после падения. Но мужчина оказался вполне реальным: его морщинистое, медного оттенка лицо с необычно живыми глазами выражало смесь ужаса и любопытства. Джасти заметил, как побелели костяшки пальцев на смуглой руке старика: тот так сильно сжимал посох. За его спиной виднелось несколько других фигур со смуглой кожей и спутанными чёрными волосами. Их лица были искажены страхом, а в руках они держали палки с натянутыми верёвками. «Луки», — пронеслось в изнеможденном сознании пилота. Он попытался привстать, и вся эта группа с испуганными возгласами отшатнулась в сторону коридора, переходя на незнакомую речь. Остался лишь старик, что-то выкрикнувший повелительным тоном, словно призывая остальных к спокойствию. Джасти тяжело поднялся на колени, но вставать уже не имел сил, поэтому сел, опершись спиной о боковую переборку. Взгляд его метнулся по коридору и остановился на нескольких флягах с водой, выброшенных сюда при ударе. Пилот потянулся к одной, но рука бессильно упала на колени. Тогда он перевёл взгляд на старика, который смотрел на него со смесью страха и любопытства, и заметил, что, в отличие от остальных, старик, похоже, не страшится его до дрожи. — Вода… дай мне бутылку, пожалуйста, — пролепетал Джасти, указывая в сторону валявшихся в углу фляг. Он повторил фразу несколько раз, сопровождая её наглядными жестами: показывал то на флягу, то на рот, словно пил из воображаемого сосуда. В глазах старика вспыхнуло понимание. Он по-прежнему выглядел настороженным, но всё же сделал несколько шагов к тому месту, где лежали фляги. Отложив в сторону посох, он осторожно поднял одну и протянул её Джасти, тяжело откинувшемуся на переборку. Пилот медленно и аккуратно принял флягу, боясь спугнуть незнакомца, и дрожащими пальцами открутил крышку. Затем, с трудом приподняв сосуд, приблизил горлышко к губам. Вода оказалась тёплой, но его воспалённое, пересохшее горло приняло её с безмерной благодарностью. Он сделал несколько долгих, бережных глотков, прежде чем убрать наполовину опустевшую флягу и, повернувшись к старику, кивнул. — Спасибо. Это… было очень любезно с вашей стороны, — прошептал он, стараясь придать своему голосу как можно более дружелюбный тон, понимая, что даже если незнакомец не знает его языка, интонация скажет многое. Несколько напряжённых мгновений царила такая полная тишина, что Джасти слышал, как где-то снаружи ветер ударяется о свисающий обломок обшивки, издающий неприятный скрежещущий звук. Он повёл взглядом по фигурам, толпящимся у входа в коридор, стараясь получше рассмотреть их одежду и черты лиц. Все они были невысокими, жилистыми, с кожей тёплого, почти медного оттенка. Волосы — густые, тёмные: у одних длинные и спутанные, у других аккуратно заплетённые в простые косы. Один из охотников, юноша не старше двадцати, стоял ближе других, держа в руках длинный лук, явно сделанный из лёгкой древесины, судя по цвету и фактуре. На нём была туника из плотной ткани с простым геометрическим узором по краям, а на ногах — грубоватые сандалии, сплетённые будто бы из травы или ремешков. За его плечом виднелись ещё двое — широкоплечие, с теми же луками. Они носили короткие накидки, сотканные из шерсти, а у одного из них на голове красовалась повязка или шапка с вплетённым маленьким пером. Похоже, перья служили не просто украшением: у старика — жреца — весь посох был увешан разноцветными перьями и ракушками, а у охотников перья были то за ухом, то вплетены в волосы. Знак, возможно, духовного значения или принадлежности к касте. Сам жрец казался ниже ростом, чем его спутники, но держался с невозмутимым достоинством. Его одежда выделялась: туника из более тонкой шерсти с яркими полосами — красными, белыми, жёлтыми. Поверх неё на груди висело ожерелье из мелких каменных или костяных подвесок, а рукава были украшены вышивкой — то ли символы, то ли узоры. При ходьбе он опирался на высокий, резной посох, увешанный перьями и раковинами. Джасти, глядя на них, всё сильнее убеждался: эти люди — часть культуры, совершенно незнакомой ему. Ни одного элемента привычной цивилизации. Ни намёка на металл, пластик, керамику. Только дерево, кость, ткань, шерсть и перья. Всё — рукотворное, живое, приземлённое. Он словно смотрел в прошлое… или в чужой мир. Мужчины имели крепкие плечи, жилистые руки. Их одежда, хоть и простая, явно была адаптирована к горному климату: тёплая, плотная, со вставками из кожи или шерсти. В узорах угадывались очертания животных или геометрических символов. Самое поразительное — как органично они сочетали материалы: цветные ткани, перья, каменные бусы. Всё вместе создавало цельный и выразительный образ. На поясе у некоторых висели небольшие сумки или мешочки, видимо, для пищи или инструментов, привязанные тонкими плетёными ремнями. Так они и стояли, тесно сгрудившись, всматриваясь в уставшего пилота глазами, полными тревоги, страха и любопытства. Луки пока не опущены, но пальцы уже не так напряжены. Жрец же не выказывал явной враждебности, но его взгляд был настолько проникающим, что Джасти казалось, будто тот «читал» его. Именно он первым решился подойти ближе и подать воду, и этот поступок говорил красноречивее любых слов: несмотря на страх, эти люди не желали зла. Или, по крайней мере, их лидер. Джасти встрепенулся. Словно вынырнул из водоворота. Его разум вернул его к действительности: они потерпели крушение… где? На незнакомой планете. Возможно, затерянной. В этом разрушенном коридоре, среди дыма, он почти забыл, что окружён неизвестностью. Но теперь он снова понимал: воздух здесь пригоден для дыхания, и эти люди, при всём культурном различии, были похожи на него. Физиологически — почти такие же. Значит, он не один. И значит, Мия тоже где-то рядом. Он резко подумал о ней: Где она? Жива ли? Нуждается ли в помощи? Собрав остатки сил, Джасти упёрся ладонями в пол и попытался встать на колени. Юноши тут же дёрнулись, как по команде, отступив назад. Но жрец сделал шаг вперёд и упёр свой посох рядом с ним, словно предлагая помощь. Этот жест был одновременно прост и велик: в нём чувствовалась сила, мудрость, и, быть может, сострадание. Пилот взглянул на старика — в этом человеке что-то было… знакомое. Поведение. Манера. Он был чужим, но отнюдь не диким. Джасти осторожно ухватился за резной посох, помогая себе подняться. Голова кружилась, но глубокие вдохи помогли. Он удержался на ногах и скользнул взглядом в сторону — туда, где раньше была рубка. Его сердце замерло: дверь была заклинена. Но если она уцелела — Мия могла быть там. Он, опираясь на стену, двинулся вперёд, пытаясь потянуть за обшивку. Фрагмент корпуса застрял, и пока он пытался расшатать его, позабыв о гостях, старик подошёл ближе. Теперь они стояли рядом. Джасти был значительно выше — жрец едва доставал ему до плеча. Но в его взгляде не было страха. Только изучающая тишина. С грехом пополам Джасти вытащил застрявший фрагмент, но тут силы его оставили. Он снова осел на переборку, тяжело дыша. Снова посмотрел на странных пришельцев — теперь уже не с осторожностью, а с настороженной надеждой. Жрец быстро сказал что-то, глядя на своих людей, и те опустили луки, отступив назад. Видимо, он приказал им. Потом старик медленно коснулся пальцем груди и отчётливо произнёс: — Амару. Имя. Джасти сразу понял. Он повторил тот же жест и сказал: — Джасти. Джасти. Мгновение — и в глазах старика вспыхнуло понимание. Он кивнул, указал на себя: — Ама-ру. А затем — на пилота: — Джас-ти. Джасти невольно улыбнулся, и жрец в ответ тоже улыбнулся — искренне, с чуть неловкой теплотой, обнажив редкие, желтоватые зубы. Этот обмен — пусть простой — был первым мостом. Затем пилот снова показал на дверь и жестами дал понять: нужно её открыть. Амару тут же что-то произнёс, и двое охотников подошли к двери. В их взгляде оставался страх, но они подчинились. Авторитет жреца был безусловным. Все трое — Джасти, Амару и один из охотников — потянули за металлическую пластину. С усилием дверь поддалась, скрежетнув. Как только путь открылся, Джасти, забыв про усталость, рванул в рубку — туда, где, как он надеялся, была Мия  Скользнув внутрь, Джасти с облегчением увидел силуэт жены, всё ещё пристёгнутой аварийными ремнями к креслу. Старик бесстрашно последовал за ним и заметил, как незнакомец склонился над женщиной, прижав пальцы к её шее — движение, понятное и без слов. Пальцы Джасти ощутили слабый пульс, и он выдохнул с неописуемым облегчением: Мия была жива. Отщёлкнув механические фиксаторы кресла, он осторожно откинул спинку и начал освобождать жену из тугих аварийных ремней. Где-то за его спиной старик что-то произнёс на своём языке, но пилот не обернулся. Когда наконец Мия вывалилась ему на руки, жрец протянул бутылку с водой, явно предлагая привести её в чувство. Джасти кивнул, принял бутылку, налил немного воды в ладонь и сбрызнул лицо жены. — Мия, милая… очнись… — прошептал он. На его счастье, спустя несколько долгих секунд Мия слабо пошевелилась и приоткрыла глаза. Её взгляд был туманным и тяжёлым, она с трудом сфокусировалась на муже. — Тише, тише, не шевелись, у тебя могут быть серьёзные повреждения, — проговорил Джасти быстро, поглаживая её по плечу. Он потянулся к аптечке, которую заметил на полу рубки. Отщёлкнув крышку, достал инъектор с универсальной сывороткой — стандартная мера на случай неизвестных инфекций. Он колол быстро, без колебаний: сейчас нужно было защитить её, и себя. Старик наблюдал за ними, осознавая, что незнакомец пытается помочь своей женщине. Взгляд Амару метнулся на Мию, и он убедился: она действительно была женщиной — длинные, хоть и пыльные, волосы и более тонкие черты лица. Её кожа казалась почти нереально белой. В этот момент Джасти вытащил из аптечки небольшой плоский сканер с голографическим экраном и принялся водить им вдоль тела Мии, время от времени бросая взгляд на устройство. Там мерцали очертания внутренностей, в том числе и костей, то исчезая, то появляясь вновь, когда пилот менял угол. Увидев это, Амару едва не поддался суеверному ужасу: всё выглядело как настоящая магия. Он вцепился в свой посох, его сердце ёкнуло, но он всё же заставил себя оставаться на месте: как бы ни было это странно, незнакомец пытался спасти жизнь своей возлюбленной, а в глазах Амару это было поступком, достойным уважения. Мия приподняла руку, хрипло кашлянув, и сквозь полузакрытые веки посмотрела на Джасти: — Голова… кружится… — прошептала она. — Спокойно, — попросил Джасти, стараясь говорить уверенно. — Сейчас закончу сканировать, потом перевяжем и дадим тебе отлежаться. Он взглянул на результаты диагностики на голографическом экране, надеясь, что нет критических травм. Старик стоял неподалёку, совершенно ошеломлённый тем, что видел: чудовищная катастрофа, белокожие «боги» или «люди» (он пока не знал, как правильно их назвать) и эта невиданная магия, позволяющая смотреть сквозь плоть. Но Амару, собрав всю свою волю, продолжал наблюдать, стараясь не поддаваться страху. В глубине души он понимал: если незнакомцу удастся вылечить свою спутницу, это будет добрым знаком для всех. Закончив сканирование, Джасти свернул прибор и убрал его обратно в коробку, тщательно закрыв её. Никаких серьёзных повреждений, кроме ушибов, он не обнаружил, что радовало. Затем он снова поднял спинку кресла примерно на сорок пять градусов и предложил Мие прилечь, чтобы окончательно прийти в себя. В этот момент взгляд Мии остановился на старике с посохом, который тихо стоял в углу рубки. Она испуганно вздрогнула, но Джасти тут же успокаивающе обнял её. — Тихо, спокойно. Кажется, он не опасен. Похоже, это местные жители. Они помогли мне, и, судя по всему, не агрессивны. Там, в коридоре, ещё пятеро молодых парней с луками и копьями, представляешь? Я не знаю, где мы, но мы живы, — добавил он с облегчением. Мия, удивлённо переводя взгляд с мужа на незнакомца, заметно взволновалась. — А что с остальными? Они живы? — наконец спросила она, глядя на Джасти. — Не знаю, дорогая. Я очнулся за дверью рубки, висел на кресле, которое каким-то чудом выбросило к потолку. Когда пришёл в себя, увидел его, — пилот кивнул в сторону старика, опиравшегося на посох. Оставив Мию отдыхать, Джасти подошёл к разбитой панели управления — нужно было понять, что происходит, в каком состоянии корабль, какие отсеки уцелели и можно ли надеяться на помощь от бортового ИИ. Приложив немало усилий, он сумел включить аварийную систему: некоторые приборы ожили, и перед глазами пилота предстали неутешительные показатели. Корабль практически уничтожен, разбит на части; аварийный ИИ сообщал, что ни одна из систем не отвечает. Оценив остаток заряда, Джасти отключил энергоснабжение, чтобы сберечь хоть немного питания. Он вернулся к Мие и помог ей приподняться. — Нам надо выйти наружу и осмотреть обломки, — сказал пилот, скорее уговаривая самого себя. — Вдруг кто-то ещё выжил… В голосе звучала решимость, но в глубине души Джасти понимал: шансы найти выживших ничтожно малы. Мия слабо шевельнулась и посмотрела на старика. Амару шагнул ближе, указал на неё пальцем и медленно произнёс: — Ми-йа? Затем он перевёл взгляд на Джасти, словно ища подтверждения. Пилот кивнул. — Да, Мия. Её зовут Мия. Амару повторил: — Ми-йа, — и улыбнулся, словно запоминая. Джасти усадил жену поудобнее и вполголоса сказал: — Похоже, у нас теперь новые имена. Я — Джас-ти, ты — Ми-йа. Мия чуть улыбнулась. — Звучит… странно. Как будто нас здесь только что заново назвали. Но мило. Амару тем временем что-то сказал охотникам, заглядывавшим в разбитые двери. Те, по-прежнему насторожённые, таращились на «богов» с расширенными глазами. Услышав непривычные слова, они принялись перешёптываться, повторяя «Джас-ти» и «Ми-йа» так, будто произносили слова древнего пророчества. *** Мию разбудили солнечные лучи. Сквозь щиток окна они били прямо в глаза, и первый вдох утреннего воздуха показался ей нереальным: а вдруг это снова сон? Каменная стена, сложенная из розоватых глыб, развеяла надежду: никакой симуляции — они всё ещё здесь, в горах чужой планеты, далеко за краем привычной карты звёзд. Она медленно поднялась, ступни коснулись прохладного пола, и взгляд скользнул к окну-амбразуре, затянутому прозрачным пластиком. За щитом сияло высокое, почти белое солнце; день обещал быть тёплым. Рядом пусто — Джасти, как водится, ушёл ни свет ни заря достраивать дамбу с молодыми охотниками. Мия потянулась, стряхивая остатки сна, и облачилась в льняную тунику с поясом-шнуром — местный фасон давно стал привычным. Ладонь невольно легла на шершавую стену. Камень будто хранил эхо той ночи, и воспоминание вспыхнуло, словно искра на плёнке. …Вспышки сирен, дым, скрежет металла, затем тишина. Возвращение в сознание — и Джасти, помогающий ей отстегнуть ремни, удерживавшие её в кресле. За его спиной стоит жрец с посохом и охотники; дневной свет дрожит на их лицах… Они вытаскивают её из обломков, а в голове крутится один счёт: «Нас было восемь… где остальные?» Сердце дрогнуло, но Мия отогнала образ, глубоко вдохнула и шагнула за порог. На площадке перед домом пахло сухой землёй и цветущим злаком; тёплый ветер шевелил тёмные пряди у висков. С этой высоты виднелись поля вокруг деревни — картина умиротворяющая и до боли чужая. Она начала спускаться по ступеням, высеченным Джасти, — каждый шершавый край отзывался новым кадром памяти. …Сорок восемь часов после крушения. Амару и охотники бродят среди обломков корабля; ищут выживших. Из восьми членов экипажа в живых — лишь трое: Джасти, она сама и Виро Кочар, навигатор-инженер, которого находят без сознания; нога изломана так, что кожа натянута, как пергамент… Аварийный модуль смят, одного техника отбросило взрывом к подножию скалы. Мия прижимает ладонь к губам, чтобы не закричать. Каменная крошка заскрипела под сандалиями. Мия моргнула, возвращаясь в настоящее, — ком подступил к горлу, но она лишь выдохнула: «Дыши». Внизу, у подножья лестницы, пахло сушёными травами. Этот запах — новый триггер, и плёнка памяти снова тронулась. …Несколько дней спустя. Погребальный костёр на террасе: каменные пирамиды вместо крестов. Виро на импровизированных носилках; Амару и охотники складывают тела. Джасти держится, но руки дрожат, когда он закрывает лицо бортмеханика… ИИ-переводчик, чудом уцелевший, помогает понять язык племени, обучаясь в считаные часы. Они сортируют всё, что осталось после крушения. Мия начинает лечить местных, исследуя портативным анализатором растительность и комбинируя травы с остатками лекарств из бортовой аптечки. Простая настойка от лихорадки творит чудеса и возвышает их в глазах сельчан. «Дети неба», — шепчут люди. Так зарождается легенда. Безысходность заставляет их примерить образ богов. Мия невольно улыбнулась горько-благодарной улыбкой: — Его мудрость спасла нас, — прошептала она о старом жреце. Она миновала террасу, и впереди замаячили ворота деревни — монолитная арка из тех же розовых глыб. Палец провёл по шву камня: тонкий шрам, оставшийся от плазменной пилы Джасти. Образ нахлынул ярко, со звоном резки. …Три месяца назад. Виро, опершись на костыль, чертит план на песке. От корабля остались лишь крохи работоспособных технологий. Джасти, в защитных очках, режет блоки плазмой; антиграв тянет глыбы, словно пушинки. За неделю стены дома поднимаются выше человеческого роста. Дети племени стоят, раскрыв рты, когда прозрачные пластины вставляются в оконные проёмы. Пластик — чистый, гладкий — заставляет местных смотреть с изумлением. «Дворец богов», — шепчет Амару… А Джасти, смеясь, тихо шепчет Мие: — Раз мы для них боги — давай соответствовать. — И вот мы живём в храме, — усмехнулась Мия вслух, оглядываясь на дом на горе. Мы выжили. Мы нужны. Этого — пока — достаточно, — подвела она итог утру, ступая в шум ожившей деревни. Люди заметили её и склонили головы в почтительном приветствии. С каждой новой встречей Мия понимала: здесь они надолго. И единственное, что оставалось, — научиться жить в этом мире до тех пор, пока (или если) за ними не прилетят. «Но ведь мы и сами не знаем, кто прилетит… И когда», — подумала она, печально улыбаясь. И, отгоняя сомнения, направилась к первому больному, которому уже давно обещала помочь.  К ней подбежал один из подростков. Мия сразу узнала его: несколько дней назад беднягу укусила ядовитая змея, и он уже лежал в горячечном бреду, когда местные примчались на гору, моля всемогущих богов о помощи. К счастью, в аварийных аптечках Мии нашлись нужные препараты, и за полдня мальчика удалось поставить на ноги: жар и воспаление сошли, а вскоре Руми совсем поправился. — Здравствуй, Руми, — ласково произнесла Мия, пытаясь помочь ему встать, когда он упал в ноги «богине». — Как ты себя чувствуешь? Больше не будешь в одиночку ловить змей, верно? Ты ведь обещал. Мия уже говорила на местном наречии лучше, чем Джасти и Виро: у себя на родине она выучила много языков. — О, Великая Ми-йа! Клянусь, больше не подойду к змеям ни на шаг, если ты так велишь, — воскликнул Руми. — Ну хватит, Руми. Я же не запрещала тебе охотиться на змей, я лишь просила не делать этого одному. У тебя ведь есть друзья, правда? Паренёк снова хотел броситься к её ногам, но Мия мягко удержала его за плечи. — Конечно, Великая Ми-йа! Теперь я хожу на охоту с друзьями — Тару и Урпи, и никакая гадюка нас больше не укусит. А если уж укусит, то сама умрёт в мучениях, ведь наша кровь священна после твоего прикосновения! — с жаром выпалил Руми, глядя снизу вверх на «богиню». — Урпи говорит, что её мама утверждает: кровь тех, кого коснулась богиня, смертельна для змей, — мальчик взволнованно продолжил делиться «открытием». — Урпи — твоя подруга, девочка? — Мия улыбнулась. Руми смутился и отвернулся. Мия проследила за его взглядом и заметила, как из одного дома высунулась голова девочки лет двенадцати: она наблюдала за ними, широко раскрыв глаза. Мия тихонько засмеялась и погладила мальчишку по голове. — Твоя подруга очень смышлёная, но передай ей, что я велела не проверять, действительно ли укус змеи смертелен для неё самой. Мне будет очень грустно, если змея укусит тебя снова, понимаешь? Глаза Руми испуганно забегали, и он торопливо закивал: — К-конечно, Великая Ми-йа! Я обещаю быть осторожным и не тревожить тебя больше… Паренёк ещё раз поклонился и убежал в сторону дома, где жила Урпи. Мия тяжело вздохнула, глядя ему вслед. «Быть „богиней“ порой слишком тягостно», — подумала она с горечью. «Да и совесть болит, будто укус гадюки…». Мия пошла дальше и приблизилась к одному из домов. Не успела она даже постучать, как дверь открылась, и на пороге показалась очень старая женщина. Пытаясь поклониться, та вдруг схватилась за спину, тихо охнув. Мия подхватила её под руку и, не колеблясь, помогла вернуться в дом. Навстречу вышел древний старик — супруг женщины, и вместе они усадили больную на низкую кровать. — Я же просила тебя не вставать и не делать резких движений, — сказала Мия мягко, поглядывая на побледневшую старуху. — Прости, Великая Ми-йа, — с трудом прошептала та. — Мне хотелось самой встретить тебя… Кожа у старухи, обычно медного оттенка, казалась почти белёсо-серой. Мия понимающе кивнула, достала из поясной сумки медицинский сканер и, стараясь не пугать пациентку, направила прибор на её грудь. На миг девушка сосредоточенно вгляделась в экран: сердце было крайне ослаблено, в его работе виднелись серьёзные перебои, и никакой чудесный препарат уже не вернёт ему молодости. «Нам, увы, не подвластно повернуть время вспять», — подумала она с горечью, пряча сканер. — Тихо, тихо… — сказала Мия, укладывая старуху так, чтобы ей было удобнее дышать. — Отдыхай и постарайся не волноваться. Я вернусь через минуту. Она погладила больную по руке и кивнула старику, молча прося его следовать за ней наружу. Мужчина послушно пошёл вслед за «богиней». Оказавшись во дворе, Мия закрыла за собой дверь и повернулась к нему лицом. Казалось, что он дрожит всем телом — то ли от тревоги, то ли от горного ветра. — Ты сказал, что у твоей жены сердце болело уже давно, верно? — спросила она негромко. — Да… — прошептал старик. — Много лун назад началось… Но мы верили, что ты, Великая Ми-йа, исцелишь её, как исцелила других. Мия закрыла глаза на секунду, подбирая слова. — Я сделаю всё, чтобы ей не было больно. Приготовлю настои, дам ей травы и мази, чтобы она могла дышать спокойнее и спать без мучений. Но… — она на миг запнулась. — Существует закон, который не подвластен даже «богам». Когда время человека подходит к концу, мы не можем его отменить или повернуть вспять. Я в силах облегчить её страдания, но не способна вернуть молодость в сердце, которое прожило столь долгую жизнь. Услышав это, старик содрогнулся и сгорбился ещё сильнее. На его глазах заблестели слёзы. — Вы… вы пришли с небес. Мы думали, что в вашей воле любая жизнь. — Многим мы можем помочь, — произнесла Мия тихо и серьёзно, — но даже небесные силы не могут пересилить ход времени. Твоя жена прожила достойную жизнь, и сейчас я постараюсь сделать так, чтобы её оставшиеся дни прошли в покое и без боли. — Значит, её жизнь всё же… кончается? — глухо спросил он. — Рано или поздно это ждёт всех нас, — ответила Мия, смягчив голос, — Я помогу вашей Нине уйти достойно, не мучаясь. Старик молча вытер тыльной стороной ладони слёзы, потом низко склонил голову перед Мией: — Прошу тебя, тогда… позволь ей не мучиться. — Я приготовлю лекарство. Пусть она лежит, не встаёт без особой надобности, не тревожится по пустякам. Я буду навещать её каждый день, — сказала Мия, касаясь его плеча. — Сегодня же принесу настой. Он облегчит ей дыхание и снимет боль в груди. — Спасибо, Великая Ми-йа. Благодарю… Старик сделал неуверенный шаг обратно к двери, и вдруг к ним донеслись слабые стоны Нины. Мужчина торопливо вошёл в дом, а Мия на мгновение осталась стоять на пороге, сжимая в руке сканер. «Прости, старушка, — подумала она, — у меня нет инструмента, способного заменить твоё сердце. Осталось лишь беречь то время, что у тебя ещё есть…» Затем она собрала волю в кулак, вошла следом и принялась объяснять больной, как ей лежать и когда принимать отвар. В глубине души Мия знала: её «божественность» теперь в глазах старика и его жены будет не столько в чудесном исцелении, сколько в милосердии — желании помочь прожить остаток дней без страданий. За уходом и осмотром ещё нескольких больных прошёл весь остаток утра, и освободилась Мия только далеко за полдень. К тому времени у неё самой уже немилосердно болела спина, однако она старалась этого не показывать, чтобы не нарушать «божественный» облик. В одном из домов ей предложили еду, и, несмотря на голод, Мия изящно и галантно съела всего несколько варёных початков маиса, приправленных травами, закусывая их местным сыром. Дети этой семьи, двое пятилетних мальчишек, таращились на белокожую «богиню», которая вроде бы ест обычную еду, но делает это так необычно. Их отец что-то прошептал, наклоняясь к ним, и дети тут же смиренно опустили глаза, принявшись за собственный обед. Закончив трапезу, Мия поблагодарила хозяев за вкусный приём. Муж и жена низко поклонились ей. Покинув дом, она вышла на улицу. Местное солнце, такое похожее на их родное, но явно больше по диску, припекало вовсю, и Мие стало жарко. Поправив сумки на плече, она зашагала обратно на гору. Войдя в их каменный дом, она услышала шум воды: кто-то мылся в каменной ванной комнате. Благодаря уцелевшему небольшому моторчику, Виро смог сделать полноценные удобства и душ в их «Храме», протянув длинную пластиковую трубу от местной речушки и подключив насос к солнечным панелям, которыми они застелили плоскую каменную крышу. Всё это, конечно, пришлось соорудить тайком, чтобы местные не заподозрили, что их «боги» тоже нуждаются в уборной, как простые смертные. Однако инженерный гений Виро сумел устроить всё так, что никто никогда не заметил обмана. Мия направилась на «кухню» и достала из погреба, высеченного прямо в скале, немного вяленого мяса и корзину с местной картошкой. Вооружившись ножом, она принялась готовить рагу на ужин. Местные знали, что «боги» любят есть мясо и картофель, и щедро делились своими припасами, тем более после того, как Виро с Джасти соорудили для деревни укреплённую дамбу из идеально вырезанных камней. Вскоре из-за занавеси душевой показался Джасти — вытираясь полотенцем и приглаживая влажные волосы. Он был в лёгкой тунике, наспех перекинутой через плечо, с запахом дымка и свежей воды на коже. Мия, стоявшая у очага, не обернулась, но едва уловимая улыбка мелькнула на её лице, когда он склонился к ней и коснулся губами щеки. — Что у нас сегодня на ужин, богиня Ми-йа? — произнес он с игривой интонацией, вытягивая слово, словно благоговейный титул. Мия, не оборачиваясь, вскинула брови, взяла картофелину и, не сильно, но метко бросила её в его сторону. — Вот, ужин. Лови, раз такой вежливый. Джасти поймал клубень в воздухе и, усмехнувшись, устроился рядом, на каменный табурет у грубого деревянного стола. — Сдаюсь, — примирительно поднял руки. — Только не в голову. Он потянулся к корзине с овощами, взял нож и без слов принялся помогать. Некоторое время они чистили молча, под мерное поскрипывание лезвий. Затем Мия тихо проговорила: — Я была у старухи Нины сегодня. Джасти бросил на неё короткий взгляд, но ничего не сказал — он знал, что за этим последует. — Думаю… она не доживёт до конца лета. Её голос был ровным, без надрыва, но с той особой, знакомой ему грустью, которую она не позволяла себе показывать чаще, чем нужно. Лицо Джасти посерьёзнело. Он опустил взгляд и продолжил чистить. — Всё так плохо? Мия кивнула, стряхивая в плетёную корзину очередную горсть кожуры. — Да. Я просканировала её сердце — там настоящий кошмар: атеросклеротические бляшки, утолщения, кальциноз… Даже в нашем мире это не лечится, если только не выращивать новое сердце и не делать пересадку. А у меня всего лишь медсканер да медицинская энциклопедия в аварийном ИИ. Я ничем не могу ей помочь, к сожалению. Дала ей настои, чтобы она не мучилась хотя бы. Жить ей, вероятно, осталось неделю, может, больше. И я чуть язык не проглотила, когда пыталась объяснить её старику, почему всемогущие «боги» не могут исцелить его жену. Мы всё глубже и глубже увязаем во лжи, боюсь, однажды это может обернуться конфликтом. Ладно, когда речь о стариках — это «естественно» умирать с возрастом. Но если однажды я не смогу спасти кого-то молодого, как мне это объяснять? — Понимаю, дорогая, — вздохнул Джасти, слыша отчаяние в её голосе. — Меня тоже тяготит вся эта история. Но что мы можем сделать? Пожалуйста, не вини себя. Ты ведь знаешь, что мы уже нарушили все мыслимые директивы о контакте с менее развитыми цивилизациями. Мия тяжело вздохнула и угрюмо опустила голову. — Знаю, Джасти, знаю. Мы пытаемся поступать максимально правильно в данных обстоятельствах, но легче от этого не становится. Сколько мы уже здесь… пятый месяц пошёл? — Похоже на то, — кивнул Джасти. Они оба замолчали, и какое-то время было слышно лишь, как их ножи ровно снимают кожуру с картофеля. — Ну а у тебя как дела? Вы там дамбу-то закончили? Сколько можно её совершенствовать? Виро что, решил превратить её в какое-то монументальное сооружение? И где он, собственно? Прыгает по горам со своей больной ногой? — поинтересовалась Мия, опуская последнюю картофелину в миску с водой. Джасти уже хотел ответить, но тут послышались шаркающие шаги, и на пороге появился Виро собственной персоной. Он был в кожаной одежде, с отросшими за эти месяцы волосами, собранными на затылке, и густой чёрной бородой, отчего начинал выглядеть почти как местный житель. — О, а вот и бог инженерии пожаловал, — усмехнулась Мия, но осеклась, заметив лихорадочный блеск в глазах Виро. — Ну что, починил? — вскочил со стула Джасти, мгновенно уловив, в чём дело. Виро упёр руки в бока и победно топнул ногой: — Починил. Клянусь, сам в шоке. Но, кажется, оно работает.— воскликнул он зычным басом. — Мне удалось восстановить передатчик подпространственной связи. Вернее, я придумал, как это сделать. — Но как? Антенна ведь полностью уничтожена… Ты что, обнаружил месторождение готовых деталей? — Мия удивлённо приподняла бровь. В ответ Виро лишь улыбнулся и сверкнул глазами. — Это долгая история, — сказал он. — Но лучше расскажу за ужином. Только дайте мне поесть, а то сдохну раньше, чем нажму кнопку.. Он потрепал рукав своей кожаной куртки, отряхивая дорожную пыль, и двинулся вглубь дома. Он прошёл внутрь. Джасти и Мия переглянулись. Мия опустила картошку в воду. — Сдается мне, вечер будет не таким уж спокойным. *** В тёплом полумраке «кухни» потрескивал огонь. В глиняном горшке на каменной плите кипело рагу с мясом и картофелем, источая аппетитный аромат. Мия помешивала его деревянной ложкой, а Джасти разливал по пиалам настой из местных трав. Рядом, у стены, примостился Виро — плечи его были укрыты тонкой накидкой, а отросшие волосы он стянул в небрежный хвост. — Вот, попробуйте, — Мия подала каждому порцию рагу. — Сегодня даже травки добавила новые, те, что Атук принёс. Надеюсь, вкусно получится. — Спасибо, Ми-йа, — кивнул Виро, беря пиалу в мозолистые руки. — А теперь… могу я поведать вам великую новость? Джасти с любопытством взглянул на него: — Мы уже догадались, что ты что-то придумал, старина. В твоих глазах горит тот же огонь, что и в день нашего полёта. Виро откинул длинную чёрную прядь с лица и, чуть понизив голос, сказал: — Я, конечно, не волшебник. Но вы знаете, что при крушении у нас уцелел квантовый резонатор. Повреждён, но ядро цело. Антенна погибла, однако, — он сделал паузу, давая собеседникам переварить информацию, — я смогу сделать временную! Мия перестала размешивать рагу и настороженно покосилась на инженера: — Из обломков? Но энергии же не хватит… — Солнечные панели, — с невозмутимым видом ответил Виро и, хлебнув травяного настоя, пояснил: — Наберём заряд в течение нескольких дней, сконденсируем в уцелевших батареях и конденсаторах. Выдадим мощный импульс ровно на несколько секунд. Этого хватит, чтобы «пробить» субпространственное окно и отправить короткий сигнал «SOS». Если повезёт, нас услышат. Джасти поставил чашку и провёл рукой по волосам: — Рискованно. Но другого шанса всё равно нет. Как ты собираешься соорудить антенну? — Есть фрагменты волноводов, металлические плиты — это всё я укреплю на выступе горы, где в породе есть кварцевые жёлоба. Местные показали мне несколько таких слоёв, — проговорил Виро с воодушевлением. — А ещё… знаешь, как они теперь меня называют? Мия нахмурилась: — Неужели «бог-изобретатель»? Виро усмехнулся: — Почти. Кто-то из охотников не смог выговорить моё имя «Виро Кочар», теперь они зовут меня «Вира-Коча». Говорят, это значит что-то вроде «предок, вышедший из пены горного озера». Ну, в их представлении я, получается, ещё и дух-строитель. То ли смешно, то ли жутковато. — «Виракоча»… — Мия повторила слово, пробуя его на вкус. — Звучит необычно. — О да, — Виро фыркнул. — Но они приносят мне камни и хвалятся, что это «душа горы» для моего «железного дерева». Так я их подбиваю помогать таскать плиты… Антенна, в общем, возводится под видом священного сооружения. — Смело, — тихо сказала Мия и устало вздохнула, прижимая ладонь к виску. — Я только прошу: не поднимай среди них лишней шумихи. Мы и так уже обещали многим людям спасение… — Не волнуйся, «богиня», — успокаивающе произнёс Виро. — Главное, чтобы солнечных дней хватило на заряд. Потом мы выстрелим сигналом и... ну, будем надеяться на удачу. За узким каменным столиком повисла короткая тишина, нарушаемая лишь бульканьем рагу. Наконец, Джасти поднял чашку настоя, словно подготавливая тост: — Тогда давайте выпьем за «Виракочу» и его изобретение. Может, этот безумный план действительно вернёт нас домой… или хотя бы даст нам шанс. Мия коснулась его руки и кивнула. Воро́х беспокойных мыслей роился в её голове, но она заставила себя улыбнуться. «Пусть будет так», — подумала она. «Иногда единственный путь — верить в чудо, даже если мы сами играем роль богов». Стук глиняных чаш коснулся тишины вечернего дома, пока снаружи мерцали первые звёзды в безоблачном небосводе. *** С момента подачи сигнала прошло почти два года. Несмотря на все уверения Виро, что «письмо» ушло успешно, никто так и не прилетел — ни через месяц, ни через год. Мия и Джасти постепенно смирились с новой судьбой, втягиваясь в ритм повседневной жизни. Они ни в чём не нуждались: дом был тёплым и надёжным, пища — сытной, запасы — стабильными. Утром Мия варила маисовую кашу или лепила пресные лепёшки на камне, Джасти чинил крышу или проверял фильтры водосбора. Вечерами они ужинали при свете лампы, пили настой из местных трав и иногда обсуждали прошедший день — без паники, без надежд, просто живя. Первые месяцы они по вечерам с тоской вглядывались в звёздное небо, надеясь однажды увидеть небесный огонь — огни планетарных двигателей, спускающих спасательный шаттл. Но время шло, и никто не прилетал. Повседневные заботы вытеснили ожидание, и даже эмоциональная Мия со временем перестала подниматься на крышу по ночам. Один лишь Джасти время от времени всё же бросал взгляд в сторону их далёкого дома. Со временем они перестали ждать. Сезоны сменялись. То на склоны обрушивались ливни и вихри, то внезапно наползал туман, который оставался до середины дня. Подобной переменчивой погоды на их родной планете не бывало. Но дом, выложенный из тяжёлых камней, надёжно выдерживал капризы климата. Громоотводы, сооружённые Виро, позволяли спокойно спать даже в разгар гроз. За эти два года Виро окончательно стал для местных «Виракочей». Его считали главным «богом» — не из-за внешности, а из-за бесконечной череды изобретений и странных знаний. На склоне под его руководством вырос целый посёлок: каменные дома, склады, террасы. Он почти не приходил к Мие и Джасти, оставшись инженером по духу, но постепенно срастаясь с племенем по образу жизни. Мия же продолжала врачевать. Смешивая знания с корабля и советы местных травниц, она научилась различать десятки растений, готовить отвары и мази. На родине она мечтала стать лингвистом — и в какой-то мере это сбылось: теперь она не просто выучила язык племени, а говорила на нём без усилий. Порой ей приходилось принимать роды, сшивать раны, лечить инфекции. Не всех удавалось спасти, но никто не решался упрекнуть «целительницу». В этом заслуга и Амару — старого жреца, который с самого начала внушил людям уважение и почтение к пришельцам. Со временем у Мии появилось ощущение, что Амару всё понял. Особенно после случая, когда она, оступившись у него дома, ударилась о каменный порог и оцарапала ногу — кровь стекала по коже, настоящая, тёплая, человеческая. Жрец видел это. Видел, как она едва сдерживает стон, как стиснула зубы, схватившись за голень. Но не сказал ни слова. Лишь присел рядом, молча оторвал от своей накидки чистый лоскут и аккуратно протянул его ей. Она чувствовала, как напряглись его пальцы, когда он касался ткани. Не страх — понимание. И выбор — ничего не говорить. Возможно, он понял, что они — не боги. Но предпочёл сохранить иллюзию. И Мия была ему за это благодарна. А Джасти… Он просто был рядом. Чинил износившиеся детали, налаживал инструменты, следил за состоянием фильтров и насосной системы, помогал Мии с приготовлением отваров. Иногда подолгу сидел на террасе, глядя вдаль — не в ожидании, но как будто сверяя внутренний компас. Он понимал, как далеко они зашли, как глубоко вмешались в развитие этой цивилизации — и знал, что путь назад для них уже закрыт Вечер того теплого дня выдался невероятно красивым и уютным. Джасти вместе с Мией сидели на каменной скамье, устланной циновками, и молча ели плоды лукума, которые охотники принесли им в дар из дальних долин. Эти фрукты оказались мягкими, со сладковатым привкусом, и Мия ела их с явным удовольствием. Прислонившись к плечу мужа, она разглядывала выросшее у подножия горы поселение. — Порой кажется, будто мы прожили здесь всю жизнь. Если бы не наши разговоры, я бы, наверное, уже забыла родной язык, — прошептала Мия, откусывая ещё один сочный кусочек. — А Виро, похоже, уже и правда забывает наш язык, — хмыкнул Джасти. — Подумать только: гениальный инженер превратился в настоящего туземца. Ты знаешь, у него, говорят, теперь жена из местных? — Да, знаю, — кивнула Мия. — Он заходил недавно, хвастался. Прости, я забыла тебе рассказать. И ты прав: он уже говорит практически без акцента на местном языке. Если бы не белая кожа и рост, был бы вылитым здешним жителем. Но знания он не растерял ни на йоту. В этот момент Джасти заметил у подножия каменной лестницы посох и красочное одеяние жреца. Похоже, Амару поднимался к ним. — Смотри, Амару идёт, — обратил он внимание Мии, продолжавшей меланхолично жевать сладкий фрукт. Мия проследила за его взглядом и поспешно доела остатки лукумы, стараясь придать себе тот чинный вид, который полагается «богине». Старик тем временем шагал медленно и тяжело, с натугой ставя ногу на каждую ступень. Видно было, что подъём ему даётся нелегко, но он упорно стучал посохом по камням и не останавливался. — Может, поможешь ему? — тихо предложила Мия, толкнув Джасти локтем. Тот вздохнул, встал со скамьи и зашагал вниз навстречу жрецу. Он подхватил Амару под локоть и помог ему подняться наверх, где усадил на широкую каменную лавку рядом с ними. Старик тяжело перевёл дыхание и улыбнулся. Зубов у него почти не осталось. — Как там Килья? — поинтересовалась Мия. — Мазь помогла ей? — Да, Великая Ми-йа, я лично слежу за тем, чтобы она натирала больные колени твоей божественной мазью. Ей теперь гораздо лучше, даже в огороде копается, упрямая словно девчонка! Совсем не слушается меня в остальном. Порой думаю, лучше бы она дальше лежала: едва ты поставила её на ноги, как она мне покоя не даёт. То огород просит прополоть, то в доме грязь замечает… Мия широко улыбнулась, слушая жалобы старика. — Женщины… Знаешь, какие они, — лукаво заметила она. — О да, моя жена — особенная, другой такой нет. Ох, если бы вы видели её лет сорок назад: была невероятной красавицей. А теперь мы оба — два дряхлых старика, дрожим, как осиновый лист… — Ты недоволен тем, как сложилась твоя жизнь, почтенный Амару? — спросил Джасти. — Почему же? Я очень доволен. Даже представить не могу, что могло бы быть иначе. За всю свою жизнь я увидел два величайших чуда, прожил долгую жизнь, почти не болея. Боги были ко мне милосердны, я не смею ни на что жаловаться. — Ты упомянул два чуда, почтенный Амару, — вмешалась Мия, догадываясь, что он в первую очередь назовёт именно их. — Первое и главное чудо моей жизни — это моя Килья, самая прекрасная из женщин. А второе — то, что я, старый жрец, сейчас могу сидеть и беседовать с богами, словно с обычными людьми, ничем не отличающимися от меня. Мия улыбнулась про себя, услышав, что даже в присутствии «богов» Амару безбоязненно ставит свою жену на первое место. — Ты очень мудр, Амару Юпанки, — произнесла Мия, назвав его полным именем. — Гораздо мудрее многих в твоём племени. Нам тоже за честь говорить с тобой на равных. — Позволите ли вы задать один вопрос, о Великие? Прошу, не гневайтесь на старика, которому приходят кощунственные мысли, — Амару поколебался, но всё же решился. Джасти ощутимо напрягся и, переглянувшись с Мией, коротко кивнул, позволяя жрецу продолжать. — То, что вы делали на горе, когда Великий Виракоча построил то странное сооружение, похожее на дерево без листьев… это было… — старик запнулся, подбирая слово. — Он пытался «воскликнуть» к звёздам, да? Звал других богов, подобных вам? Но ваши боги ему не ответили… Я прав? Мия и Джасти вновь переглянулись, теперь уже по-настоящему изумлённые. — Почему ты так думаешь, почтенный Амару? — спросил Джасти, нахмурив брови. Увидев, как у «бога» Джас-Ти нахмурилось лицо, старик заметно разволновался, но нашёл в себе смелость идти дальше: — Великий Виракоча однажды сказал мне, что боги Джас-Ти и Ми-йа хотят покинуть наше селение, но им нужна «небесная лодка», чтобы вернуться на родину. Но та лодка, на которой вы прибыли, сломана, и Великий Виракоча заявил, что не может её починить: здесь нет «предмета, открывающего путь к звёздам». Тогда он и построил это «дерево», чтобы поговорить с другими богами, как вы… Только те боги не ответили. Амару произнёс всё на одном дыхании и умолк, с надеждой и тревогой глядя на Мию и Джасти. Джасти внутренне присвистнул: он знал, что Амару умён, но не подозревал, насколько. Человек из до-технологической эпохи своими словами вполне точно описал суть ситуации. Не успел он придумать, что ответить, как Мия заговорила первой. — Ты прав, почтенный Амару. Мы действительно хотим вернуться домой, в мир, где жили прежде. Там наш дом, и мы скучаем по нему… Понимаешь? Я давно вижу, как тебя мучают сомнения: боги ли мы, на самом деле? Ещё тогда, когда я упала в твоём доме и поранилась, твои глаза говорили о многом, хотя ты ничего не сказал. Старик будто прирос к каменной скамье. Его сомнения качнулись в другую сторону: ведь «богиня» сейчас, по сути, читала его мысли. — Сложно это объяснить, Амару, — продолжала Мия, — но представь: в необъятных звёздах есть и другие миры, где живут разные существа. Некоторые из них и нам показались бы богами или духами, как вы говорите. Она говорила эмоционально и ярко, а Джасти не стал её останавливать — что-то подсказывало ему, что этого делать не надо. Мия рассказывала об их далёкой родине, о войнах народов, о том, как их корабль был повреждён «плохими людьми», и из-за этого гиперпрыжок пошёл наперекосяк. Амару же то бледнел, то снова обретал решимость, слушая признания «богини». Он испытывал страх и одновременно понимал, что верит ей. Когда Мия наконец замолчала, выговорив все что накопилось у нее в душе за эти два года, Амару пораженно молчал и мысли его метались, пытаясь осознать все услышанное. Это было настолько невероятно, что даже его необычайный ум не мог этого всего осознать, он почувствовал, как колотится его сердце от эмоций, переполнявших его.  Мия наклонилась к нему, спрашивая, всё ли в порядке, и уже встала, чтобы принести из дома успокаивающий настой, как внезапно небо над ними озарилось ярким светом. Мия и Джасти синхронно подняли глаза и увидели, как к горе мягко и бесшумно опускается небольшой шаттл, сияя посадочными двигателями и сигнальными огнями. Особая конструкция антигравов позволяла этим челнокам садиться в любом труднодоступном месте, а это означало, что где-то на орбите ждал большой корабль, с которого и отправили спасательный шаттл. — Корабль… — выдохнул Джасти. И впервые за два года он ощутил, как внутри сдвинулся камень, который он даже не замечал — камень надежды. *** Одетые в новую одежду, опрятные и подтянутые, Джасти и Мия стояли на пороге здания, которое долгих два года было их домом. Каменные стены казались теперь  пустыми: от прежнего уюта почти ничего не осталось. Подчиняясь директиве о контакте с низшими цивилизациями, спасательный экипаж демонтировал и погрузил в трюм все технологические предметы — даже пластиковые окна выдрали из каменных проёмов. Остатки их разбитого корабля тоже собрали и уничтожили точечным импульсом антиматерии, выкопав солидную воронку на одном из горных склонов. После всего этого строение, в котором они жили, стало выглядеть заброшенным и неуютным. Мия вошла внутрь и, с непонятной тоской в душе, провела пальцами по камню в том месте, где раньше стояла их «архаично-технологическая» кухонная плита. Она не понимала, почему ей так горько покидать это место. Выйдя наружу, увидела Джасти, беседующего с Виро, закутанным в мехи и кожу, с густой чёрной бородой. Подойдя ближе, она услышала их разговор. — Ты уверен, Виро? Как можешь остаться здесь, если всё это время стремился к спасению, послал сигнал и спас нас? Да и техники никакой тебе не оставят, абсолютно никакой: согласно директиве — ни медсканера, ни других приборов. — Понимаю, Джасти, — сурово, но решительно ответил тот. — Но я уже не тот Виро, которого ты помнишь. Я — Виракоча, и нужен этим людям. Это место стало моим домом. Да, у меня забрали всю технику, но никто не может заставить меня улететь. Так гласит и директива тоже. И никто не обвинит меня в чём-то противозаконном. Всё равно у меня остаётся голова на плечах, а ты знаешь, что, при желании, я могу собрать ядерный двигатель хоть из горных камней, — он криво усмехнулся. Джасти понимал, что Виро лишь отчасти храбрится, однако решимости в нём было столько, что спорить не имело смысла. Они обменялись крепким рукопожатием, и Джасти обнял его. Мия, подойдя, тоже обняла широкую спину Виро, теперь известного под именем «Виракоча». — Спасибо тебе за то, что все эти два года делал нашу жизнь легче, — тихо сказала она. — Ты и правда гениальный инженер. Мне тоже больно покидать всё это, но я скучаю по дому, и мы с Джасти хотим вернуться. Мы будем помнить тебя всегда. Позаботься об этих людях, как сможешь… надеюсь, у тебя всё получится. Потом Мия последовала за Джасти к спасательному шаттлу. Они вдвоём осторожно подняли небольшую капсулу, в которой покоилось тело Амару, и внесли её на борт. Сердце старого жреца не выдержало столь сильных эмоций, когда он узрел приземляющийся челнок и людей в облегающих костюмах, выходящих из него. Он понял слишком многое. А сердце его оказалось слишком старым, чтобы выдержать такую правду. Единственное, что Мия и Джасти могли сделать в ответ — уговорить капитана корабля разрешить забрать тело Амару, чтобы похоронить его в космосе. Ведь именно он, осознавший, что «боги» — просто люди из-за звёзд, заслуживал отправиться в последний путь на «лодке богов». Корабль медленно поднялся над горой, которая теперь выглядела пустынной и словно стала ниже, и вскоре растворился в ярко-голубых небесах. Лишь одинокая, крупная фигура мужчины с белой кожей и чёрной бородой оставалась стоять внизу, провожая взглядом уносящихся в небо «богов».  Последний из богов, оставшийся на горе. *** "Эта история вдохновлена фильмом Андрея Склярова 'Перу и Боливия задолго до инков', который заставил меня задуматься о том, кто мог оставить следы в древних горах" ©Katarinabishop 03.04.2025