история о перекуре

— не слишком туго? — ки хун заматывает рану. за окном уже ночь. — как и должно быть, — кивает ин хо и кладет ладонь поверх его. — спасибо ещё раз. за всё. ки хун встаёт с корточек и отряхивается. осматривает проделанную работу: рана не кровит, бинты туго обхватывают талию. хорошо. — я за эти сутки услышал больше спасибо от ин—хо, чем от директора хвана за всё время работы, — довольно улыбается, — прекращай это, а то я привыкну. — дашь сигарету? — ин хо показывает жест двумя пальцами. — за эти сутки я заслужил хотя бы один перекур. — ты и так при смерти, какая тебе сигарета! — ки хун недовольно пихает его в плечо — сразу ойкает и заглаживает место. — извини! не больно? в бок не отдаёт? вот я дурак, а… спустя пятнадцать минут они стоят на лестнице и курят — оба, выдыхая дым по очереди. ин хо затягивается. ни сигары директора хвана, ни мятный вейп ён ыля никогда не ощущались так — как эти дешёвые сигареты. от ки хуна всегда пахнет этим едким табаком. ин хо втягивает его запах, задерживает во рту подольше — будто целует его кожу. а дым скользит в лёгкие — будто он заглатывает ки хуна целиком. — так что, ин—хо, — нарушает тишину ки хун, — аллергии на табак тоже не было, да? — не было, — кивает ин хо, — первое, что пришло в голову, чтобы не показывать лицо. а ты взял и поверил! ки хун грустно усмехается. конечно, поверил. он живёт не в том мире, где директор корпорации курит с ним на заднем дворе и покупает ему сладкий кофе. верить в ложь было… проще. проще, чем столкнуть два чужих мира в голове. — играл со мной, значит. — только поначалу. — сегодня у ин хо просто день откровений. — дальше — всё взаправду. и мой вопрос тоже. — ведущий или ведомый, помню, — ки хун делает еще одну затяжку. вопрос ин хо откликается мягкой дрожью в животе. — но ответить не смогу. не сейчас. ин хо кивает. они продолжают курить уже молча, соприкасаясь плечами.

***

— промывать рану ни в коем случае нельзя, — со знающим видом говорит ки хун, будто сам чуть не убил директора парой вечеров ранее — залив в рану добрую бутылку воды. всё познается на опыте. — поэтому никакого душа на ночь. иди на футон и отдыхай. — а ты куда? ки хун об этом не задумывался. за всё это время он прикорнул один раз, лёжа на полу рядом с — ин хо — футоном. — а я в кресле посплю, мне удобно, — врёт и смотрит прямо в глаза. ин хо ложится на футон и мягко перехватывает ки хуна за руку. тянет к себе. — просто сон, — сразу предупреждает он любые возражения ки хуна, — никакого секса. не бойся. ки хуну стыдно сказать, но единственное, чего он боится — чтобы рана снова не открылась. он вздыхает. выключает свет и ложится на бок рядом. — потерпи меня одну ночь, — ин хо гладит его по щеке, — а завтра поедем к нашему доктору, всё зашьём. «одну ночь». слова падают в тишину. ки хун вспоминает про мир вне комнаты: с его правилами, долгами и выстрелами. под ложечкой сжимается что-то горячее и глупое — надежда, что ин хо останется в его заплесневелом углу подольше. он гасит её, как окурок. — заодно проводишь меня в магазин? — конечно, дире— — ки хун обрывает привычное обращение на полуслове. — ладно, ин хо. ин хо какое-то время ворочается, пытаясь устроиться так, чтобы не задевать больной бок — но сон не приходит. тогда он поворачивается лицом к ки хуну. тот пытается держать дистанцию, боясь ранить — лежит к нему спиной, едва не на полу. сорок сантиметров простыни между ними кажутся пропастью. — иди ко мне, — ин хо кладёт руку на его талию и перекатывает к себе. — не выделывайся. — ки хун усмехается — такого в офисе точно никогда не скажешь. но — сдаётся. придвигается ближе, утыкается носом в грудь. — если буду мешать во сне, просто спихни с футона. — не будешь. щекой ин хо вжимается в волосы ки хуна. ки хун притягивается, топит в себе. кровящая боль не отступает — ночью кричит сильнее, — но ин хо не важно. он впитывает тепло ки хуна, вдыхает его пульс; и это — сильнее любого антибиотика. — ки хун, я подумал… давай встречаться? в ответ — только мирное посапывание. впервые за долгое время ки хун спит как убитый.

***

— ну вот, всё зашито, — голос доктора звучит будто из-под воды. — рана свежая, и её вовремя обработали, повезло. «давай встречаться». в последний раз он говорил эти слова жене. а до этого — в университете, девушке с соседнего факультета, которая курила его же сигареты и громко смеялась. когда это было, двадцать лет назад? или больше? — неделю никаких нагрузок, швы снимать через десять дней. ки хун кивает, задаёт какие-то вопросы про антибиотики, перевязки, сон. ин хо смотрит на него плывущим взглядом. еле улавливает смысл фраз. красивый. особенно когда такой серьёзный. доктор что-то говорит про отдых, про то, что организм уже не молодой, но справится. — ин хо? ин хо пробирается к знакомому голосу сквозь слабость. жаль будет уезжать от него. уже сейчас — жаль. — поехали? — говорит ки хун. ин хо кивает. ки хун идёт впереди, размахивая пакетом с лекарствами, — довольный, будто это ему спасли жизнь, а не наоборот. обычно он боится врачей: лучше дотянуть до последнего, чем приходить в больницу — но не в этот раз. в подпольном докторе из оджино кэпитал есть что-то жуткое. вид у него, будто не людей лечит — а органы продает. но это всё было бы где-то там, в другой жизни, думает ки хун. а в этой он — спаситель, и ин хо теперь будет только лучше и лучше. не может не быть. ки хун пересказывает инструкцию от врача, путаясь в названиях, но схватывает главное: — вот это — утром, это — вечером, а это — если температура. ин хо смотрит на него со спины и только сейчас замечает, как отросли волосы. вьются мягкими пушистыми локонами, ложатся друг на друга, и хочется запустить пальцы— так они доходят до мазерати. — сначала едем в парикмахерскую, — ин хо садится в машину. говорит ровно, не терпящим возражений тоном, — приведём тебя в порядок. — ну дирек— ин хо, — ки хун проводит ладонью по затылку, будто только сейчас понимает, что волосы отросли. — не нравится? смущается. отводит взгляд в окно. ин хо предложил что-то не то? — я и сам могу… — начинает ки хун. может — но не делает. так не пойдёт. ин хо запускает руку ему в волосы. играет с прядками. а может, и не надо ничего делать. — просто подровняем. что думаешь? прямой вопрос ставит ки хуна в ступор — он молча хлопает глазами и смотрит, как ин хо тянется к нему. — ки хун, хочу тебя поцеловать. — голос переходит в хриплый шёпот. — можно? ки хуну стыдно признаваться, сколько раз эта сцена уже прокручивалась в его голове. до гула в ушах, до — тепла внизу живота. чаще всего, когда он отвозил директора хвана на работу. но особенно — когда они возвращались домой в усталости и густой ночной темноте; в такие минуты отбиваться от навязчивых мыслей было труднее всего. а сейчас ин хо спрашивает сам; можно — ли? внутри что-то ломается — и ки хун вместо ответа рывком подаётся к ин хо. не ждёт, пока тот наклонится сам. ки хун тянется к нему порывисто, всем торсом через приборную панель, сокращает расстояние вдохом. обхватывает лицо ин хо ладонями — и тот чувствует кожей, как мелко продрагивают его пальцы. ин хо приоткрывает рот — и ки хун всхлипывает в него. поцелуй получается мягким, но в нём ки хун кричит о том, как счастлив; счастлив — что ин хо жив. он сам всё ещё не верит: что ин хо вот так — говорит, ходит, дышит тем же воздухом. язык ин хо входит медленно. скользит по нёбу, ощупывает зубы, внутреннюю сторону губ. ки хун чувствует каждое движение: влажное, тягучее; несколько толчков языком ин хо внутри — и живот ки хуна сводит тяжелым напряжением. ки хун отвечает: обводит язык ин хо своим, облизывает, втягивает в себя, сосёт. их поцелуй смешивает тяжелое дыхание и вязкую слюну; когда ин хо отстраняется сделать вдох — он отрывается от ки хуна мокрой нитью. ин хо не выпускает его волосы — запускает в них обе руки. то сжимает в кулак, притягивает голову ещё ближе, вцеловывается в ки хуна всем собой — то разжимает, гладит, распутывает пряди. играет с этим напряжением: натянет — ки хун приоткрывает рот, впускает глубже; погладит — тот выдыхает, расслабляется, тает в ладонях. в машине становится душно, стёкла запотевают изнутри. тишина укутывает; слышны только их рваные выдохи и — влажные, хлюпающие звуки поцелуя. и как громко, на всю кабину, стучат два сердца: одно раненое, другое — сорвавшееся с поводка.

***

стрижка выходит дорогой — ки хун неловко отводит взгляд, когда ин хо прикладывает карту к терминалу. в зеркале — уложенные крупными кольцами кудри, аккуратный затылок, открытые виски. он трогает завиток у лица — тот пружинит под пальцами и ложится обратно. — не распадётся, — мастер улыбается. — дома можете так же ухаживать за волосами, это несложно. — у меня не получится их столько жамкать, — нервно усмехается ки хун и переводит взгляд на ин хо. куда дальше? — идём, — говорит тот коротко. на втором этаже торгового центра ки хун оглядывается по сторонам — бутики, стеклянные витрины, манекены в неестественных позах. ки хун чувствует себя не в своей тарелке: посреди бутиков в старой футболке, джинсах не первой свежести и новой укладкой за бешеные деньги. смотрится нелепо. ин хо шагает уверенно — туда, где пахнет кожей и дорогими духами. — а что ты тут себе хочешь—? — ки хун догоняет его в два шага, обрывает себя на полуслове. конечно, ин хо хочет себе красивый, директорский костюм — а не старую рубашку ки хуна из жесткой ткани, которую ему пришлось надеть. ки хуну кажется: даже в собственной окровавленной одежде директор хван выглядел бы правильнее и дороже, чем в его старье — за пару тысяч вон с распродажи. но — ин хо качает головой. — не себе — тебе. пойдем? он останавливается у входа в бутик и кивает внутрь. ки хун нервно сжимает губы и сглатывает слюну. он не готов к такому вниманию. у него нет и не будет столько денег. ему кажется, что даже за то, чтобы постоять в таком месте, он окажется должен. но— если просто примерить, ничего страшного же не случится? к ин хо подбегают сразу несколько консультантов. кружатся вокруг, как мотыльки вокруг луча света. говорят быстро, перебивают друг друга. наконец, одна из девушек оборачивается к ки хуну с обворожительной улыбкой: — дайте подумать. ваш типаж — зима, высокий контраст. подберём лучшее. — я вообще-то осенью родился, — неловко переминается ки хун, глядя вслед. кто-то из консультантов давит смешок, но затихает под ледяным взглядом ин хо. тем временем ки хуну уже несут костюм в чехле. он достает белый однобортный пиджак и хмурится, ищет что-то внутри. — а рубашка? — её тут не должно быть, — ин хо не отрывает взгляда от пальцев, мнущих белую ткань. — надевай так. ки хун поднимает глаза. — ин хо… — застывает под чужими взглядами. пугается того, как открыто звучит его имя — вот так, впервые на людях. — это пиджак на голое тело, так не ходят! — ходят-ходят, я видел. — ин хо широко улыбается, ему весело. кажется, ему слишком сильно хочется смотреть на ки хуна одетого не как секретаря — а как модель; впиваться глазами эгоистично и жадно. — иди давай. ки хун мнётся, но заходит за штору. ворчит что-то про «разврат» и «приличных людей», которые так не ходят, пока возится с пуговицами. штора открывается — и ворчание затихает. белая ткань лежит на смуглой коже мягкими складками. воротник красиво открывает ключицы. ткань скользит по телу при каждом вдохе. ки хун стоит босиком на ковре примерочной, переступает с ноги на ногу. — ну как? — тихо спрашивает он. секундная пауза застывает в воздухе нервной дрожью — ин хо сглатывает, приходит в себя. он давно не чувствовал себя будто подросток — вот так откровенно въедающийся глазами в каждый миллиметр тела. в каждую складку ткани, в то, как свет падает на открытую шею. — мы это берём. — а это что? джинсовый костюм? — вернувшись в зал, ки хун вертит вешалку в руках. ткань плотная, тёмно-синяя. к куртке прилагается широкий ремень. пара минут — и он стягивает ткань, подчёркивая узкую талию. ки хун неловко вертится, примеряет одежду из другого мира — и ин хо тяжело дышит. иногда, под мешковатыми костюмами, ему всё же удавалось разглядеть красивые черты и изгибы, — но только сейчас он полностью осознает, насколько же у его секретаря идеальная фигура. розовый офисный костюм ки хун уже примеряет молча; без ворчаний, послушно — в нём хотя бы есть рубашка. пиджак идеально облегает плечи. брюки сидят высоко на талии, подчеркивают длину ног. ки хун выходит и встаёт перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. — берём. не снимай пока. ки хун садится на пуфик в примерочной, смотрит в зеркало на кого-то другого. на незнакомого человека, чужого и далёкого от себя самого. тот потерян и напуган, но, кажется, совсем немного — польщен. он так и зависает, разглядывая отражение — когда ин хо успевает зайти неслышно. когда кладет руки на плечи, скользит выше. когда касается его шеи теплом рук и прохладой бусин. раз — и защелкивает застежку, оставляя на шее ки хуна жемчужное ожерелье. — не надо, — ки хун мотает головой. кто-то чужой в зеркале становится ещё более далёким — до мурашек. — посмотри на себя, — ин хо стоит сзади, почти вплотную. пальцами поднимает его подбородок, заставляет смотреть выше. жемчуг нежно лежит на острых ключицах. — ты прекрасен, — и ниже, обжигая словами линию челюсти, — ки—хун. ки—хун продрагивает в его руках, заходится сердцебиением. весь сам — дробящий пульс, завернутый в красивую струящуюся ткань. ин хо не выдерживает: прижимает палец к губам — «тихо», чтобы ки хун уловил жест в отражении, — и закрывает ему рот ладонью. и только тогда — позволяет себе пройтись языком вдоль шеи. прикусить кожу, втянуть, оставить краснеющий след. своей ладонью ин хо ловит всхлипы ки хуна: тот не пытается и не может быть тише, толкается в кожу звуками стонов и мокрой слюной. — иди ко мне, — ин хо отрывается от ки хуна — только чтобы развернуть его лицом к себе. толкнуть спиной в зеркало и упасть перед ним на колени. — осторожно, швы, — громким шёпотом испуганно повторяет ки хун; но ин хо не слушает. — можно? — пальцы выводят круги вокруг молнии на легком шифоне костюма. взгляд — снизу вверх. и снова это — можно? дрожь заглатывает ки хуна целиком. он растворяется под этим вопросом, под прикосновениями; а его тело — растворяет остатки здравого смысла. директор хван на коленях перед ним: умоляет, просит, тянется. глаза мокрые, влажные. тёмные — от возбуждения; зрачки выталкивают радужку, съедают её желанием и адреналином. ки хун сам — в костюме, который стоит годовую зарплату на прошлом месте работы; а ин хо — в его дешевой одежде, потрёпанной и едва выглаженной. нужно отказать, но из ки хуна само собой — одними губами, без звука, — рвётся: — только осторожно. пожалуйста. — спасибо, — повторяет ин хо судорожно, — спасибо, — и вываливает язык. ведет им вдоль ширинки, медленным влажным мазком. легкая ткань сразу темнеет под слюной, становится темно-розовой. ин хо вжимается носом и вдыхает ки хуна; через запах новой одежды и кондиционера для белья пробивается настоящий он — терпкий, солоноватый, даже сейчас с привкусом табака. ин хо чувствует — как пальцы медленно ведут в его волосах, нежно проглаживают. трогают пряди волос; зарываются в короткую, но густую стрижку, растрёпывают чёлку. он плывёт, хочет ощущать больше — и плевать, что сейчас они в примерочной, а кругом люди. член ки хуна напрягается — через тонкий шифон хорошо видно рельеф. ин хо проходит языком по головке — останавливается, чтобы оценить размеры. даже через ткань чувствуется, что у ки хуна большой член. он целует головку и обхватывает ее губами вместе с тканью. всасывает в себя и чувствует, как по подбородку стекает слюна. ки хун откидывается назад, вжимается рукой в зеркало. двигается под горячим языком ин хо, оставляет на стекле следы ладони и пальцев — а вторую закусывает в кулак; жмётся зубами в костяшки, чтобы не дать звукам стать — громче. ин хо ведёт носом вдоль длины, вжимается щекой, трётся, как псина. хочется оценить, насколько большой — по-настоящему. — можно? ки хун нервно, мелко кивает много-много раз и сам тянется к пуговице, расстёгивает ширинку — пальцы не слушаются. ин хо в восторге, какой, оказывается, его секретарь податливый. тает, растекается, отдаётся целиком. хочется забрать его отсюда — в отель, в его квартиру, куда угодно, где можно не быть тихими. где можно выбивать из ки хуна каждый стон и сжимать простыни изо всех сил. или — не из ки хуна, а— ин хо поддевает зубами резинку белья, тянет вниз горячую ткань, мокрую от прикосновений языком. — мож… — можно попробовать ещё вот такой образ, — доносится из-за шторы голос консультанта. ин хо отлипает от влажной ткани с ниточкой слюны. поднимается с колен — резко, но плавно, будто ничего не было. отряхивает брюки, проводит пальцами по волосам. наклоняется к самому уху ки хуна: — не двигайся, я сам. выглядывает за штору. ровно настолько, чтобы показаться, но не пустить внутрь. — спасибо, — голос сухой, деловой, будто ничего не было. — мы посмотрим. оставьте. а розовый костюм — мы берём. до первой встречи ки хуна в — ночном — оджино кэпитал остаётся всего несколько часов.