Изящество греха

Его тело было произведением искусства. Его шрамы, даже те несколько, самые болезненные, — они, казалось, всё ещё болели, — все были прекрасны, словно аккуратные мазки краски на картине великого художника. Его родинки по всему телу, что были словно раскиданные на ночном небе звёзды, хотелось серебряной красной соединять в созвездия прямо на нём, давая каждому из них имя и своё особое значение. Его этот замысловатый рисунок на руке был таким красивым, манящим, его хотелось запечатлять на всё новых и новых картинах, не упуская ни одной детали столь сложного узора. Его подведённые красным глаза цвета самого прекрасного янтаря и пурпурная метка на лбу стали в каком-то роде его грехопадением. Он — это Сяо Среди бесконечных снегов и морозов, на этой безлюдной горе, в своём укромном уголке, Альбедо раз за разом рисовал по памяти его хаотичную причёску, чудные глаза, каждый изгиб его превосходного тела, все шрамы, созвездия родинок и всё остальное прочее, что делало его таким прекрасным. Всё остальное прочее, что Альбедо запомнил уже не только взглядом, но и прикосновениями. Всякий раз, когда ему нужна была помощь, Альбедо был рядом. Для него. Альбедо был готов поделиться этим укромным уголком среди вечной мерзлоты только с ним. Здесь и рождались безумные портреты самой прекрасной модели во всём тейвате. Альбедо редко просил Сяо позировать для него, но это вовсе не значило что он редко рисовал его с натуры. Ох, сколько раз он уже говорил, что записывает итоги очередного эксперимента, когда на самом деле он выводил на бумаге складки одежды Сяо и его непослушные пряди волос. А когда тот засыпал в его лаборатории, даже позволял себе сделать несколько фотографий на память. Сяо это цветущая вишня. Это фейерверки на праздник морских фонарей. Это высокие горы. Это павлиньи перья. Это кувшинки в спокойной реке. Это цветки цисин. И нежные, нежные поцелуи. Альбедо это снег. Это кристальные бабочки. Это закатное небо. Это чернила. Это звёзды. Это сесилии. И счастье. В этом сложном мире, будто бы и не созданном для них, они нашли гармонию друг в друге. Касаться было приятно. Проводить ладонью по груди, плечам, животу, бёдрами и где только вздумается. Но ещё приятнее было, когда эти изящные, длинные пальцы касались его. Снаружи, внутри. Они оставались фантомами на его теле чтобы напоминать о этом божественном удовольствии. Даже не будучи людьми, они смогли познать человеческие чувства