Твоё вино, моя вина

Это жарко. Думает Ястреб, когда его опрокидывают на кровать. Руки скользят по спине, сжимают в руках перья, вырывают несколько из основания, и, как бы извиняясь, поглаживает по плечам, пока Кейго хнычет. Низкий голос шепчет что-то на ухо. Ястреб не слушает. Какой смысл? Всё равно не запомнит. Одна рука лежит на талии. Между резинкой штанов и голой кожей. Обычно на нём геройское боди, которое пироман бессовестно рвёт, за что тот самый Номер Два его отчитывает. Не по утрам. Утром его никогда не бывает рядом. А сегодня злодей и вовсе вломился к нему в квартиру. Как? Да Ястреб без понятия. Как и про то, откуда тот вообще узнал где он живёт. В голове невольно предстал образ Даби с его глупой чёрной маской на лице и темными очками. В черном плаще и с блокнотом, куда активно пишет что-то, пока следует за героем как влюбленная школьница-сталкерша. Рука всё же скользит под одежду и стягивает штаны вместе с трусами. Шутка про "птичий хвост" смешивается с остальными сальными комментариями. Пряжка ремня сзади бренчит, пока хозяин торопливо избавляется от своих брюк. Его берут быстро и жёстко. Даби любит быть резким. Даби любит вбиваться до конца. Даби любит кусать и оставлять лёгкие ожоги. Даби всегда «слишком», но его никогда не «достаточно».

***

– А чего тогда не смотришь? Во время секса. Страшный такой? Не нравлюсь? – пироман хмыкает, выводя какие-то замысловатые узоры на спине героя. Кейго, уже успевший уткнуться ему в ключицу и наполовину спящий, не может понять зачем и о чём тот спрашивает. Их разговоры после секса можно хоть в Лувр вывешивать. То ещё искусство. – Нравишься, – Ястреб отвечает честно. Так легко, что даже сам начинает сомневаться в том, что он это произнёс, а не подумал. «Нравишься» звучит слишком невинно. Как детская влюбленность и поедание мороженного на скамейке. Как шутки, льющиеся изо рта, пока лежишь на траве, как родниковая вода, как приятный сон, как ветер в знойную погоду. И всё же, Даби был «нравишься». Он подтягивается выше, прямо к уху злодея, и шепчет. – Хотя страшила тот ещё, честно. Парень чувствует вибрацию чужой груди под собой. Очередной смешок Даби. Ястреб думает, что им и вибратор не нужен. Просто дайте этому парню сборник с чернухой. Причём его же авторства. – Поэтому не смотришь на меня? – тон становится ниже. Как у детей, рассказывающих страшилки в палатках. Сам Таками, конечно, ни в каких лагерях не был и от других детей страшилки в Комиссии не слушал, но вот фильмы на эту тему был любителем посмотреть. Особенно после того, как его более-менее «выперли из гнезда». А точнее, из-под сильнейшего надзора Комиссии. – Боишься? Кейго задумался. – Боюсь. – Но спишь? – Но сплю. – И любишь? – Неа. – Вот и хорошо, – Даби переворачивается на бок, сбрасывая с себя второго парня, но затем быстро закидывая через него свою ногу. Кейго ворчит. Не от неудобства, а просто так, потому что ворчать с Даби - это нормально. Привычно. Ястреб знает, что не ответил на вопрос. И Даби это знает. Но никто не требует от него честности больше, чем он может себе позволить. И всё же, поддавшись какому-то странному желанию, он отвечает. – Глаз боюсь, – рука на спине останавливается, а затем начинает выводить прямые линии, будто просит продолжать. – Кажется, будто сожжёшь меня сейчас, – у пиромана глаза цвета морской волны. Но вместо воды, Кейго всегда видел в них лишь огонь. Пожар, грозящий вырваться наружу и сжечь тут всё. И всех. Не только Кейго, но и самого Даби. – Так и будет, – тот произносит это как факт. Как единственный возможный исход и как истина, которую никак не изменить и должны просто принять. Номер Два издаёт горький смешок. – Знаю, – и целует его в губы.

***

Это жарко. Думает Ястреб, когда его крылья сгорают под синим пламенем. Он пытается выбраться, но знакомые армейские ботинки прижимают его к полу. Кейго пытается встать, но может лишь немного приподняться. Его взгляд сталкивается с глазами Даби. Слеза в правом глазу, размывающая зрение и сдерживаемая только огромным усилием воли, наконец падает на пол. Кейго молится о том, чтобы ослепнуть. Даби сжигает его. Сегодня. Сейчас. И вовсе не огнём. Его пинают в бок так сильно, что искры летят, герой пытается свернуться в позу эмбриона, но вот уже его бьют по лицу. Нос, кажется, сломан. В ушах пищит. Ястреба поднимают за горло. Знакомая рука не в первый раз его душит, вот только сейчас и правда пытается задушить. Парня поднимают над землёй и прижимают к стене. Герой пытается бороться за жизнь. Он смотрит на Даби, не имея возможности слышать, говорить или дышать. Зато он может видеть. Он по губам читает: «К- е - й - г -о».

***

Он не помнил как здесь оказался. Лишь услышал о начале сражения и дальше всё как в тумане. Настойчивый запах пепла, гари и жжёной плоти проникает в нос. Ястреб идёт дальше. Где-то в отдалении сигналят побитые и обгорелые машины, под ногами хрустит стекло. Парень кашляет, приближаясь к центру. Первое, что он замечает - белый. Ещё не успевшая полностью сгореть белая ткань тихо развивается, пачкаясь о пепел вокруг. Следующее, что он видит - белые волосы. Таками не медлит ни секунды. Он подходит ближе и вновь жалеет, что не может ослепнуть. Это жуткое, обезображенное нечто, можно было бы спокойно принять за обгоревшее чучело. Вот только на месте чучела был кое-кто похуже. Зрачки Кейго задрожали от этого зрелища. Он осторожно провёл руками по обгоревшей плоти лица. Было ли это больно? Насколько? Больнее, чем было Ястребу? Кейго не хотел знать, какой ответ он в глубине души желал услышать. Парень положил голову другого мужчины к себе на колени и ему показалось, что тот открыл глаза – Ке.. – Даби закашлялся. И после этого тот попытался произнести его имя ещё два раза. Это был ужасный хрип, который сложно было идентифицировать как человеческую речь, но герой всё равно его понял. – Это я, – Таками потребовалось несколько секунд, чтобы ответить. Несколько секунд, за которые будто бы пронеслась вся его жизнь. Даби снова закашлялся. Он не прекращал больше пяти минут и Ястреб начал думать, что тот вот-вот выкашляет себе все лёгкие. Зато следующие слова прозвучали очень чётко. – Убей меня, Кейго. Земля будто ушла из-под ног. Но не в окрыляющем чувстве полёта, как обычно, а будто его скинули в огромный каньон. Кейго открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог ничего вымолвить. Что он должен был сделать? Мог ли он это сделать? За секунду Ястреб почти рассмеялся. Истерически рассмеялся. Почему Даби всегда так жесток с ним? Номер Два почувствовал привкус тошноты на языке, в глазах двоилось. Ещё меньше недели назад он готов был убить и Твайса, и Даби, и всех остальных в Лиге. Или же ему так казалось. Кейго всё-таки не выдержал и его стошнило. Он отвернулся, чтобы ничего не попало на Даби. Тойю. Точно, Тойя тоже был здесь. И просил закончить его жизнь. Хотя можно ли назвать это жизнью? Теперь, всё, что грозит пироману это жалкое и мучительное существование. И Ястреб хотел этого. Чтобы тот ещё немного помучался. Чтобы посмотреть на эту пародию человека, что когда-то заставляла его чувствовать что-то настолько непохожее на всё остальное, что простое «нравишься», «люблю» или «ненавижу», никогда бы не смогли описать всей глубины. Кейго хотел его. Его всего. Тело и душу. И разве это не была возможность забрать всё? Знал ли Даби о его ужасном желании? Или лучше спросить, мог ли он не знать? Предложил ли он это, потому что не было больше никого рядом, или действительно хотел, чтобы «Кейго» сделал это? Но спросить у него возможности не было. И никогда не будет. Подрагивающие пальцы приблизились к шее. Таками не хотел слушать, но в то же время никогда не смог бы себе простить, если бы упустил хоть звук. Он остановился только тогда, когда кровь из стыков между кожей и ожогами, которые уже успели разойтись, заставила его руки соскользнуть. Он увидел мясо в отошедшей от своего места мертвой коже и захотел отпрянуть, но не смог заставить себя сдвинуться даже на миллиметр. Тойя был мёртв. Даби тоже. А вместе с ними в то же мгновение умер и Кейго. Он не знал сколько времени прошло, ноги ужасно затекли, но парень не мог себе позволить пошевелить хоть одним мускулом. Он смотрел в одну точку перед собой.

«Я должен проснуться завтра»

Одна единственная мысль заставляла его сердце отбивать бешеный ритм. Разве это было возможно? Нет. Нет, это всё бред, разве мог кто-то уснуть после такого? Это невозможно. Продолжать жить спокойной жизнью? Быть героем? Открывать глаза и не мучаться от всепоглощающего чувства собственной слабости и вины? От своих выборов? Он смотрит на тело в своих руках. Тот не проснётся. Кейго тоже не может. В голове играют тысячи диалогов между ним и злодеем. Хотя кто из них злодей, это задача со звёздочкой. <– Если я умру, – пироман вальяжно раскинулся на диване, в его руке бокал с вином из шкафчика Ястреба. И когда только успел взять? – Вырежешь моё сердце у себя на груди? Кейго фыркает. – Мелодрам насмотрелся? Или это те самые душевные разговоры с любовником, о которых мне говорила Руми? Пока не очень романтично. Даби закатывает глаза, но не может сдержать ухмылку. – Как будто ты что-то смыслишь в романтике, пернатый. – Ну знаешь, у меня вроде нет кинка на смерть во время секса, если ты к этому подводишь. – Жаль, – прагматично трёт кромку бокала тот. – А представь заголовки! "Новый способ борьбы с преступниками: затрахать до смерти!" – Всё ещё не вижу плюсов, ты бы хоть в завещание меня вписал. – А что завещать? Тело? То есть, на некрафилию кинк есть? Таками морщится. – Ой, заткнись, достал. Даби расходится хохотом, от которого кофейный столик, стоящий рядом с диваном, начинает трястись. – Ну так что? – спрашивает он, когда мебель приходит в состояние покоя. – Согласен? – Что согласен? – Вырезать. – Ага, первый в очереди, – саркастично отвечает ему Кейго, доливая немного вина в свой бокал. Хорошее, чёрт возьми, хоть Ястреб и не сомневается, что Даби его украл. Если не из магазина, то из запасов Фронта точно. – Обещаешь? – Обещаю, – Он вздыхает и смотрит в хитрые глаза Даби. Конечно же, его слова ничего не значат.> Утром все новостные каналы заполнены заголовками.

«Герой Ястреб был найден рядом с трупом злодея Даби. На теле героя был обнаружен странный глубокий порез в виде сердца. Он скончался от потери крови.»

Рядом лежал окровавленный камень.