сокрытые во тьме детских воспоминаний.

      — джером, э-эй. — звук чужого голоса над ухом, тихий-тихий, чтобы никто не услышал. — джером, проснись.       батлер, поморщившись и пробормотав что-то неразборчивое, перевернулся на другой бок, но на этот раз его пихнули. детская ладошка ощутимо соприкоснулась с телом джерома и тот хотел завернуться в комочек и отпихнуть от себя нежеланное внимание, пока до него не дошло.       рука была детской.       широко распахнув глаза он перевернулся слишком резко, чем напугал скэриэла и тот отпрянул от его кровати. на лице так и читалось возмущённое: «эй! ты чего?», – но джером сейчас был не в том состоянии чтобы считывать чужую эмоцию. он оглядевшись остервенело под хмурым взглядом лоу поморщился. что за чёрт? потянувшись поправить волосы до него дошло, что те какие-то слишком короткие, а собственное тело казалось таким непривычно лёгким. оглядев себя, джером застыл в шоке. тело детское. он ребёнок.       — какого-       — тише, ты! — зашипел лоу, прижимая ладошку к его рту и батлер тут же затих, хотя мысленно уже кричал, возмущался и бесновал. они пробыли в таком положении около минуты, пока лоу не убрал руку ото рта джерома, а до того дошло кое-что ещё. то, почему это место казалось знакомым. интернат. они были в интернате в эту самую секунду и джером едва сдержался от того, чтобы ущипнуть себя, в тупой попытке понять: не сон ли это?       они оставались в тишине ещё добрых минуты три. батлер под тяжёлым, – он ему таким казался, – детским взглядом хотел поёжиться. что за херня тут происходит? до него доносилось сопение с других кроватей, они, полукровки и низшие, брошенные на произвол судьбы лежали каждый на своей кровати. стальной каркас, не толстый матрас и одеяло, едва согревающее холодной зимой.       джером не понимал что происходит, почему он и скэриэл были детьми, хотя джером точно, точно! помнит как он засыпал в их доме, как раз послеу ужина который готовил эдвард. по лицу скэриэла нельзя было ничего понять, а потому он оставил себе две мысли. первая то, что это всё какой-то ебануто-бредовый сон и может быть у него поднялась температура, вторая, что... что? да хер пойми что это! зло зыркнув на пальцы, которые сжимали край матраса до него дошло, ему холодно. скэриэл всё ещё стоял рядом, озадаченный.       немного погодя он снова пихнул джерома, глупо и по-детски хлопая большими глазами и потянул того за собой. заторможенно, но батлер сполз с кровати, босыми ногами ступая на деревянный пол. вопросы в голове роились пчелиной сворой, жужжали, бились о черепную коробку с особым усилием, но всё, что мог делать это послушно шагать за затихшим полукровкой.       было странно. ощущалось всё: тело, звуки, образы, – сюрреалистичным размытым сном, в существование которого верилось с дичайшим трудом. да и на сон, быть честным, не похоже ни капли. слишком реальное для сновидения, слишком бредовое для реальности, что-то среднее между тем и тем.       странное ощущение, как будто ты куколка ватой набитая, до самых верхов заполненная и едва ли не рвущаяся. вата или опилки, что-то около того. не самое приятное чувство, но терпимое, а за тихим шагом он не понял, как скэриэл вывел их обоих на лестницу, которая начиналась только за длинными коридорами отделяющими общую спальную комнату от остальной части дома. он не сразу понял. что крепко-крепко держался за пальцы лоу и как можно тише старался идти за ним.       хотелось вырваться, начать кричать что-то, под рёбрами теплилось тревожное чувство, но ещё было по какой-то необъяснимой причине страшно. страшно, волнительно, недоверчиво, да вообще! он весь чувствовал себя не человеком, а каким-то странным комком оголённых нервных окончаний. каждое отвечало за своё чувство и всё это скопилось в собственной ладони, – непривычно маленькой. почему непривычно? – которую скэриэл сжимал не крепко, но явно задевал каждый нерв. бред, бред, это всё просто бред.       внутренне он бесился, с ума сходил. в сне-реальности плёлся за лоу, который вёл его по старым ступенькам и они оба старались не шуметь. джером всё время испытывал странное чувство дежавю, а очертания общего внезапно стали чётче, чем до этого. как будто это воспоминание, очень нечёткое, хранившееся в закромах памяти батлера. а может не в его, а в голове скэриэла? может быть он вообще тут второстепенный герой, появившийся совершенно случайно и следующий чужому сценарию. или может быть он следовал сценарию, придуманным кем-то ещё? который уже существует, который уже был, господи, да что угодно, что объяснило бы то, почему он так покорно шёл за скэриэлом?       может он просто герой сна чужого, внезапно обретающий сознание?       потихоньку он осознавал куда его ведут. правильнее сказать , вспоминал. полная тишина была пугающей, заставляла окунуться в мысли с головой, но при этом он точно знал что сейчас будет. вот тут поворот второго этажа, тут выше, тут будет дверь в потолку, ужасно скрипучая когда тянешь чтобы её открыть, ведущая на чердак. вот сейчас скэриэл должен за неё потянуть?       и так и оказалось. скэриэл потянул за колечко, которое висело на ниточке, – как он до него достал? – а дверца открылась с ужасным, противным, скрипучим звуком, от которого джером поморщился, а скэриэл тихо выругался.       — чёрт! — тихо прошипел он, хмурясь и повернулся к слишком тихому джерому. нет, джером не был громким ребёнком, но сейчас был как движущаяся сама по себе тень, особенно после своего странного пробуждения. хмурясь и видя как его спутник опасливо, но рассеянно оглядывается, лоу прислушивается. шагов нет, голосов тоже. ни одна доска не скрипит. тело слегка ломило, опять ноэль постарался. однако, игнорируя это, скэриэл снова дёрнул джерома на себя. — пошли.       с этими словами он поставил ногу на первую ступеньку лестница и ловко залез на чердак.       батлер медлил, всё ещё пытался осознать что происходит. не получалось. сжав губы в тонкую линию и вдохнув, он потянулся к лестнице и залез за лоу, уже получше чувствуя собственное тело. по-крайней мере ощущение того, что конечности набиты деревянными опилками исчезло, сменяясь слишком острым пониманием того, как сердце перегоняет кровь по венам.       с чердака они, два маленьких ребёнка, лет десяти может быть, выползают на крышу и усевшись, – джером всё так же послушно следовал за скэриэлом, – лоу наконец открыл рот:       — эй, джером.       — а?       — ты чего так странно на меня посмотрел, когда я тебя разбудил? — батлер перевёл взгляд на скэриэла и помявшись хотел было ответить, да его обогнали. — мы же сегодня договаривались. я должен показать тебе звёзды!       теперь он даже позвлил себе восклицание, а низший так и уставился на него глупо хлопая глазами. в голове было целое огроменное ничего. как будто всё, что было в голове взяли, вырезали и оставили где-то на обеденном столе, а сам он уставился куда-то ниже, на шею скэриэла. такая тонкая... и, казалось, в гематомах. в лунном свете те казались большими тёмными пятнами, которые поглощали кожу. чёрные дыры, поглощающие скэриэла лоу медленно и бесповоротно.       мотнув головой отгоняя тупое сравнение, джером уставился теперь на свои руки и пытался вспомнить, а почему вдруг они показались ему чужими? детскими? да нет, обычные для его возраста руки.       он вспомнил, что и вправду, скэриэл не врал. вечером, перед отбоем прошептал, что разбудит и покажет ему кое-что очень красивое.       — да я... забыл, извини. — он стушевался, чувствуя внезапно поднявшуюся в груди волну стыда, омывшую слишком неожиданно. — так устал что едва помню что ты мне говорил.       — ничего страшного. — простота, с которой от него отмахивается скэр необъяснимым образом успокаивает.       он ложится рядом с лоу, уставляется в небосвод, особо-яркий для ночного, покрытого точечками-звёздочками, некоторые из которых были скрыты облаками. и во всём этом великолепии главная роль была у луны. та была больше всех, светила чуть ярче и привлекала всё внимание, отвлекая от других звёзд, ведь только та была узнаваема. луну, в отличии от звёзд и прочих космических объектов, которые можно было увидеть наверное только ночью, знали все.       она казалась блестящим большим камнем, – настоящей драгоценностью! – на фоне стеклянных и блестящих звёздочек, которые даже светили меньше, словно только, как и положено стеклу, отражали свет луны.       — красивые... — тихо прошептал джером не зная зачем, по-наитию. скэриэл обрадовался тому, что его другу пришёлся по вкусу вид и он взял джерома за руку.       — так и знал что тебе понравится! — с плохо скрываемым, – он даже не пытался, – восторгом прошептал скэриэл. прошептал, словно не желая сгонять накатившую атмосферу. их обычно проверяли в течении ночи на то, спали они или нет, но только в общем. тут никому не было дела – спят они или нет, главное чтобы не шумели и проблем не создавали. этого было достаточно всем. такой негласный закон взрослых и детей, молчаливая условность, угождающая всем.       само собой были те, кто возникали, но тех затыкали с поражающей лёгкостью.       было сонливо, спокойно. глупо немного.       и ещё хорошо.       лежать под открытым небом, держаться со скэриэлом за руки. хотелось прикрыть глаза и игнорируя любые существующие проблемы провалиться в сон. или он уже спал? он уже не был ходячим комком оголённых нервов, скорее что-то пушистое и лёгкое. джером сдался. джером немного наклонив голову в бок, а почувствовав тепло понял, что у него покраснели щёки. закрыв глаза, джером вдохнул. глубоко, стараясь запомнить свежий воздух. тут, наверху, он казался чистым.       не испачканным их жизнью.       их «грязной» кровью.       когда он почти уснул вдруг стало холодно и джером не обратил на этого внимания. он открыл глаза, посмотрел в небо, с неудовольствием заметив, что звёзды скрылись за облаками. погода испортилась, а он поёжился, чувствуя как по коже поползли мурашки. джером снова попробовал уснуть, закрыв глаза. дышать стало тяжело, а тело словно что-то придавило и приоткрыв глаза он ужаснулся. отчаянная попытка выползти из под скэриэла не увенчалась успехом, кажется тот по бокам бёдрами его сдавил лишь сильнее. он дёргался как припадочный, пока не понял, его удерживает не только мелкое тельце скэриэла, но и что-то по рукам и ногам, холодное, оплетает. ни то склизкое, ни то дымка противная, тёмная материя.       откуда?       — скэриэл, что ты творишь!? — батлер снова попытался пихнуть его, но фигура скэриэла так и осталась нависать сверху, а до джерома дошло.       ему не просто стало дышать тяжело, он натурально задыхался. холодные и тонкие пальцы на шее давили на глотку, выжигали такие же чёрные дыры, а он сам не осознал, как по щекам покатились слёзы. позорные, напуганный, детские они большими каплями стекали с щёк. он сейчас вообще ничего не сознавал, только ощущал как липкая паника по стенкам глотки ползёт, щекочет внутри что-то.       звёздное небо скрылось совершенно, только луна осталась, как гало над головой скэра. не дьявол, а ангелок воплоти. тело в момент онемело: ни опилки, ни вата, ни комочек, а что-то тяжёлое настолько, что даже попытаться пошевелить рукой или ногой было сложно.       и вопреки всему, панике, страху, ужасу и отсутствию дыхания, голова у джерома была абсолютно пустая, а в груди одновременно было всё и ничего.       он смиренно снизу вверх уставился на скэриэла, а у того на лице оскал дикий, в глазах блеск, – азарт, – словно это всё игра причудливая. ни более чем развлечение на день. словно джером не более чем развлечение на день, подопытный кролик для веселья. воздуха в лёгкий становилось мало-мало и мозг снова забился в истеричной панике, да какого чёрта он просто лежит и принимает смерть!? и что вообще творит скэриэл, а скэриэл ли это вообще?       дёрнувшись, он попытался вдохнуть, снова скинуть с себя скэриэла. снова. ничего. снова. ничего.       в глазах расплывалось, он умрёт? он сейчас умрёт? его убьёт скэриэл? правда-правда он? но как же он его убьёт, ведь клятва на крови... какая клятва? разве они не дети? дышать, дышать, как хочется дышать, но пытаешься вдохнуть – ещё больше воздуха теряешь, а из горла только звук сдавленный доносится, всхлип или что? тёмная материя от рук струится ко рту джерома и он пискнуть не успевает. ощущение, словно в глотку два пальца в сунули, блять, он же задохнётся сейчас, нет, нет, нет, пожалуйста!       судорожно вцепившись в руки лоу, – тот даже не дрогнул, – он снова старался стянуть его с себя, а руки-то словно в издёвке над хозяином слушать его переставали, не работали, опускались, безвольно.

снова и ничего снова и ничего снова и-

      джером подскакивает, часто и сбито дыша, хватаясь руками за горло и в ужасе уставляясь перед собой.

      в комнате темно, это его комната, его личная, но чтобы понять это ему требуется огромное усилие, а ещё пара лишних царапин на глотке. физически вдохнуть сложно было.

      нет крыши, нет интерната, нет скэриэла на нём, ни-че-го. это его комната, он в своей кровати, в своём, – взрослом, – теле. нет чужого сопения рядом, нет пружин жёсткого каркаса под спиной, нет скэриэла. что за ебанутый кошмар ему вообще сейчас приснился?