8 раз, когда Данте помогал другим

Габриэль

— Я не знаю ничего, что касается таких абстрактных вещей. Обсуждать их крайне неразумно, по моему мнению. Тем более в два часа ночи. Услышав слова Куромаку, Данте, чей чуткий сон был прерван чужим разговором, тихо вздохнул и улыбнулся лëгкой, предвкушающей улыбкой. Уже через пару мгновений Габриэль неслышно появился возле него и, не говоря ни слова, сел рядом, асинхронно похлопав глазами, в которых горела жажда знаний, животрепещущий вопрос. Данте, помолчав пару мгновений, чтобы подобрать нужные слова, начал мягким шëпотом: — Свободу, друг мой, можно мыслить совершенно по-разному… Он всегда был готов ответить на вопросы Габриэля, чувствуя, что в этом его долг, так как оставить товарища без ответов было бы кощунственно. Никто другой не занимался этим, кроме Куромаку, но и тот в основном отвечал только на вопросы, поддающиеся логике и имеющие однозначный ответ. Габриэль и сам мог бы найти эти ответы в книгах, но, пользуясь тем, что никто кроме Данте не считал его способным на подобное, использовал свою мнимую безграмотность, чтобы завязать разговор с назваными братьями единственным способом, которым умел. Но зачастую Габриэлю в голову приходили по-настоящему волнующие его вопросы, те самые абстракции, которые так не любил Куромаку. Подобное зарождалось в голове, как правило, по ночам, что ещë сильнее отбивало желание самого умного клона удовлетворять любопытство собрата. И тогда клон бежал за Данте, как за спасительной соломинкой, и неотрывно, даже будто бы не моргая, слушал его, пока не удовлетворял собственное ненасытное любопытство. Так он сидел и сейчас, внимая каждому сказанному собеседником слову. Тревожные морщины на лице Габриэля, вызванные страхом остаться без ответа, постепенно разглаживались. Данте временами замолкал, собирая мысли в кучу: поздний час мешал рассуждать так же грамотно и плавно, как при свете солнца. На мгновение он задумался о том, что неплохо было бы оказаться на месте уже вернувшегося ко сну Куромаку, но тут же одëрнул себя, глядя в ещë не до конца потухшие искорки неудовлетворëнного любопытства в глазах собеседника: «Нет, нельзя его бросить. Раз мне от природы дана мудрость, достаточная для того, чтобы отвечать на его вопросы так, как не может никто другой, мне следует помогать всем, чем можно. Тем более, для Габриэля это действительно важно. А сон может и подождать…» Нетерпеливая жажда знаний выветрилась из Габриэля только через полчаса, и Данте наконец смог, поспешно подведя свои рассуждения к концу, убедиться, что клон смог спокойно уснуть, и лечь самому.

Куромаку

Видеть самого уравновешенного и на первый взгляд холодного по натуре клона под влиянием чувств было непривычно. Но всë же подобное происходило, иногда из-за пакостей Вару, иногда из-за случайностей со стороны остальных, а иногда из-за проделок Вселенной. Сегодня же катализатором проблемы стала неосторожность самого Куромаку. — Нет-нет-нет! — судорожно схватившись за голову, клон вскочил со стула и попытался спасти листы с записями от стремительно растекающейся по ним луже кофе из опрокинутой кружки. Сама ëмкость, из которой и разлился всемирный потоп, покатилась к краю, и Куромаку дëрнулся, чтобы еë поймать, из-за чего зацепил намокшую бумагу об угол, порвав в некоторых местах и смазав чернильные буквы в других. Бессильно уронив их на пол, он сел обратно на стул, сложил руки на столе и опустил голову на них. — Я идиот… — Не переживай, ты наверняка сможешь воссоздать свои формулы, или что там было, — Феликс, подскочивший к нему, ободряюще похлопал клона по плечу, но тот дëрнулся в сторону, не желая, чтобы его трогали. «Дело не в этом, — отметил про себя Данте, не спеша подниматься из объятий кресла-мешка. — Для начала пусть немного успокоится и переживëт первую бурю эмоций». Заметив, что Зонтик, тихо поднявшись с дивана, тоже направился к Куромаку, Данте жестом попросил его остановиться и уверенно кивнул, пообещав взять всë на себя. Остальные, переглянувшись, не стали спорить и вернулись к своим делам. По прошествии пяти минут Куромаку встал, снял очки и с полуприкрытыми глазами направился в ванную. «Прячет красноту», — отметил Данте и наконец заставил себя сойти с насиженного места, чтобы проследовать за клоном. Остановившись у дверей ванной, он прислушался: Куромаку не издавал ни звука. Данте задумчиво обхватил подбородок, перебирая в голове воспоминания о прошлых подобных случаях, чтобы предположить, какова причина расстройства товарища в этот раз. «Возможно, дело в том, что он слишком много на себя берëт», — рассудил клон и нарочито медленно нажал на ручку, а затем с той же скоростью приоткрыл дверь, позволяя Куромаку в случае необходимости привести лицо в привычное безэмоциональное состояние и стереть слëзы. — Можно? — Разумеется, — Куромаку встал с бортика ванны, когда Данте ступил на порог комнаты. — Я уже ухожу. — Подожди, мне бы хотелось с тобой поговорить, — мягко возразил Данте, обхватив Куромаку за плечи, и усадил обратно. — Я в состоянии взять свои эмоции под контроль. Это была минутная слабость. — Куро, послушай, — Данте умоляюще взглянул ему в глаза, приподняв лицо собеседника за подбородок, — ты не можешь быть ответственным всегда и за всë. Куромаку замер, осмысляя сказанное, и затем вздохнул; его плечи, до этого напряжëнно приподнятые, опустились и стали мягче. Данте устроился возле клона и терпеливо смотрел на него. Вскоре Куромаку взглянул на него в ответ и с сожалением возразил: — Но я мог лучше следить за движением рук, тогда ничего бы не опрокинул. А я бездумно увлëкся. — Мы же не роботы, — мягко возразил Данте. — Не можем всегда выкладываться на все сто. Может, ты просто устал? Такое бывает с каждым, и ты ничем не хуже всех, чтобы обвинять тебя за простую человеческую невнимательность. Куромаку неловко поправил очки, повëл плечами и пробормотал: — Ты, как всегда, прав. Спасибо. — Рад, что смог помочь, — Данте улыбнулся в ответ и остался молча сидеть рядом, дожидаясь, когда Куромаку окончательно оправится от сожаления.

Феликс

— Вару, прекращай! — в голосе Феликса послышашись истерические нотки, что всегда предвещало беду: это значило, что скоро клон перестанет контролировать себя. Данте очнулся от дрëмы и, подорвавшись с постели Фëдора, которую без разрешения занимал в его отсутствие, поспешил в кухню-гостиную, чтобы предотвратить плачевные последствия. Выскочив за дверь, он заметил, что Вару, с лица которого не сходила привычная ухмылка, даже с учëтом того, что Феликс уже сжал руку во внушительный кулак, пятится от противника в сторону дивана. На пути шутнику попалась не убранная кем-то, а возможно и им самим, пустая пачка чипсов, и он, поскользнувшись, грохнулся на пол. Феликс остановился и, примерившись, замахнулся посильнее, крикнув: — Ну всë, сейчас сотру с тебя эту дурацкую ухмылочку! Не будешь больше другим настроение портить! Данте в два прыжка оказался за спиной Феликса и, прижав к себе, скрутил ему руки, после чего обратился к Вару: — Уйди куда-нибудь, не усложняй ситуацию. Вару поднялся и послушно ушëл в своë «королевство», однако напоследок всë же показал Феликсу язык, в ответ на что разъярëнный клон дëрнулся к нему, но Данте смог удержать его, нахмурившись и повысив голос: — Прекратите оба! Непривычно строгий тон Данте подействовал на Феликса, как успокоительное, за счëт эффекта неожиданности, и он замер, а гнев постепенно стал сходить с его лица. Мотнув головой, чтобы окончательно прийти в себя, клон обмяк, стыдливо отведя взгляд. Медленно отпустив его, Данте направил его к стоящему рядом с ними дивану и, когда собеседник устроился там, стиснув в руках подушку, устроился рядом, на подлокотнике. — Как ты? — Я опасен… — с сожалением бросил Феликс, уткнув в подушку лицо. — Вару, конечно, безумно раздражает, но это не повод становиться… таким. — Ты контролировал себя, как мог, — Данте мягко опустил руку ему на плечо. — Но я не хочу даже допускать того факта, что могу причинить кому-то из вас серьëзный вред, — Феликс понуро опустил плечи и окончательно сжался в неприступный комочек. — Может, меня лучше изолировать? Не общаться с вами?.. Данте задумчиво обхватил подбородок свободной рукой и, просияв, нарочито небрежно заметил: — В таком случае, надо бы выгнать Вару. Спасибо, что открыл мне глаза. Феликс недоумëнно нахмурил лоб и взглянул на Данте, который беззаботно поднялся с подлокотника и проследовал в сторону, куда убежал шутник. Немного помявшись, клон окликнул собеседника: — Погоди… В каком это смысле? — Ну, как же? — Данте обернулся и изобразил достоверное удивление. — Ты ведь сам только что абсолютно верно сказал, что тех, кто причиняет другим вред, нужно изолировать. Получается, наилучшим решением в нашей ситуации будет выставить Вару за дверь. И как я раньше не задумывался… Зачем нам лишние проблемы, верно? — Т-так, — Феликс вскочил с дивана и ошарашенно уставился на Данте. — Ты чего?.. Это… Так нельзя! Он же член семьи, его нельзя выгнать! — Но раз он всем мешает, он явно этого заслуживает, — Данте беспечно пожал плечами и сделал очередной решительный шаг в сторону Вару. — Нет-нет-нет! — Феликс зарылся руками в волосы, а после в два прыжка нагнал Данте и развернул его к себе за плечи. — Что значит «мешает»?! Да, он безумно вредный и вечно всем пакостит, но это же не повод! У каждого из нас тут свои недостатки, и к ним надо просто привыкнуть. Нужно помогать друг другу, а не выгонять! Данте молча улыбнулся в ответ и кивнул. Феликс непонимающе вскинул бровь, а после, осознав, что только что сказал, отпустил плечи собеседника. Неловкая улыбка расползлась по его лицу, и он пробормотал: — Да… Да, ты прав. Главное, что я стараюсь, верно? — Абсолютно, — Данте похлопал Феликса по плечу и подмигнул: — Мы бы очень скучали по тебе, если бы ты решил избегать нас. Глаза Феликса засияли привычным для него солнечным теплом, и он притянул к себе Данте, захватив его в крепкие объятия.

Вару

Данте спал довольно чутко, частично от природы, а отчасти и потому, что старался делать это намеренно, зная: по ночам из подсознания вырываются самые неприятные мысли, с которыми большинство ошибочно старается справиться в одиночку. Вару, как оказалось, был одним из таких смельчаков. Резко сев на матрасе, служившем ему спальным местом, клон огляделся, обхватив голову руками, и, успокоив сбившееся дыхание, потянулся к очкам, чтобы снять их. Данте, наблюдавший за ним из-под полуприкрытых век, закрыл глаза, не желая раскрывать секрет без разрешения его обладателя. Подождав с минуту, он услышал тихую возню, а затем удаляющиеся шаги. Снова вглядевшись в темноту, он увидел, как Вару исчезает за дверью балкона. Уединиться в ванной было бы теплее и удобнее, но там, за неимением других мест, спал Ромео. «Хочет освежить голову? — Данте медленно приподнялся на локтях и сел. С его плеч упало одеяло, и он слегка поëжился. — Так ему и заболеть недолго». Клон накинул на себя своë одеяло и, прокравшись к чужому спальному месту, схватил покрывало Вару. Подобравшись к двери балкона, он тихо постучал. Вару вздрогнул и обернулся. Данте приподнял руку с его одеялом и указал на клона. Тот только закатил глаза и показал неприличный жест. Усмехнувшись, Данте отворил дверь и ступил на балкон. — Чего припëрся? — недовольно буркнул Вару, отворачиваясь. — Болеть — не самое приятное занятие, — Данте аккуратно накинул одеяло ему на плечи. Вару тут же схватился за его концы и сильнее прижал к телу, покрывшемуся мурашками. — Я могу не ходить вокруг да около? — О чëм ты? — Вару фыркнул и отступил на противоположный конец балкона. — Значит, ты так же, как и я, проснулся от духоты? — Данте усмехнулся, принимая правила игры, и, не услышав ответа, продолжил: — Ох уж эти батареи… Вроде дают тепло, а при этом дышать мешают. Прямо как кошмары: вроде восстанавливают силы, а вроде и… — Ты не отстанешь, да?! — поджав губы, Вару повернулся к Данте и смерил его агрессивным взглядом. Спокойный ответный кивок заставил только сильнее разозлиться, скрипнув зубами. — Хорошо, я скажу. Но ты уйдëшь! Да, это был кошмар. Но я не вижу смысла рассказывать, мне не пять лет. И я не Зонтик, который вечно ноет по поводу и без. — Сны рассказывают не только чтобы пожаловаться. — Да-да, если расскажешь, становится легче и бла-бла-бла, — Вару хмыкнул. — Мне и так нормально. — Я отнюдь не считаю тебя трусом или слабаком, — тон Данте стал неожиданно серьëзным, заставив взглянуть на говорящего. — Я имел в виду, что сны — это шëпот подсознания. Всегда интересно узнать, что скрывает та часть, которая почти всегда молчит, не находишь? — То есть, я подопытная крыса? Вот уж спасибо, — Вару пихнул Данте в плечо и сложил руки на груди. — На самом деле, мой истинный мотив совсем другой, но, кажется, он не понравится тебе куда сильнее, чем этот, — небрежно бросил Данте, краем глаза наблюдая за реакцией Вару. Тот сначала непонимающе нахмурился, после — выжидательно взглянул на собеседника, и вдруг, когда в его глазах проскользнула тень осознания, поморщился и уткнул взгляд в пол. — Не делай вид, что тебе на меня не плевать. Ты сказал это только чтобы вынудить меня всë рассказать, да? Умный ход, но я не наивный ребëнок. Понял?! — закончив говорить, Вару поджал губы и отвернул голову. — Знаешь, содержание внутренних переживаний можно понять не только из кошмаров. Клон вздрогнул и сжался ещë сильнее. Вздохнув, Данте тихо подошëл к нему и положил руку на плечо, а затем заговорил как можно мягче: — Сложно довериться тем, кто считает тебя отпетым хулиганом, да? Но ведь и хулиганов можно любить. — Я прям вижу, как вы сочитесь этой любовью, — фыркнул Вару; его голос дрогнул. — Только не ко мне, а ко всеобщему любимчику Зонту! — Ты ведь сам утверждал, что сильный, — Данте чуть крепче сжал его плечо в знак поддержки. — Поэтому никто и не думает, что тебе необходимо так же много внимания и поддержки, как Зонтику. Может, у всех и сложились с тобой в некотором роде воинственные отношения, но ведь не в прямом смысле. Ты пакостишь другим, они стараются отвечать по мере возможностей или избегать твоих розыгрышей, если нет желания и возможности ответить. Разумеется, они будут злиться на тебя за твои проделки, ты часто рушишь их планы или доставляешь дискомфорт, но… — Да-да, спасибо, я и так знаю, какой я кретин! — вспылил Вару, отпихивая от себя Данте, но тот не позволил и невозмутимо продолжил: — …но злость никак не мешает любви. Вару прекратил попытки вырваться и замер, а после резко вскинул своë одеяло и спрятал в нëм лицо. Теперь он стал походить на унылое привидение. Данте тихо усмехнулся и положил на другое плечо вторую руку, подходя к Вару почти вплотную. — Я понимаю, иногда совесть может говорить, что тебя не за что любить. Но по-настоящему любят не за что-то. Любят самого человека, его неповторимую личность. Следующие пять минут были слышны только завывания ветра за балконными стëклами. Вару почти не шевелился, только изредка из-под одеяла доносились едва различимые звуки, напоминавшие шмыганье. «Конечно же, мне просто показалось», — усмехнулся про себя Данте. Наконец покрывало перекочевало с макушки на плечи, и Вару, поëжившись от холода, атаковавшего чуть покрасневшие щëки, язвительно спросил: — Сам-то веришь в это своë заумное высказывание? — Верю. Вару смерил его испытующим взглядом, а после молча обогнул и ушëл с балкона. Чуть обождав, Данте зашëл следом. Добравшись до кресла-мешка, служившего ему спальным местом, он бросил короткий взгляд на Вару. Этого хватило, чтобы убедиться, что клон смог спокойно уснуть.

Зонтик

Мрачное осеннее небо, брызжущее молниями направо и налево, разряжало воздух, ставший душным от долгой холодной засухи. Дождь размеренно хлестал в стекло, и временами казалось, что он вполне мог бы его пробить. Когда снаружи бушует буря, внутри всë неосознанно становится уютнее. Даже Вару был сегодня присмиревший и почти без привычных подшучиваний играл в настольную игру вместе с остальными. Зонтика нигде не было видно. Данте не мог оставить это без внимания, так что отправился на его поиски, в обход по квартире. В ванной оказалось пусто, в комнате Фëдора тоже. Едва только внутри Данте начала вздыматься волна беспокойства, как он заметил прядь голубых волос, торчащую из-под вороха курток, кое-как умещавшихся на вешалке у входа. Куртки мелко дрожали. — Зонтик? — приглушëнным, успокаивающим тоном позвал Данте. — Ты в порядке? Дрожь на мгновение замерла, а после из курток выглянул клон, чуть бледнее обычного, и тихо отозвался: — Д-да… Просто гроза немного пугает. — Стихия часто кажется куда сильнее того, что своими руками воздвигает человечество, — Данте понимающе кивнул и прислонился к стене возле Зонтика. — Но всë же… Слышал притчу о венике? — О венике? — от удивления Зонтик даже забыл о том, что нужно бояться, и внимательно взглянул на Данте. — Расскажешь? — Умирая, один человек решил дать своим детям последний урок. Он попросил их принести ему веник, а затем сказал: «Сломайте его». Дети удивились и даже не стали пытаться, решив, что это невозможно. Тогда человек попросил их развязать веник, разложив его на прутья, и сломать их по одному. Когда дети справились, он ответил: «С людьми точно так же. Если будете вместе идти по жизни, вас никто не сломит. А поодиночке будет тяжело держаться». Вот такая вот притча. — Очень нас напоминает, — Зонтик слегка улыбнулся. — Мы тоже всегда ссоримся, но в итоге приходится вместе работать, чтобы исправить то, что натворили. — А вот готовить у нас даже вместе до сих пор не получается, — усмехнулся Данте. Зонтик тоже тихонько хихикнул, но тут же снова побледнел и затрясся, когда за окном громыхнуло изо всех сил, будто кто-то повалил десятки тысяч кастрюль на кафельный пол. Данте проводил взглядом его макушку, юркнувшую обратно в ворох курток, а затем нырнул туда вслед за ней. Перекинув свою руку через плечи Зонтика, он притянул его к себе. Клон благодарно прижался к нему, но всë ещë дрожал. — Знаешь, мне кажется, тебе будет куда спокойнее, если выйдешь к остальным, в гостиную. — Н-нет, здесь хотя бы не видно грозы, — пробормотал Зонтик. — Верно. Ни грозы, ни людей, — протянул Данте. — Я ведь не просто так притчу рассказал. В ванной тоже не видно грозы, но ты спрятался здесь. Знаешь, почему? Потому что среди курток ты чувствуешь себя будто бы среди нас. — …Может и так, — согласился вскоре клон, перестав прижиматься к Данте так сильно, как раньше. — Думаешь, так и правда будет спокойнее? — Я в этом уверен, — Данте ободряюще улыбнулся и потрепал Зонтика по макушке. — Мы шторы получше задëрнем. Сядешь в самый центр дивана, чтобы ни с одной стороны не остаться открытым. Люди — это же тоже природа, знаешь? Вот гроза одинока. А нас много, целых девять. Она нам ничего не сделает. Ещë немного постояв так, что Данте слышал учащëнный ритм сердца собеседника, Зонтик отстранился и, кивнув, направился в гостиную, держась за руку клона.

Ромео

Было необычно видеть Ромео непричëсанным. Вару уже успел отпустить несколько шуточек на эту тему, за что схлопотал подзатыльник от Феликса, однако главный герой анекдотов только фыркал в ответ и отвечал, как всегда, с достоинством. В общем, ни один психолог не придрался бы к его состоянию, поставив ему твëрдую пятëрку. Но Данте не был психологом, он был другом. И, как друг, он прекрасно знал, насколько для Ромео важен внешний вид. И Данте очень напрягло то, как резко и ненавязчиво такая значимая вещь вдруг ушла даже не на второй, а на десятый план и тщательно игнорировалась как в разговорах, так и в действиях: ни одного взгляда в зеркало, никаких ссор из-за того, что ванная опять занята из-за какой-то ерунды на добрых полчаса. Одни плюсы, но только в абстракции. В реалиях Данте это были минусы, означавшие, что с Ромео что-то не так. Но чтобы поговорить с ним по душам, нужно было как-нибудь увести его от других, на что Ромео вряд ли согласился бы сейчас. Так что действовать нужно было радикально. Проведя с десяток минут возле раковины, чтобы тщательно взъерошить и спутать волосы, Данте незаметно скользнул в комнату Фëдора, где тайно от хозяина квартиры любил дремать в течение дня, и, приняв сонный вид, вышел в гостиную к остальным. — Ты чë, из ядерного реактора вылез? — хохотнул Вару. Феликс, собиравшийся осадить шутника, растерянно застыл на полуслове и, не сдержавшись, усмехнулся. — Ромео, кажется, это работа для тебя, — хмыкнул Пик, ткнув того в бок, чтобы привлечь внимание к очнувшийся ото сна проблеме. Ромео лениво поднял голову от журнала и вздрогнул, а его брови невольно полезли на лоб при виде подопытного. «О кулинарии читает», — отметил про себя Данте. — Ты что, мëдом их перемазал? — голос Ромео прозвучал очень недовольно. Кажется, не столько из-за наличия самой проблемы, сколько из-за того, что ему придëтся взяться за нежеланное дело. Сцапав жертву моды за локоть, Ромео потянул еë в ванную и, закрыв дверь, стал рыться в ящиках в поисках подходящих для спасения орудий труда. — Прости, что это случилось именно сегодня. — А что не так с сегодняшним днëм? — Ромео вскинул бровь, не прекращая поиски и даже не взглянув в сторону говорящего. — Кажется, тебе сегодня не очень хотелось бы заниматься чьим-либо внешним видом. Ромео ненадолго замер, но вскоре продолжил вытаскивать из ящика принадлежности, ничего не ответив. Данте задумчиво потëр переносицу, пытаясь понять, что к чему, но в голову ничего не приходило. Вскоре Ромео разогнулся и, разложив всë необходимое на ободке раковины, взялся за причëску Данте. Наблюдая за движениями ловких рук и периодически машинально отзываясь на вопросы «не больно?», он глубоко задумался, чуть прикрыв глаза. «Что же с ним не так…» — эта мысль разъедала голову изнутри всë сильнее, и наконец Данте решился ткнуть пальцем в небо: — Ты сегодня не такой опрятный, как обычно. Тебе разонравилось смотреться в зеркало? Надоело собственное лицо, или, может, ты в нëм разочарован? — Вот ещë! — Ромео фыркнул и слишком сильно дëрнул прядь Данте, из-за чего тот сдавленно прошипел. — Прости, я не специально. Наверное. — Тогда… Дело в… — Данте растерянно забегал глазами по отражению Ромео в зеркале. Тот остановился, тяжело вздохнул и сообщил: — Можешь не стараться. Ты всë равно мне не поможешь. — Что-то настолько серьëзное? — Данте обернулся и внимательно посмотрел Ромео в глаза. — Лучше расскажи. Молчать опасно, вдруг… — Нет, дело не в серьëзности, — Ромео отмахнулся и, начав перебирать зубчики расчëски, объяснил: — Дело в любви. — Тебе… Кто-то отказал? — осторожно спросил Данте. — Не в первый раз, — Ромео повëл плечами. — Но сами отказы меня не волнуют. Просто… Просто я хочу любить, понимаешь? — отбросив расчëску на раковину, он обречëнно закрыл лицо руками и мотнул головой. — А любви нет! Она… Как будто копится внутри, хочет вырваться наружу, но некуда! — Можешь рассказать подробнее? — Данте осторожно надавил на запястья Ромео, заставив открыть лицо, и погладил тыльные стороны его ладоней большими пальцами. — Чего именно тебе не хватает? Платонической любви, или… чего-то иного? — Иного? — Ромео задумчиво отвëл взгляд, а затем чуть тише ответил: — Может… Может, мне бы хотелось этого, но не так сильно, как того, о чëм я тоскую. Наверное, мне не хватает объятий, совместных просмотров романтических комедий, прогулок по ночному городу… Всякого такого, знаешь? Как в фильмах показывают. — Понимаю, — Данте улыбнулся и облечгëнно вздохнул; морщинка напряжения на его лице разгладилась. — Всë это время ты искал того, кому можно было бы подарить свою любовь, но до сих пор тебя отвергали? — Очень несправедливо, прошу заметить! — вставил Ромео, резким движением поправив чëлку. — Судить не могу, — пожал плечами Данте. — Но позволь продолжить. Я понимаю, трудно терпеть одну неудачу за другой. Но люди ведь не машины, так что никогда нельзя предсказать, каким будет исход. — Я понимаю, но от этого не легче, — Ромео вздохнул, обхватив себя руками. — Я хочу любить, хочу делиться своей любовью, понимаешь? Это моя природа! И, судя по всему, мой крест… — Не только крест, но и спасение, — поймав на себе удивлëнный взгляд клона, Данте объяснил: — Любовь многогранна и может принимать абсолютно разные формы. Разумеется, нельзя заместить одну любовь другой, но всë же возможно дать твоей природе того, что она требует. Помимо любви к девушкам ведь существует любовь к семье, верно? — Предлагаешь мне пойти на романтическую комедию с Зонтиком? — Ромео невесело фыркнул. — Его длинные волосы не сделают его девушкой, знаешь ли. — Я всего лишь хочу напомнить о том, что твоя природа, о которой ты говоришь, шире, чем кажется. И ещë о том, что если тебе трудно, мы всегда рядом и готовы тебя поддержать. Ты никогда не останешься без любви. Ромео ненадолго замолчал, теребя в руках расчëску, и наконец слабо улыбнулся: — Спасибо. Я совсем забыл об этом. Теперь даже легче стало. Данте тоже улыбнулся, очень тепло, и обнял Ромео, который незамедлительно прижал его к себе. — Теперь совсем легко, — пробормотал он, уткнувшись носом в плечо Данте.

Пик

Вернувшись с прогулки, Данте ещë на лестничной клетке услышал ругань из квартиры и ускорил шаг. Отворив дверь, он наконец смог различить слова. Говорил Фëдор: — Пик, что с тобой такое?! Ни с того ни с сего как взбесился! Прекращай. Ты же разумный, должен понимать, что… — Ты бесишь ничуть не меньше остальных! — перебил его Пик и выскочил из кухни-гостиной в коридор. Данте отошëл к стене, чтобы не мешать клону накинуть кофту и переобуться. — Не хочу я ничего понимать! Не будь вы идиотами, я бы не бесился. А так с вами просто невозможно жить! Мельком осмотрев Данте, он скрипнул зубами и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Остальные клоны и Фëдор проводили его неприязненными взглядами. — Что случилось? — спросил Данте, мысленно отсчитывая секунды с момента ухода Пика. Нужно было успеть его нагнать, притом незаметно. — Взял и накричал на всех нас ни за что! — возмущëнно пожаловался Феликс, поглаживая по плечам расстроенного Зонтика. — Вы уверены, что ничего не случилось? — Абсолютно, — подтвердил Куромаку. Фëдор кивнул. Данте на всякий случай взглянул на Вару и, убедившись, что тот выглядит не менее удивлëнным, чем остальные, кивнул и поспешно бросил: — Кажется, я забыл шапку на лавке. Пойду поищу, — с этими словами он исчез за дверью. Взглянув в окно на лестничной клетке, Данте обнаружил, как Пик свернул налево, в сторону дворов. «Ищет уединения… Думаю, я понимаю, в чëм дело», — Данте поспешил вниз, перескакивая через несколько ступенек в страхе потерять Пика из виду, и наконец оказался на улице. К счастью, после поворота Пик шëл по порямой, видимо, из-за задумчивости, так что за ним было легко проследить. «Как бы к нему подступиться?..» — задумался Данте и, отвлëкшись на мысль, не заметил лужи под ногами, которая не слишком выделялась на асфальте из-за мрачного серого неба, на котором не было и намëка на солнце. О том, что ботинки промокли, думать было некогда: нужно было спрятаться, чтобы Пик не заметил и не узнал. Юркнув за ближайший угол, Данте выждал с полминуты, не высовываясь, и наконец решился аккуратно выглянуть. Как только он это сделал, то резко вздрогнул: Пик стоял в двух шагах от него. — Что ты здесь забыл? — недовольно прошипел объект шпионажа, схватив Данте за воротник. — Боялся, что ты наделаешь глупостей, — честно сознался клон, вспомнив, что Пик ценит честность больше всего. Смерив преследователя недовольным взглядом, клон оттолкнул его назад, развернулся и зашагал дальше. — Пожалуйста, давай поговорим! — крикнул Данте ему вслед и, догнав, ухватил за рукав. — Не трогай, — он отдëрнул рукав. — Вы все меня бесите. Мне нужно прогуляться в компании адекватного человека. То есть, себя, потому что других таких в доме нет. — Проще говоря, хочешь побыть один, — задумчиво пробормотал Данте себе под нос. — Нет! Просто хочу прогуляться без неадекватных придурков, — настойчиво возразил Пик. — То есть, побыть один? — повторил Данте, растерянно глядя на спутника. — Говорю же, нет, — процедил Пик сквозь зубы. — Ещë раз такое скажешь — врежу. — Прости, — Данте примирительно выставил перед собой руки и отступил на шаг. Дальше они шли молча пару минут, прежде чем он спросил: — Почему ты не хочешь называть это так? — Потому что это неправда, — резко отозвался Пик. — Я достаточно силëн, чтобы вынести весь этот дурдом. Просто… Просто гулять люблю. — Считаешь, что от людей устают только слабаки? — смекнул Данте. — Ага, вроде Зонтика. Они не могут спокойно жить в любых обстоятельствах, им надо спрятаться и побыть в удобном для них мирке, а только потом снова выйти. И дальше по новой. — А ты всегда готов противостоять любым трудностям, да? — Данте старался звучать серьëзно, но если тон смог сохранить более-менее близким к этому, то выражение лица предательски выдавало его своей улыбкой. — Коне… Эй, ты чего, смеëшься надо мной?! — Пик возмущëнно остановился и негодующе взглянул на Данте. — Если только чуть-чуть, — Данте виновато потëр затылок и поспешил объясниться: — Просто всегда забавно, когда люди пытаются отрицать очевидное. — И что же очевидного я отрицал? — фыркнул Пик и красноречиво поднëс кулак к лицу Данте. — Только выбирай выражения. — Если ударишь, это точно будет значить, что я прав, — спокойно отозвался клон. — Да ты… Ты… — Пик не договорил, только его глаза на мгновение сверкнули красным. Он опустил кулак и молча пихнул Данте локтем. — Я могу не говорить это вслух, если тебе неприятно это слышать, — мягко предложил собеседник. — Чего ты от меня хочешь? — обречëнно спросил Пик. — Какая тебе разница, зачем я ушëл? — Проблема была не в том, зачем ты ушëл, а в том, как ты это сделал. — И что это значит? — Ты, кажется, до последнего терпел общество, несмотря на то, что такое количество общения для тебя в тягость. Из-за этого и поссорился со всеми. Хотя мог бы сказать честно. Думаю, они бы поняли. — Мы вроде уже выяснили, что этот путь для слабаков, — Пик недовольно поджал губы. — А я, раз уж говорим начистоту, и так сейчас делаю что-то похожее. Значит, слабак. Ненавижу чувствовать себя так! — И в чëм же тут слабость? Искреннее недоумение Данте подкупило Пика, и он, вздохнув, пробормотал: — Тот же Феликс может часами болтать с каждым из нас, и при этом ничуть не уставать. — Правильно, он может. А ты нет, — увидев, что Пик открыл рот, Данте выставил указательный палец, призывая подождать, и продолжил: — Но это не делает тебя слабее. Ты от природы интроверт, и совсем не виноват в этом, потому что своë происхождение мы контролировать не можем. С ним можно сделать только две вещи: принять и успокоиться, сосредоточиться на сильных сторонах, или пытаться бороться с тем, что составляет нашу суть, и в лучшем случае просто потратить много времени и сил зря, а в худшем — сломаться. Я бы очень не хотел, чтобы это с тобой случилось. Мне бы не хватало тебя такого, какой ты есть сейчас. Пик надолго замолчал. Данте молчал вместе с ним, наблюдая за тем, как лужи вместе с верхушками деревьев колеблются от порывов ветра. — И… Что же такого есть во мне, что может компенсировать эту слабость? — спросил наконец Пик. — Ну, например, сила, которой у тебя даже больше, чем у Феликса. Или твоя твëрдость, которая помогает решать многие проблемы. А ещë амбициозность, которая открывает перед тобой и всеми нами множество новых вершин. Пик стоял, задумчиво уперев взгляд в слякотную землю под ногами. Сначала Данте показалось, что клон замолк, чтобы обдумать сказанное, но вскоре он заметил на его лице лëгкий румянец. «Какой же он всë-таки чувствительный внутри», — Данте едва заметно улыбнулся и сделал вид, что очень интересуется пасмурным небом над головой. Краем глаза он замечал, как Пик пару раз неловко смотрел на него и тут же отводил взгляд, пока наконец не решился сказать: — Значит… Нет ничего такого в том, чтобы уставать от кого-нибудь? — Конечно нет, — пожал плечами Данте. — Будь я на твоëм месте, вдвое больше твоего уставал. Так что я предпочитаю благоразумно стоять в стороне и пить чай. — Кошмар какой! — притворно возмутился Пик и, посверлив Данте взглядом, усмехнулся. — В общем… Спасибо. — Обращайся, если что. Я всегда рад помочь, а решать проблемы самому не всегда хорошо, — напутствовал Данте и махнул рукой на прощание. — Ладно, не буду больше мешать твоей прогулке. И не бойся, я никому не расскажу о нашем разговоре.

Фëдор

Фëдор не выходил из комнаты почти ни разу. Только взял с собой немного еды утром, и поминай как звали. Клоны решили, что он всего лишь заработался, и сейчас его лучше не отвлекать. Но Данте заметил на лице создателя какую-то странную, мрачную задумчивость и понял, что ему, наоборот, не помешала бы поддержка. Сразу клон к нему не пошëл: стоило дать Фëдору побыть наедине со своими мыслями. Дождавшись, когда наступит обеденное время, Данте улучшил минутку и, захватив с собой немного печенья с шоколадной крошкой, которое обожал создатель, проскользнул к нему в комнату. Фëдор не сразу заметил его, потому что яростно черкал что-то на одном из множества листов бумаги, заполонивших стол, пол, кровать — в общем, всë комнату, за исключением потолка, хотя казалось, что собирались залезть и туда. — Фëдор, — Данте мягко окликнул его, положив руку на плечо. Художник вздрогнул и оглянулся. Его лицо было очень хмурым. — Данте, уйди. И скажи, чтобы никто не приходил, не мешайте мне, — едва договорив, он повернулся обратно к листку бумаги и занëс над ним карандаш, чтобы начать рисовать, но застыл, а немного погодя опустил руку и молча стал сверлить рисунок взглядом. — Может, отвлечëшься? Тебе стоит поесть, — Данте осторожно поставил тарелку с печеньем на край стола, чтобы не задеть листы. — Не хочу, — машинально отозвался Фëдор, и в ту же секунду его живот, словно протестуя, заурчал. — Да чтоб тебя! — Если сделаешь перерыв хотя бы на десять минут, дела никуда не убегут. — Ты не понимаешь! — Фëдор зарылся руками в волосы и обессиленно опустил голову на стол. — Буду рад, если объяснишь, — Данте плавно провëл рукой по его волосам. — Я ведь переживаю. И очень хочу помочь. — Да что тут объяснять?.. — голос звучал глухо из-за положения головы. Плечи Фëдора медленно поднялись и опустились, когда он тяжело вздохнул. — Я как будто разучился рисовать. Всю неделю какая-то гадость получалась, с каждым днëм всë хуже. И сейчас я не могу думать ни о чëм другом, кроме этого! Если я больше не художник, то кто тогда? Рисование было моей жизнью, как я без него?.. — Можно взглянуть на рисунки? — получив в ответ безразличный кивок, Данте взял несколько листов из разных углов комнаты, со стола и кровати, после чего начал внимательно их разглядывать. С белëсой поверхности на него смотрел он сам поочерëдно с другими клонами. Фëдор часто рисовал именно их, и всем, даже Пику, хотя тот старательно возражал, это было приятно. Тем более что рисунки Фëдора очень хорошо отражали характеры его сожителей. Но если с содержанием всë было как раньше, линии, в отличие от прошлых рисунков, которые видел Данте вместе с остальными неделю назад, стали более резкими и отрывистыми — одним словом, нервными. В них читалось смятение вперемешку со злостью. — Я могу ненадолго отвлечь тебя разговором? — Данте обернулся к Фëдору, который лежал всë в той же позе. — Давай, — создатель медленно поднял голову и откинулся на спинку стула. — Всë равно ничего у меня не получается… — Я догадываюсь, почему, — встретив удивлëнный взгляд, Данте мягко улыбнулся: — Знаешь, искусство не получается из ненависти. Это ведь процесс созидания, а если ты зол на то, что ты делаешь, то вряд ли выйдет что-то хорошее. — Ну а как мне любить эти бездарные каракули?! — Фëдор смëл со стола несколько листов и стукнул по нему ладонями. — Я либо бездарность, либо просто деградирую! В обоих случаях это невыносимо, я не должен больше браться за карандаш! Мне стыдно называться художником… — Знаешь, а ведь раньше твои рисунки казались тебе очень даже неплохими, — невзначай заметил Данте. — Вот именно, я просто не понимал, насколько плохо рисую! — Не понимал, вот тебе и ответ. — Что?.. — Фëдор затих, удивлëнно глядя на Данте. — Ну, раз раньше ты не понимал, что это некрасиво, значит, ты умел куда меньше. А теперь ты готов к чему-то большему, к новому скачку стиля. Ты стал ближе к совершенству, твои навыки сейчас, как гусеница, завернулись в куколку и скоро переводятся в прекрасную бабочку. Просто тебе нужно немного времени на осознание, понимаешь? — Данте умоляюще взглянул на Фëдора. — Не нужно ненавидеть себя. Лучше просто наберись терпения. Всë придëт, если будешь продолжать трудиться. Главное, помни: это не рисунки становятся хуже, а твои навыки — лучше. Фëдор взял в руки первый попавшийся лист, затем другой, отбросил первые два, схватил другие — и сам не заметил, как постепенно оказался сидящим на полу, среди сброшенных туда ранее рисунков. — Знаешь, думаю, это правда, — наконец сказал он и устало опустил плечи, которые до сих пор оставались напряжëнными от переполнявших его чувств. — Мне нужно просто подождать. — Не просто подождать… Фëдор удивлëнно повернулся к Данте, который присел рядом с ним на корточки. Клон протянул к нему руку, в которой держал тарелку. — …но ещë и восстановить силы. Живот создателя снова заурчал, и на этот раз Фëдор послушал его, устроив тарелку с печеньем у себя на коленях. — Спасибо. — Не за что, — Данте похлопал его по плечу и поднялся. — Я пойду к остальным, ты тоже выходи, как будешь готов. Одним печеньем всë-таки сыт не будешь. Получив в ответ кивок, Данте, довольный результатом, вышел в гостиную и затворил за собой дверь.

Данте

За окном наконец-то выпал снег. Все обитатели квартиры прилипли к окнам, радуясь этому событию: прошла уже добрая половина декабря, близился Новый год, а природа всë это время стояла в неподобающем для праздника наряде. Разве что Данте не разделял их радости в полной мере. Конечно, снег он любил, как и любую другую погоду, а ещë больше любил видеть радость на лицах своей семьи. Сегодня ещë и никому, даже Вару, не пришло в голову ссориться с утра пораньше, так что Данте следовало бы сиять от счастья, как только что помытая чайная чашка. Но клон не чувствовал достаточно сил для этого. Он и сам не понимал, куда они делись. В последнее время он, как и обычно, ничего особо не делал, разве что пришлось раздать довольно много советов, но ведь это мелочи: Данте был в этом мастером, а значит, вряд ли устал бы от подобного. Или это не совсем так?.. Пока он сидел на кресле-мешке и гадал, что с ним стряслось, остальные уже садились завтракать. Вокруг кухонных тумб и стола царило оживление похлеще, чем в улье. — Данте, чай сам нальëшь, или тебе сделать? — спросил Феликс, потрясая перед его рассеянными глазами кружкой. — Даже не знаю… — Данте задумчиво прикусил губу. Ни есть, ни пить не хотелось. Мечта была только об одном: развалиться на полу звëздочкой, лицом вниз, закрыть глаза и лежать. — Я, наверное, не буду. Феликс едва не выронил кружку; стоящие рядом Зонтик и Пик вытаращили глаза; постепенно вся комната погрузилась в молчание, оборвав разговоры. Переглянувшись с остальными, Феликс спросил: — И… почему не хочешь? — Понятия не имею, — Данте неловко поëрзал на месте, чувствуя себя не слишком уютно под таким пристальным надзором. Привычное спокойствие покинуло его, и хотелось остаться одному, чтобы восстановить утерянные по какой-то неизвестной причине силы. — Почему вы все так удивлены? Всë в порядке, правда. За меня не стоит волноваться, лучше вернитесь к своим делам и… — Не стоит? — Габриэль перебил Данте, шагнув ближе к нему. — Но почему? Ты же волнуешься за нас. А мы разве не можем? — Ты выглядишь плохо, — заметил Фëдор. — Как себя чувствуешь? — Да, всë нормально, — Данте выдавил из себя улыбку в надежде, что теперь от него отстанут и дадут побыть одному. — Ты звучишь не очень убедительно, — хмыкнул Ромео, смерив клона оценивающим взглядом. — Кажешься очень уставшим, — подключился Феликс. — Сколько ты сегодня спал? — Вполне достаточно, — Данте почувствовал, что начинает выходить из себя. «Спокойно, я достаточно мудр, чтобы не делать этого», — рассудил он и глубоко вздохнул. — Вам правда не стоит переживать. Вернитесь лучше к завтраку, незачем упускать время, когда день такой хороший. — Твоë сегодняшнее поведение совершенно не соответствует норме, — Куромаку поправил очки, наклонившись ближе к Данте. — Иррационально это отрицать. — Хорошо, я не буду отрицать, — пожал плечами Данте. Собеседники удивлëнно переглянулись, и клон понял, что прозвучал слишком холодно. Нужно было исправлять ситуацию: — Возможно, я действительно не настроен сегодня улыбаться. Но никто ведь не может вести себя оптимистично всë время. — Если кто-то перестаëт быть похожим на себя, у него явно что-то случилось. Выкладывай, — потребовал Пик, присев перед ним на корточки. — Мне нечего рассказывать, — заверил его Данте, в голове у которого тем временем всë отчëтливее слышались гневные вопли внутреннего голоса: «Надоели! Даже в покое оставить не могут. Вот бы послать их куда подальше…» Через мгновение он ощутил у себя за шиворотом холод и, задëргавшись, вытряхнул из-за ворота кусок льда. — Вару! — послышалось со всех сторон. — Что? Он сидит, как овощ, надо его расшевелить, — отозвался шутник. Кто-то стал возражать Вару что-то, но Данте не слушал. Ему показалось, что он услышал хлопок. Одинокий, но очень громкий, настолько, что в голове ещë долго звучало эхо от него. Через мгновение он осознал, что лопнуло что-то внутри него, то, что сдерживало всë раздражение и негатив внутри него. Барьер был прорван, и всë то, что Данте так тщательно прятал от других и, самое главное, от себя наконец вырвалось наружу: — Я так больше не могу! Все, даже Вару, мигом замолчали и направили на него неподвижные взгляды. Сердце Данте билось быстро от чувств, переполнявших его, а щëки раскраснелись. — Представьте себе, я тоже человек, и у меня тоже есть чувства! Как же раздражает, что вы все так удивляетесь, стоит мне на день перестать быть спокойным и приятным для всех. А если я устал быть приятным? Если я хочу побыть как вы, безответственным? Творить глупости, не думать о том, к каким последствиям приведут мои слова? А я ведь не могу! — Данте остановился, чтобы перевести дыхание, обвëл слушателей яростным взглядом и продолжил: — Да, не могу! Потому что я понимаю, как всë это работает. Я знаю, что если накричу на кого-то, потеряю его доверие и не смогу больше помочь ему. А здесь кроме меня как будто бы никто никому помочь не хочет! Никто из вас не видит проблемы друг друга или, ещë хуже, видит, но просто не волнуется о них. И я один должен вас слушать, следить за всеми, помогать… Я безумно устал, я просто хочу, чтобы все вы отвернулись и забыли обо мне. Но так нельзя: я не могу вас бросить, без меня вы все перессоритесь! Так что я должен терпеть. Но мне не нравится, я устал терпеть… — голос Данте под конец затих, а сам клон заметно сник. Он обхватил колени и уткнул в них лицо. Ему было слышно, как на улице за приоткрытым окном проезжают машины, но из их квартиры не доносилось ни звука. Все стояли ошеломлëнные и испуганные: главный советник оказался сломлен, и теперь им предстояло занять его роль. Данте почувствовал осторожное прикосновение к плечам и, чуть повернув голову, увидел Зонтика, который смотрел на него с искренним сочувствием и осторожно обнимал. — Ты тоже можешь говорить нам о своих чувствах, — пробормотал он, поглаживая Данте по плечам. — Ты же не один. Может, мы и не умеем поддерживать так же хорошо, как ты, но мы всегда выслушаем. Главное, пожалуйста, не держи это в себе. Данте сглотнул ком, стоявший в горле, и снова обвëл свою семью взглядом. Все зашевелились и, приблизившись к Данте, присоединились к объятиям. Клон почувствовал себя в самой уютной в мире постели, окружëнный мягкими подушками и тëплыми одеялами. С каждым выдохом из Данте выходила та тяжесть, которая сдавливала сердце всë это время. — Ребята… — пробормотал он, и улыбка невольно расползлась по его лицу. — Спасибо вам.