Рассвет их обещания

Тяжелая ткань темной мантии ползет по пыльному полу с мелкой крошкой обсыпанной штукатурки, цепляясь за редкие шляпки ржавых гвоздей. Прогнившие половицы неприятно режут слух при каждом соприкосновении высоких каблуков, выбивающихся натертой чистотой замши. Искусная мозаика величественных стен до сих поражает своим великолепие под последними лучами заходящего солнца, пробивающегося сквозь разбитые аляпистые витражи. А алтарь в центре насмехающегося хаоса сверкает потертой позолотой под толстым слоем серого пепла.  Церковь поистрепалась за несколько столетий, и больше не напоминала ту красивую картинку с пожелтевший страницы. Девушка сильнее кутается в изломы с теплым подшёрстком, выдыхая облачко горячего пара из обезвоженных от долгих скитаний легких. Медовая поталь скользит по затертым фрескам каких-то святых, корешкам обветшалых книг, облинялым кускам пергаментов, пока тонкие пальцы продолжают крепко сжимать древко изящной виноградной лозы с сердечной жилой дракона. Воспоминания плотно окутывают кольцом, опуская плотный туман, пока ноги слегка сгибаются на чистой механике, поднимаясь вверх по лестнице. Грейнджер помнит тот теплый осенний вечер на Черном озере, когда жизнь улыбалась самой солнечной улыбкой, а внутри расцветали поля белых роз. Она помнит его теплые руки, которые касались слишком нежно оливковой кожи, оглаживая россыпи маковок. Она помнит его смех, что шершавым языком ласкал ушные перепонки. Она помнит его баритон, от которого по телу шли мурашки, особенно при горячем шепоте на самое ушко. Она помнит его глаза, светящиеся яркими звёздами далеких антрацитовых вселенных. Она помнит его запах, который заполнял под самое горлышко хрупкие пузырьки легких манящими просторами таежных лесов с легкой испариной от утренней росы. Она помнит его губы с привкусом ментола и вишневого сока, которые кружили в Венском вальсе хрустальных бабочек под реберным корсетом. Она помнит ту магловскую книжку, что была в её руках, по которой и выбрала эту богом забытую церквушку, когда он попросил указать, в шутку конечно же, место для их будущей встречи. Она помнит слишком много для той, что ушла, поставив грубую точку в их недописанной истории. Тогда что она делает здесь сейчас? Грейнджер не может этого объяснить даже самой себе. Ведь в жизни у Героини войны всё хорошо: уютная квартирка в центре, любимая работа в Министерстве Магии, хорошие друзья, с которыми каждые выходные вместе, и конечно же целая библиотека книг, за которыми проводит неспешные вечера шатенка с кружечкой горячего чая. Жизнь полная чаша, как говорится, жаль, что в её случае эта чаша надломлена.. Встряхнув длинными волосами цвета молочного шоколада, Гермиона отгоняет назойливых мух-картинок, возвращаясь в реалии мира. Перешагнув верхнюю ступеньку, Грейнджер оказывается под самой крышей, где висит большой разбитый колокол. Потоки ветра пронизывают открытые участки, выбивая всё тепло из тела, ударяя свежестью в лицо, пока сама шатенка вдыхает большими глотками необходимый кислород. Под ногами все та же пыль и грязь, но взгляд кофейной гущи застывает капельками жидкого меда, упираясь в знакомый силуэт, прислонившийся боком к обрушенной стене у самой бездны. Классические черные брюки, рубашка цвета темной ночи спрятаны под теплой тканью идеально начищенного дорожного пальто. Пепельные волосы до плеч зачесаны назад, открывая широкий лоб с четко очерченными мужественными чертами лица. Пока стальные галактики отвлеченно смотрят на простирающиеся водные глади с переливами брызг шампанского на прозрачной поверхности, изящные фаланги плавно перекатывают ветвь боярышника с волосом единорога. Тишина оглушает, препарируя встрепенувшееся сердце затупленным скальпелем, пока тонкая нить натягивается меж двух волшебников. Малфой неспешно выдыхает, когда ощущает присутствие девушки с излюбленным до боли в переломанных костях ароматом грушевых садов. Медовые водопады проливаются каплями боли на антрацитовые потоки метеоритных дождей, разбитых черными дырами усталости, встречаясь на перекрестке отвернувшейся Судьбы. - Ты пришла. - Мягкий тон пушистыми лапками ступает по тонкой струне слуха, выбивая воздух из искалеченных резервуаров с О2. - Пришла. - Меццо-сопрано неприятно хрипит, но на лице Малфоя лишь расцветает улыбка, пока сердечная мышца пропускает лишний удар. - И давно ты ждёшь? - Каждый вечер. Из года в год. Сердце предательски сжимается, стараясь спрятаться за тающей стеной непоколебимой упертости, стискивая руки в кулачки до отпечатков полумесяцев на линиях судьбы.  - Зачем? Тихий шепот срывается глухо с пухлых половинок, покрытых сеткой сухости до трещинок с кровоподтёками, раньше, чем зубы впиваются в мягкость. - Потому что обещал. - Малфой отталкивается от стены, выравнивая корпус до аристократической манерности, не сводя взгляд полный нежных чувств с предмета своего воздыхания. Шаг. - Потому что скучал. - Шаг. - Потому что люблю. Удерживаемые годами капельки соли срываются с длинных ресниц тонкими бесцветными дорожками по щекам с заостренными скулами, скрываясь в складах темной ткани единственного укрытия. Малфой - это молоток, забивающий гвозди в прогнившие доски стеллажей внутренней библиотеки памяти. Малфой - это болезненный укол под лопатку с комплексом витаминов, поставленный с заботой. Малфой - это ведро ледяной воды, окатившей внезапно в утренний час. Малфой - это проливной дождь в самый солнечный палящий день. Малфой - это бесконечный кислород в вакуумной камере пустыни Сахары. Малфой - это любовь. Ее любовь. Грейнджер не может выдавить не звука из иссохшей гортани, упиваясь слезами собственного эгоизма, пока не ощущает крепкие объятия родных рук с излюбленным ароматом свежеспиленного дерева тайги. Драко прижимает к себе хрупкий хрусталь книжного безумия, зарываясь тонким носом в вихри каштанового урагана, заполняя зияющие дыры сладкой грушей. Грейнджер - это дыхание в забитом гробу под слоем земли. Грейнджер - это горькое лекарство с приятным сладким послевкусием. Грейнджер - это согревающее солнце в самый сырой промёрзший день Грейнджер - это яркие вспышки в непроглядной тьме. Грейнджер - это любовь. Он любит её. Всегда любил. Всегда. Гермиона проходится кончиком оливковой  вздернутости с россыпью созвездий по кашемировому воротнику, шмыгая носиком слишком громко в повисшем молчании, приподняв голову. Смахивая невесомо прозрачные капельки прохладными подушечками, Малфой вглядывается в дрожащие океаны с искренним вихрем эмоций. Заостренные черты сглаживаются с каждой секундой, покрываясь тонкими морщинками от поцелуев нежности, скрытых в глубине живого сердца. Рука шатенки ложится поверх ладони юноши, сжимая решительных обхватом изящные фаланги под бледным эпителием. Драко оставляет невесомые прикосновения обветренными губами на острых скулах, покрасневшем носике, проходится по линии подбородка, замирая у теплых уст. Гермиона неуверенно касается кровоточащими половинками бледно-розовой улыбки, выпуская из клеток бесконечного заточения истерзанные чувства, которые расправляют ослабленные крылья, подхватываемые потоками теплых таёжных ветров на рассвете. Малфой прижимает крепче, пряча в своих руках единственную драгоценность воспаряющего сердца, пока внутри яркими бутонами расцветают поля хризантем. Слои грязи и пыли, пустоты в кладке стен, потоки обмораживающего до белесых костей осеннего ветра уносят с собой всё тепло и насыщенность красок обветшалости. И лишь две объятые пламенем души озаряют светом нового начала опустившую занавес ночь, скрепляя нежностью (не)преложного обета стучащие в унисон сердца под наступающий рассвет.​