Невский

— Рабочие просят услышать их. Они уже у стен дворца. Что ты прикажешь с ними делать? Я слышал в его голосе растерянность, но отчего-то был уверен, что он исполнит любой приказ. Я обернулся и смотрел в его голубые глаза. Он сжал губы в тонкую полоску. Боялся? Да. Меня? Не знаю. — Ход моих мыслей прост, Михаил. Я не узнавал свой голос. Что со мной происходит?! — Что заслужили Адам и Ева, когда посмели вкусить плод познания? Что заслужили они, посмевшие обрести независимость от Бога? Решившие, что в праве нести бремя выбора? Он как-то странно смотрел на меня. Я продолжал говорить ужасные вещи. — Бог не прощает непослушания. Бог изгоняет их из Рая, Бог отправляет их в Ад. — Я тебя услышал, — подавлено говорит он и уходит. Я продолжаю смотреть в окно. Вижу, как Миша выходит на площадь, как гвардия готовит ружья. Раздаются выстрелы. Люди кричат и падают замертво. Ч-что? Как? К-ак я мог приказать стрелять по людям? По моим людям?! Картинка меняется. Я в своем кабинете, передо мной стоит Миша. Он пытается что-то объяснить, но я не слушаю. Я… Господи… беру револьвер и стреляю. Пуля пролетает в миллиметре от его виска. Как я мог поднять руку на моего Мишу?! — Позвольте удалиться, Александр Петрович, — спокойной говорит он. Не дожидаясь ответа, уходит. Я слышу, как мой голос кричит ему в след проклятия и обвинения. Что я творил? Я помню революцию, отречение Николая Александровича. А дальше наступила тьма.

***

Когда я узнал о расстреле Романовых, меня охватило отчаяние. Сейчас я не чувствую к ним ничего кроме… ненависти. Я ненавижу Николая за его слабость и трусость, за то, что он сделал со мной. Я чувствую, как по щекам текут слезы. Больно. Ужасно больно осознавать, что тебя предала собственная семья. Я подхожу к окну. Вид на Красную площадь завораживает. Сзади открывается дверь. Он идет бесшумно, но я слышу его мягкие шаги. — Саш? Миша встает рядом. Сил терпеть сил не остаётся. Я поворачиваюсь к нему и крепко обнимаю. Чувствую его руки на своей спине. — Ты снова видишь! — он улыбается. Вижу. Да, пять лет тьмы закончились. Вместе со зрением мне вернулся рассудок. Я счастлив.