инструкция, как подчинить князя демонов.

особой влюбленной нежностью полнится многовековое сердце, стоит взгляд украдкой бросить на хрупкую серебристую бабочку, покоящуюся бесшумно на листьях цветов. один из множества тысяч незаметных воинов хуа чена, обманом грации застилающий взор. но се ляня обмануть уже нельзя: знает прекрасно, зачем её оставил тут сан лань, на зачистку территории отправившись. просто приглядеть, охранить заботливым оком, присмотреть, чтобы с возлюбленным богом не случилось чего, даже если способны оба себя защитить. они оба беспамятно пропавшие, до последнего вздоха готовые друг с другом спорить, кому принадлежит честь защищать своего предназначенного. правда, споры у них не устные, а лишь в поступках, кто первым бросится защищать, кто первым обнажит острую сталь или воспользуется выплескивающейся через край магической энергией. хуа чен сотни лет набирался сил и влияния, не хочет даже единого сомнения допускать, что божество любимое останется без его защиты. но се лянь и прежде был сам способен себя отстоять, а сейчас, вернув свои силы, не тратит их бездумно, но готов хоть все прожечь, лишь бы с чёрной макушки непревзойденного не упало и волоска. му цин бы на это лишь закатил глаза раздражённо и фыркнул презрительно, не вынося сладкую парочку. се лянь таит скучающий вздох, возвращаясь к чтению древнего трактата, изредка беглые взгляды бросая на улицы призрачного города, из окон дома блаженства сверкающие хаосом разнузданности. вся их спальня усыпана свежими цветами, пропитана их тонким ароматом, устлана кровью страсти и снегом невинности. сегодня он особенно рассеян, не зная, чем себя занять до прихода непревзойденного короля демонов, вот и способен лишь тягостно вздыхать да кидать тоскливые взоры, словно любимый хуа-хуа на своих двух решит добираться до своей резиденции, а не материализуется прямо в их спальне с голодной жаждой утонуть в объятиях супруга. расплавленное золото божественных глаз то порхает, то плавает по строчкам, иероглифы в глазах то болезненно чёткие, то рябью покрываются. нет, никак ему не сосредоточиться на любимом "дао дэ дзин"! в моменты коротких и долгих разлук се лянь обнаруживает себя неизменно за чтением трактата, знакомые строки которого призваны утихомирить разум и упорядочить душевный хаос. но сегодня, спустя неделю разлуки, в недолгий момент собственного отдыха, небожитель никак места себе не найдёт, и спокойная гладь сердечного океана взволнованно исходит волнами. перед утомленным взором секундно блестит острая вспышка. се лянь соизволит оторвать рассеянный взор от привычных слов и замирает, словно погружаясь в глубокие раздумья. нежный изгиб его губ трогает мимолётная улыбка. осторожная серебристая бабочка осмеливается приблизиться к его высочеству, замирая точно так же, но словно от почтительной робости, от смятения, от неуверенности: а дозволена ли ей эта дерзость? принц лишь бесшумно протягивает руку, позволяя хрупкому существу присесть на его длинные бледные пальцы, и любуется неживым блеском в приглушённом золотистом свете фонарей. его чуткий взор уже давно научился разъединять меж собой изысканную грацию этих существ и смертельную опасность, которую таит взмах их яркого тонкого крыла. и всё-таки се лянь привык к неге яростной защиты, которой бабочки непревзойденного окутывают его, и сейчас лишь с тоскующей улыбкой созерцает подрагивающее мерцание, рассыпающееся серебристой пыльцой. и тоска эта по его возлюбленному, с которым их разделяют не первые сутки разлуки. се лянь не задумывается, прежде чем совершить дальнейшее. его действия естественны, как ночной ветер в горных лесных чащах, его губы трепетно прижимаются к острому крылу, и принц замирает так, словно пробуя ощущения на своей коже. серебро под нежным изгибом губ хладное, обжигающе ледяное, и се лянь с вновь встрепенувшимся сердцем вспоминает прикосновения хуа чена. всегда прохладные, освежающие контрастом их температур. его высочество ощущает стыдливо, что сердечные струны натягиваются ещё сильнее, почти причиняя боль. он скучает невыразимо сильно, и долгое время сидит в задумчивости, продолжая играться с робкой серебристой бабочкой у него в руках. губами мажет по вздрагивающим крылышкам, подушечками пальцев поглаживает, рассматривает внимательно, словно может в ней непревзойденного разглядеть. та, если бы была жива, словно дышать перестала бы в этот момент, позволяя возлюбленному своего хозяина делать, что его душе угодно. и, кажется... словно сама ближе тянется, расправляя тонкие крылья, мерцая тысячью оттенков серебра. из рассеянной задумчивости его высочество вырывают тонкие пальцы, любовно перебирающие его всё ещё чуть влажные после купален волосы. он тут же разворачивается с блеском надежды в медовых глазах и моментально подлетает к князю демонов, бросаясь ему на шею без единого слова. крепкие руки тут же смыкаются на его талии, притягивая ближе. им даже не нужно ничего говорить. они оба знают, что чувствуют от долгой разлуки, выучили каждый взгляд и движение, каждую потайную мысль и дрожь сердца. хуа чен с упоением держит возлюбленное божество у своей груди, жадно вслушиваясь в биение его переполошившегося сердца, и пьёт каждую секунду его сладкого, тёплого, обжигающего запаха. се лянь без памяти прижимается ближе, вплавляя их двух в одно сплетение тел. они оба истосковались и оба на взводе. первый же поцелуй после приветственных объятий выходит смазанным, переливающимся всеми оттенками страсти и нужды, невысказанных слов любви и тоски. князь жадным движением обхватывает бёдра се ляня, приподнимая выше, вынуждая обвить крепкие ноги вокруг своей талии. принц едва слышно вздыхает, его пальцы лихорадочно гладят прохладные руки, без жалости расправляясь с серебряными наручами. — гэгэ, — хриплые выдохи прямо на ухо богу, отчего тот покрывается сладким мёдом возбуждения, — гэгэ, я не сдержусь. — и в этом демоническом хрипе се лянь с далёким удивлением угадывает знакомые нотки. те, которые проступают в голосе непревзойденного каждый раз, когда он уже на пределе, раздраконенный их прелюдиями. — сан лань. — принц на мгновение отрывается от горячего выцеловывания шеи своего возлюбленного, одурманенный его запахом, но с взором предельно чистым и ясным. смотрит прямо и проникновенно, понимающе и томно, но приказывающе. хуа чен от такого взгляда почти задыхается, ему хочется броситься на колени перед божеством и вымаливать разрешение этому нечистому осквернить своего идола. — после недели разлуки последнее, о чем ты должен думать — о воздержании. глаза князя тут же загораются благоговейным трепетом, но принц видит на глубине его кровавых глаз порочный огонь, переливающийся всеми оттенками похоти и жажды, и успевает на секунду выхватить удивление, как же всё-таки этот бессмертный умудряется в себе совмещать такие контрастные вещи. но на большее времени у него не хватает: хуа чен нетерпеливо вжимает его в кровать, не церемонясь долее ни секунды. их воссоединение сегодня особенно страстное. се лянь понимает это по едва сдерживаемой дрожи в руках супруга, по его задушенным вздохам и особенно похабным разговорам, которыми он одаривает принца, срывая с него все слои одежды, по страстному голоду в их поцелуях, по требовательности пальцев, сжимающих божественное тело, по жадности укусов. хуа чен ведёт себя так, что становится ясно: в этот раз он намеревается не просто заниматься любовью, а поглотить тело возлюбленного бога порочно и развратно, целиком, без остатка. и на красных шёлковых простынях владыка небес и князь демонов стирают все границы между ними, переправляя их разъединенное существование в одно, словно осколки одной души наконец воссоединились.

***

— сан лань сегодня особенно ненасытен, — принц тихо дразнит с лёгкими оттенками смеха в голосе, перекатываясь под тихое шуршание шёлка, чтобы оставить чувственный поцелуй на алеющем плече хуа чена. тот издаёт задушенный вздох, его смазанный взгляд голодно наблюдает за растрёпанным богом, мягко выцеловывающем укусы, которые тот сам и оставил, всхлипывая и причитая на особо глубоких толчках. — так соскучился? — в мире нет другой вещи, которую бы этот недостойный желал так, как гэгэ, — удовлетворённо урчит князь демонов, лениво меняя положение, чтобы се ляню, нависающему сейчас над ним, было удобнее покрывать бледную кожу нежными губами. — неделя разлуки это испытание хлеще, чем горы тунлу. се лянь лишь тихо смеётся, и небьющееся сердце демона сжимается от сладкого удовольствия, улавливая в любимом голосе хриплые сорванные нотки. они нежатся после интенсивных раундов, позволяя обоим передышку, и не заботятся о том, что вся постель смята и перепачкана, пропитанная нектаром их страсти и вожделения. — сан лань набросился на меня, как только увидел, — задумчиво продолжает вслух принц, очерчивая тонкими пальцами крепкие мышцы, зацеловывая раны и следы на прохладной коже, лаская и без того разгоряченного хуа чена, который может опрокинуть его на постель прямо сейчас и возобновить их брачные игры. не зря он так долго уделял внимание подготовке возлюбленного, и сейчас его растянутое нутро примет супруга без проблем, одним слитым толчком, утопая в жёстком ритме и интенсивном удовольствии. от одного представления хуа чен чувствует себя на взводе, предвкушающе приподнимая бровь. от се ляня этот жест не ускользает, и он тягостно вздыхает, заламывая собственные брови от вновь нахлынувшего возбуждения. они читают друг друга. — помнится, ты не вёл себя так в прошлый раз, когда мы были в разлуке. — может ли гэгэ винить своего сан ланя, — демон мурчит под умелыми руками, его низкий голос особенно соблазнителен сейчас, хриплый и довольный, — если сам раздраконил его? мой бог стал таким бесстыдным... — стой, — се лянь на мгновение замирает, словно на него нисходит подозрение, и поднимает расплавленное золото своих глаз на возлюбленного, пристально вглядываясь в его лицо. — так та бабочка... — его внезапно осеняет и он раздосадованно стонет, чувствуя укол стыда и смущения. как он мог забыть, что хуа чен может видеть всё, что видят его бабочки! так утонул в тоске и ожидании, что совсем не вдумался, как его действия ощущались для их хозяина. — я был приятно удивлён, гэгэ, — князь демонов понижает свой голос ещё, переходя на тягучий шёпот, льющийся сладким мёдом соблазнения и порока в самую сущность небожителя, — как нежно ты целовал это убийственное создание. воистину милостивая натура бога войны в короне из цветов. се лянь упрекающе сжимает в своей ладони бедро хуа чена, гораздо жёстче, чем намеревался. но тот издаёт такой довольный звук, что по шее принца начинают гулять красные пятна смущённого возбуждения. даже не от самого вздоха, больше походящего на стон, а на понимание, что князь демонов намеренно подначивает. как же он любит дразнить се ляня, провоцируя его на верхнюю позицию... они оба это любят, скрывать нечего. — ты невыносим, сан лань, — обречённо стонет божество, упираясь лбом в живот супруга, который дёргается от сладкого контраста их тел: разгоряченного се ляня и прохладного хуа чена. он подхватывает бёдра демона, сжимая их в уже намеренно жёстком жесте, демонстрируя силу, скрытую под вновь расцветшей нежностью кожей, обтягивающей твёрдые мышцы, и приподнимается, вжимаясь в хуа чена. хуа чен рассеянно моргает, его туманный взор начинает блестеть предвкушением и вожделением, когда их влажные члены соприкасаются в похабной фрикции, разлетаясь томительной дрожью по бледной коже обоих. — гэгэ стоит научить этого недостойного правильным манерам, — смиренно соглашается сан лань, но его внешняя покорность слегка трескается от взволнованного дерганья кадыка, хитрого прищура и беспокойного блеска в глазах. беспокойного от ожидания и желания. се лянь тянется к бутылочке с маслом, затерянной в складках алого шёлка.