Точка невозврата

Ничего не выйдет. Это правда тогда казалась такой бесконечной глупостью, и они оба плевать на нее хотели. От Кевина несло алкоголем, когда он зажимал Аарона в туалетной кабинке райских сумерек. Они оба были обдолбаны и оба нуждались в снятии напряжения. Кевин хотел, Аарон был не против. Точка невозврата. Расширенные зрачки и горячее дыхание, чужие губы и мокрые языки, на которых всë ещё растворялись отголоски "сахара с солью", дури. Это было одышкой, перекуром в серых буднях и простым способом получения эндорфина среди однотонного серого, их депрессии. Секс без чувств, грубый, как и они сами. Раз в неделю, по расписанию. Это даже не обговаривалось никогда, они в принципе никогда не говорили за пределами туалетной комнаты Райских сумерек. Привычка, вложенный в голову график. Это продолжалось бы долго, но они вышли на новый уровень. Однажды, не понадобились вещества, и ни один из них не был пьян, но это вдруг перестало быть важным. Трезвость была первым шагом, а следующим стало открытие новой локации — ванна дома в Колумбии. В доступе быстро появились затхлые гостиничные номера ближайших мотелей, душевые и раздевалки Лисьей Норы, темные лестничные пролеты. Они научились ограничиваться поцелуями, обмениваться тишиной и молчать. Ночами гоняли до круглосуточного, пялились на звезды с идиотскими улыбками и подставляли друг другу подножки. Аарон курил, Кевин потягивал пивко, и говорить действительно казалось глупостью, они и не говорили. — Нахуй пошел, — Аарон опять улыбается, Кевин уже перестал удивляться этому. — Это по твоей части, — хмыкает он, и по ребрам тут же приходит довольно внушительный удар локтем (как этот карлик хоть достал). Разговоры становятся обычным явлением, нежность перестает казаться чем-то паранормальным. Кевин оставляет на чужой шее яркую метку, и Аарон разглядывает след в зеркале с пугающим восхищением. Точка невозврата. Кусачие поцелуи, пальцы в чужих волосах, тихий шепот и неуверенный смех. Ночной воздух режет легкие, когда они останавливаются на короткое мгновение, чтобы вдохнуть. Они зашли слишком далеко, чтобы отказаться теперь. Кевин вдруг хмурится, отводит взгляд, пиная кумашек под ногами. — Я хотел тебе сказать, — он смотрит перед собой, проводит пятерней по волосам и добавляет, — давно. Аарон молчит, напряженно выдыхает, словно позволяет ему продолжать. — Ты мне — — Не нужно, — он обрывает его резко, но его тон сразу смягчается. — Нам не стоит заходить так далеко, Кев. — Ты предлагаешь нам повернуть обратно? Или остаться здесь, на этапе отрицания? — Отрицания чего? — в его голосе Кевин слышит жуткий холод. — Ничего нет. — Без проблем, — с напускным равнодушием хмыкнул он. — Но в следующий раз ты должен будешь въебать мне раньше, чем я оставлю отметину. Глаза Аарона становятся совершенно пустыми в одно мгновение. — С чего ты взял, что следующий раз будет? Кевин открывает рот. Кевин закрывает рот. Он встает и уходит. Точка невозврата. Холод, непонимание, новые засосы и желчь в голосе. Напряжение быстро покидает их отношения, но Кевин больше не говорит о чувствах, они избегают этого. Только редкие — Почему? — Отъебись. — И всë же. — Со мной это плохо кончится. Всë идет. Они трахаются как кролики весной и целуются между парами в туалете. Кевин ощущает себя нормальным, он ощущает себя почти счастливым. Ему как будто снова пятнадцать, он влюбленный подросток и не может справиться со стояком в джинсах. Аарон опять курит, молчит, выдыхая дым. Кевин покупает себе йогурт, отбирает у Миньярда третью сигарету. Да, они смотрятся странно, но им похуй, и это главное. Они ржут, как лошади, и несутся по лужам, как дикие лоси, разбрызгивая грязь в разные стороны. Ливень обрушивается им на голову, и из возможных укрытий оказывается только ветровка Кевина, которую они пытаются натянуть над головой как зонтик. Дэй эпично спотыкается в самом конце их пути и инстинктивно утягивает за собой Аарона. Они, должно быть, выглядят как персонажи из мультика "Свинка Пеппа", когда не могут подняться с земли из-за собственного истеричного смеха. Совершенно грязный и мокрый Кевин целует ещë более грязного и мокрого Аарона, и это не кажется им неправильным. — Почему? — повторяет Кевин. Почему нет, почему ты говоришь мне нет снова и снова, когда всë так просто? — Потому что я испорченный. День Благодарения ничего не ломает. Так кажется Кевину, а потом он понимает, что ошибся. Эндрю уезжает в Истхейвен, и Аарон закрывается в комнате и запирается в себе. Он снова выходит на контакт с Кевином, но контакт какой-то неправильный. Они цепляются друг за друга спутанными проводами, плетут бредовый ошибочный код сломанной системы и с Аароном что-то не так. Точка невозврата. Что-то пустое на дне ореховых глаз, ночные кошмары и снова Аарон. Такой безбашенный, странно бесстрашный. Всë начиналось именно с этого. С ночных кошмаров, с чужого отрывистого дыхания. Кевин находит первую попавшуюся книжицу и читает вслух, еле не отключаясь от усталости, Аарон засыпает, чтобы проснуться снова. Ночь проходит странно спутанной, бессонной. Утром Миньярд запирается в ванной на пару часов, а когда выходит, всë снова становится нормальным. Они списывают мешки под глазами на ночные прогулки, Кевин снова ворчит об экси, Аарон огрызается. Ники не тупой, но ограничивается долгим взглядом, а потом сам начинает трещать, сглаживая неровные углы их импровизированного общения. Вот так начинается следующий этап, после кошмаров. Кевин сбит с толку. Аарон опять запирается в ванной. Снова и снова. Глаза сухие, звуки странные. Когда он в первый раз видит чужие изрезанные руки, ему хочется устроить истерику. Но он просто притаскивает Аарона в комнату и обрабатывает каждую царапину. Они молчат. Миньярд выглядит виноватым, и Кевину хочется ему врезать. — Не делай этого больше. — Не буду. Ложь. Это повторяется снова. Аарон опять обещает, но едва Дэй покидает поле зрения, как очередной бред приходит в его голову. Кевин тащит его в ванну, льет перекисью всë подряд и сам пугается дерганности собственных движений. — А я говорил тебе, что я не нормальный, — шепчет Аарон, и ему никто не возражает. Всë катится по наклонной. Кевин не знает, как остановить это, как остановить Аарона, и как перестать бояться. Но бояться становится актуальным. Что-то сломалось в них самих, в том, что должны были иметь их отношения. — Почему ты это делаешь? — Это как наркотики, — бормочет Аарон. — Я ломаюсь без этого. — Но как-то же ты справлялся раньше, — Кевин выдыхает, но Миньярд морщится в ответ на эти слова. — Ты думаешь, я не делал этого раньше? Точка невозврата. Саморазрушение, кровь и кипяток, который Аарон так упорно продолжает называть душем. Лезвия, боль, фальшь и обломки всего, что они имели. Они снова играют нормальность. Аарон улыбается, почти достоверно, и целует его, агрессивно и ярко. Хочется продлить этот театр, сделать вид, что ничего не было. Но в антракте всë выходит на издыхании.

***

— А я говорил, что я конченный, я говорил, что у нас ничего не выйдет, не надо было двигаться дальше, — выплевывает он. — Ты нормальный, — мягко повторяет Кевин. — Тебе просто тяжело, и это нормально. Я сам тебя выбрал и я не уйду. Это звучит, как полный бред. Он никогда не был нормальным, он уже давно был сломан. Кевин всего лишь дал сил для передышки, для остановки, но это не имело смысла. Потому что он бракованный, потому что у них ничего не выйдет, не вышло бы с самого начала. — Всë наладится. Просто пообещай, что будешь пытаться. — Я обещаю, — выдыхает он, и почему-то на мгновение сам этому верит. Кевин не кричал и не бил. Аарон хотел бы, чтобы он делал это, но не смотрел так, не вынимал нож из дрожащих пальцев, чтобы снова обработать каждую царапину. Аарон бы хотел, чтобы его избили, чтобы пинали до хруста рёбер и мучили, пока он не потеряет сознание. Но Кевин вместо этого целовал его, горячо и нежно, отбирая боль. Кевин выцеловывал каждый сантиметр расчерченной кожи, и прижимал к себе, отбирая нож снова и снова. Раз за разом, и Аарон почему-то позволял ему. Он позволял ему вырывать из рук петлю, позволял промывать желудок после того, как он так долго глотал таблетки, и он позволял ему отталкивать его от окон. Он позволял Кевину целовать его, вместо того чтобы бить, позволял говорить комплименты вместо того, чтобы кричать. Он отдавал сигареты, молча закатывал рукава, открывая порезы, и снова брал нож, едва Кевин покидал комнату. Но он возвращался. Смотрел так долго и так внимательно, так странно, и Аарон всë ждал, когда он будет смеяться, но Кевин молчал. Они сидели вот так и просто ждали. А потом Кевин снова брал бинты и перекись, и Аарон ему позволял. Дэй без лишних слов перевязывал руки и тихо дышал. Аарон искал осуждение, но был слишком слеп, чтобы разглядеть его. Он злится — думал он и подходил ближе, чтобы не успеть отступить. Они молчали, долго и снова, а потом Аарон всë-таки падал, отбивая колени о холодный пол. — Ударь меня. Взгляд Кевина пуст, Аарон не знает, что думать. Он снова ошибается, и его Кевин не заслужил этого дерьма, он не заслужил Аарона. Он утыкается в его колени, берёт его руку, целует и целует, со всей нежностью на которую способен, и шепчет в чужую ладонь сотню прости. Кевин выглядит почти сломанным, и Аарон снова тычется носом в чужое колено. — Прости меня, прости, прости, прости, Кевин, прости... Я всë что угодно сделаю, я исправлюсь... Могу ещё похудеть или хочешь... — Больше не трогай себя. — Я не буду, Кев.. Я не буду больше. Он твердил это, и когда за Кевином закрывалась дверь, вытаскивал лезвия снова. — я больше не буду, — повторял он и опять прижимал сталь к коже. — Всë будет хорошо, — говорил Кевин. — Всë наладится, — соглашался Аарон и запирался в ванной.

***

— Поторопись, — Аарон зажимает телефон между ухом и плечом. — Бегу, — Кевин пытается спрятать улыбку и это слышно даже через трубку. — Жди через пол часа. — Не успеешь, — вдруг произносит Миньярд. Он потуже затягивает узел, проверяет прочность веревки. — Чтобы задохнуться, человеку достаточно десяти минут. Аарон прислушивается, потому что Кевин пропадает. На фоне слышны голоса, шум живого города. Когда Кевин появляется снова, его голос деревянный и совершенно пустой. — Аарон. — Прости, Кев. — Отвяжи веревку. — Прости, — повторяет он. Он скидывает вызов, и телефон разрывается от входящих. Он вибрирует, жужжит на холодном кафеле. Аарон толкает его в унитаз, жмет на смыв чисто для того, чтобы окончательно утопить устройство, чем действительно в надежде протолкнуть внутрь. — Всë наладится, — он уже давно не улыбается своему отражению. Последний шаг чем-то сравним по вкусу со свободой.