Let the world burn

Антихрист ступал по пеплу, босыми ногами, не чувствуя боли. Ветер не тронул его одежду, не посмел. Мир, который он пришёл сжечь, уже начал трещать по швам - трещины расходились от самого центра, от того места, где когда-то стоял Уриил. Где когда-то свет был чище, чем солнце, а теперь - лишь обугленный след на земле. Люди смотрели на это, как на чудо. А он видел это, как преступление. Их преступление. Он спустился не по воле зла, не по долгу. Он пришёл, потому что его сердце, чёрное и мертвое, впервые застучало ради кого-то. Ради того, кто когда-то взглянул на него без страха. Кто, будучи небесным, не отвернулся. Ради ангела, которого они сломали. И он обещал: "Я сожгу всё, если ты падёшь." Уриил не знал. Он не слышал. Он никогда не должен был знать, что падение одного ангела может вызвать ад на земле. Что весь свет в мире обернётся пламенем только потому, что кто-то позволил себе быть добрым с Антихристом. Он вспоминал, как Уриил стоял перед ним, залитый светом, раны на плечах скрывались за золотыми прядями. Как его голос дрожал, когда он говорил, что не верит больше в людей, но всё ещё не способен их ненавидеть. Он не умел ненавидеть. Он был слишком хорош для этого мира. И этот мир сделал с ним то, что всегда делает с хорошими. Он не спас его. Не успел. И теперь - ни молитвы, ни храмы, ни стены - ничто не спасёт этот мир. Антихрист не кричал. Он не говорил ничего. Он просто шёл. И за каждым его шагом разгорались города, задыхались небеса, кричали матери, сгорали дети. Это был его крик. Безмолвный, страшный - для тех, кто думал, что ангела можно уничтожить без последствий. Что можно уничтожить его ангела. Он не спас его, но он заставит всех почувствовать эту боль. Он знал, что уже поздно. Уриил был потерян. Его свет умер в муках. Его вера была выжжена изнутри. А он... он остался. Остался с этим чувством, которое не имело названия. Не любовь, не ненависть. Что-то пограничное. Что-то, что рвало его изнутри. Он видел его лицо каждую ночь. И когда он подошёл к последней башне, к сердцу города, он прошептал: — Я бы всё отдал, чтобы ты выжил. Чтобы ты снова смотрел на меня не как на чудовище. Но теперь ты лишь пепел. Он не просил, чтобы его поняли. Он не хотел прощения. Всё, что он хотел - чтобы этот гнилой, равнодушный мир сгорел ради одного падшего ангела. Пусть мир горит ради тебя. Ради твоих сломанных крыльев. Ради того, как ты смотрел на меня. Ради того, что ты больше не смотришь вовсе.