Последний танец

Ночной сентябрьский ветер остужал разгоряченные тела. Загородный дом, окружённый лесом, сейчас ожил. Крики пьяных студентов, всплески воды из бассейна, стук стаканов, наполненных алкоголем, — дискотека была в самом разгаре.  В доме было душно, не помогали даже открытые нараспашку окна. Внутри остались лишь любители поговорить, пока основная масса людей танцевала под музыку во дворе. Хотя вряд ли эти пьяные движения можно было назвать танцем.  Вдали от вытоптанной поляны стоит деревянная беседка. Она совсем небольшая и неприметная, особенно для компании веселых студентов, но идеальна для Джисона. Он не пил и не знает, зачем пришёл сюда. Джисон вспоминает, как Хёнджин клялся не бросать его, и вздыхает — того и след простыл; точно тусуется с какой-то девушкой или парнем.  Взбалтывает в стакане колу со льдом, глазами пробегаясь по шумной компании, выкрикивающей слова популярной песни, которую часто крутили по радио. Им весело. Джисону нет. Он должен был развеяться, отпустить мысли, но не смог. В глаза бросился Минхо еще в самом начале вечеринки.  Он помнит, что Минхо выглядел сногсшибательно. Как, к слову, и всегда. Шелковая бордовая рубашка, заправленная в черные узкие брюки, на лице легкий макияж. Ботинки на подошве делали его выше. Он выделялся, притягивал взгляды. Но почему-то Минхо сразу заметил Джисона, словно почувствовал некогда родной взгляд среди десятка незнакомых. Он так и не смог прочитать выражение лица Минхо, но, уверен: его собственное — выражало боль. И восхищение.  С того момента, Минхо не выходил из головы. Совместные моменты, как пленка кинофильма, мелькали перед глазами, вызывая на лице лишь грустную улыбку. Почему всё пошло не туда? Кто был виноват в этом? Джисон мотнул головой, избавляясь от наваждения. Уже в сотый раз за вечер. Надо уходить, иначе он совсем раскинет.  Шаги поблизости сбивают весь настрой. В них Джисон узнает Минхо.  Минхо?  Голова резко поднимается, глаза сталкиваются с чужими. Да, это Минхо. За год отношений Джисон и вправду научился отличать его даже по шагам.  Лицо неожиданно мягкое, но в глазах мелькают нотки беспокойства. Он красив. Он до безумия красив. Стоит перед Джисоном, точно божество. Он не может отвести взгляд, буквально поедая взглядом каждую черту лица, словно и так не знает их наизусть.  — Ты в порядке? — тихий голос Минхо разбивает звенящую тишину. Музыка по-прежнему гремела из колонок, но с приходом Минхо весь мир будто остановился.  — Я… — Джисон замолкает. Он не знает. Он потерялся в мыслях, в анализе своих действий и действий Минхо. Сейчас, пока Минхо здесь, он чувствуют ту легкость, которая бывает лишь с ним, но было ли так ещё пять минут назад? — Я не знаю, хён.  Минхо лишь тихо вздыхает, присаживаясь рядом на скамейку. Стало теплее, хотя они не касались друг друга. Еще пару недель назад для них было бы странно не сплестись конечностями, не сидеть так, словно все место в мире закончилось и у них нет иного выбора, как прижаться друг к другу. Но это было тогда. Сейчас они сидят на расстоянии, чувствуя хрупкое напряжение.  — Помнишь, что я обещал тебе, Джисон-а? — спустя долгие минуты спрашивает Минхо, осторожно поглядывая на рядом сидящего парня.  Много обещаний было дано, но почему-то ответ находится быстро. Словно лежал на поверхности и ждал подходящего момента.  — Станцевать со мной, хён…  Их взгляды снова пересекаются. В них ничего кроме боли и страха. Страха о будущем, о том, что же будет с ними.  — Я хочу подарить тебе танец… — еле слышно шепчет Минхо. — Я хочу станцевать с тобой последний танец, Хани.  Джисон тяжело сглатывает. Последний. Это значит, что Минхо уже всё решил? Пауза в отношениях перетекла в конец? Он решил, что так будет лучше? Разойтись? Мысли атакуют, но он не может отказаться от того, чтобы станцевать с Минхо. Этого следовало ожидать: паузы не приводят ни к чему хорошему. Этот последний танец, как глоток свежего воздуха. Он хочет вздохнуть с легкостью. Напоследок. Поэтому кивает, практически незаметно, но Минхо видит и плавно поднимается. Он грациозный и изящный. Каждое движение выдаёт в нём танцора. В голове вспышки воспоминаний. Вот — Минхо, танцующий в их общей спальне под нечто чувственное и нежное. Вот — Джисон, любующийся его Минхо. Вот — Минхо, подзывающий к себе Джисона, чтобы тот станцевал с ним. Тогда Джисон отказался, продолжая снимать на телефон его Минхо, который вкладывал все чувства в собственный танец. Это видео всё еще его самое любимое. В тот вечер Минхо дал слово: «Я обещаю тебе, Хани, я станцую с тобой под эту песню». Тогда Джисон лишь рассмеялся. И отказался танцевать. Поэтому сейчас он принимает протянутую руку. Она теплая и сухая. Держать руки Минхо всегда было до щемящего сердца приятно. Парень медленно ведет его к центру круглой беседки. Половицы слегка скрипят под ногами, ветер проникает под рубашки, заставляя тело покрыться мерзкими мурашками. Из колонок начинает играет та самая песня, и глаза Джисона расширяются в удивлении.  — Я попросил, — прошептал Минхо. Он смущен, потому что уязвим.  Он знал, что Джисон согласится станцевать с ним. Минхо хотел станцевать с ним. Он планировал это. Ещё немного, и сердце Джисона выскочит из груди.  Их касания осторожные. Минхо цепляет чужую талию лишь кончиками пальцев, пока Джисон совсем невесомо опускает свои руки на плечи парня. Они стоят неподвижно, это не похоже на танец. Они лишь смотрят-смотрят-смотрят. Они не могут оторвать друг от друга взгляд. Они так близко, но между ними пропасть. Нет больше горячих прикосновений, жарких поцелуев. Есть лишь легкие, как перо, касания и взгляд. Взгляд полный боли и воспоминаний о прошлом. Их совместном, счастливом прошлом. Это не танец, это — чувства. Всё то невысказанное и тревожащее.  Время замерло, но песня продолжает играть, продолжает заполнять пространство, въедаясь в сознание, причиняя боль. Джисон смотрит на Минхо, цепляясь взглядом за такую знакомую родинку на крылышке носа. Смотрит в кошачьи глаза, в которых отражаются вселенные. Смотрит на ровный нос, который так любил целовать перед сном. Смотрит и не понимает.  Не понимает, почему это должен быть их последний танец. По щеке стекает одинокая слеза. Это конец. Джисон не может смириться с этим.  Он опускает голову ниже, чтобы спрятать всё то сокровенное, что кроется в слезящихся глазах. Он опускает голову, чтобы не видеть возможный холод в глаза Минхо. Но через мгновение чувствует, как чужой лоб сталкивается с его, а горячая рука прижимается к влажной щеке.  — Почему это должен быть последний танец, хён? — голос Джисона охрипший от отчаяния.  — Я не знаю, чаги… Я запутался.  Родное «чаги» ломает все барьеры, и слёзы неконтролируемым потоком льются из глаз. Он может лишь жалко всхлипывать, в попытках унять всю ту боль, что рвется наружу.  — Тише, Хани, не сдерживая себя. Я здесь, — мягко шепчет Минхо, прижимая дрожащего парня к себе.  Наконец, пропасть исчезла. Осталось лишь тепло родного тела. Руки Минхо острожно поглаживают кудрявые волосы, пока Джисон лишь сильнее жмется к чужому плечу. Оставляет там всю печаль и переживания. Его Минхо здесь.  Парень медленно отстраняет голову Джисона от своего плеча, заглядывая в покрасневшие глаза, затем в робком поцелуе прижимаясь к чужим губам. Поцелуй со вкусом слёз и боли, но пропитанный почти потухшей надеждой.  Они поговорят. Они обсудят все то, что беспокоило, и у них всё будет хорошо. Они еще не раз станцуют вместе в спальне, ведь это — не последний танец.