Надежды имеют запах

      — Воровка антикварных надежд и сломленная проповедница, — насмешливо протянула Тея, воздев лицо к потолку. — Это мог бы быть анекдот из серии «Заходят как-то в бар».       Селин хмуро сверлила её взглядом сверху вниз, привалившись к противоположной стене со скрещёнными на груди руками. Опускаться на грязный пол темницы, подобно сокамернице, она желанием не горела. По крайней мере, пока держат ноги.       — Так ты называешь ангелов? — не собиралась отвечать, но всё же не выдержала она.       С не сходящей с лица ухмылкой Тея повела головой, направляя взгляд к собеседнице.       — Что же в тебе от ангелицы, если нет крыльев?       Селин показательно закатила глаза и чуть отвернулась. Слова не ранили почти. Хотя воспоминания о том, как обрезали, ещё были свежи: не так давно это произошло, так что она предпочла бы об этом не говорить. Селин оставалась собой с крыльями или без. То никому не отнять. Но разве эта девица поймёт?       Сидя с вальяжно разведёнными в стороны прямыми ногами, Тея подкидывала мелкого голубого резинового хомяка. Он приземлялся на ладонь с тихим шлепком. Снова, и снова, и снова. Селин казалось нелепым наличие такого предмета в тюремной камере. Игрушки-антистресс им точно не помогут.       Из протяжённого узкого, всего в ладонь, окна в правом верхнем углу лился ослабший утренний свет. Потемневшая каменная кладка веяла сыростью и плесенью. Плечи без устали холодил полуподвальный воздух. Короткий камзол Селин цвета слоновой кости слабо сверкал узором золотистой нити, русые волосы были спутаны и запятнаны запёкшейся кровью, глаза — подобны серости стен оттенком и суровостью, подбородок держался гордо.       У неё даже не было положенного ощущения серьёзности происходящего. Пылала алым огнём полоска у горизонта, впивалась яростно в небо, тянуло удушливой гарью и маслом. В тяжёлый предрассветный час, когда кучке до зубов вооружённых демонов всё же удалось пленить Селин, у неё ещё была чёткая цель: заминировать их центральный ангар, а после счастливо принять пенную ванну с ароматом жасмина подальше отсюда. Да, может, она немножко обожала роскошь. Лерой часто попрекал её тем, что она излишне думала не о том в непростое время, Селин же считала, что заблуждаются все вокруг.       Столетьями предрекаемое досужими пророками противостояние небес и преисподней началось год назад как будто бы между делом с нападения демонов на Эфлинель, мирный город, в котором господни воины попытались растить земных детей по своим законам. Потом всё как-то само собой закрутилось из-за горячности нового руководства обеих сторон и тысячелетия нараставшей напряжённости. Временами Селин хотелось выйти на улицу, выловить кого-нибудь из собратьев, схватить за плечи, трясти и спрашивать, действительно ли они верят, что сражаются за правое дело. Наблюдение за людьми ангелы на время отодвинули, слишком занятые начинением оружия. Демоны несли немалые потери, но — пока — не сдавались, так что нужно было просто поднажать. Таков был официальный ответ эдемского канцлера. И всё продолжало вращаться, дрожать от взрывов, стираться в пепел, стонать.       Весь мир в руинах, но что теперь?       Селин хотелось в мыльную пену и выпить клубничный коктейль, ведь завтра может и не настать, так чего же откладывать?       — За что тебя, такую красивую? — не менее раздражающе продолжала Тея, поправляя на шее одну из десятка разномастных цепочек.       Она выглядела несуразно в незаправленной белой рубашке и длинном эбеновом пиджаке на одну пуговицу, сливающемся с такими же штанами, не доходящими до зелёных носков и грубых чёрных кроссовок, заключила про себя Селин. С короткими густыми каштановыми волосами, пятёркой проколов хряща и тонким шрамом по верхней губе и вверх она казалась скорее беспечной студенткой-второгодницей из провинциального городка, а не представляющей интерес преступницей, не говоря уж о том, что она из людей. Смертных Селин слегка, а недолюбливала. Особенно почему-то Тею.       Терзать игрушку ей надоело. Воровка не дождалась ответа, а потому заметно скучала.       — Я почти забрала у демонического придурка надежду на прогулки под луной с голубоглазым блондином, чуть не лопнув со смеху, пока изучала, а вот оно как. Морозь теперь ляжки, — пожаловалась она, всплеснув руками, словно вопрос задавала сама себе.       На миг Селин почудилось, что так и было и её участие даже не требовалось.       Когда Тея улыбалась, лицо её приобретало сверкающе-хитрое выражение, а ухмылялась воровка примерно всегда. Но не теперь.       — Эй, я к тебе обращаюсь! — возмутилась она, вновь не дождавшись реакции. — Я здесь душу, между прочим, тебе изливаю.       — Оставь свою душу для демонов, — устало отозвалась Селин, опять закатив глаза.       — Разве ты так должна говорить? — по-детски выразительно нахмурилась Тея.       Селин равнодушно пожала плечами, тоже скучая. Долго оставаться в заточении она не планировала, но приходилось ждать, пока кто-то появится, чтобы попытаться оглушить и потом… Дальше по ситуации. Ей уже хотелось в туалет, а милостиво оставленное в углу железное ведро не привлекало, так что терпение ангелицы стремительно истощалось. С её точки зрения разбираться с пленницами стоило побыстрее. В особенности с такими важными, как она: вся первая в окрестностях по размеру база могла бы взлететь на воздух, если б она напряглась. Разве ублюдки не жаждали узнать о хитроумных планах её отряда? Демонов умом не понять. Вот почему в конце-то концов небесные посланники должны были победить.       — Вас там всех учат быть такими занудами или ты постаралась сверх школьной программы? — не унималась воровка.       Её звонкий голос бил по болящим вискам, и Селин едва заметно поморщилась. За что ей это-то наказание в человеческой форме?       — Чего ты хочешь? — спросила она, не особенно желая слышать ответ.       — Мы можем помочь друг другу не сойти с ума в этой удушливой тесной камере. Как ты не понимаешь? — нарочито удивилась Тея, прижав кисть к груди.       Селин бы скорее сделала вывод, что та добивалась обратного.       — У меня всё в порядке, — сухо издала она.       — Это пока, — кивнув, пообещала Тея.       Селин вздохнула и слабо пошевелила ступнями: ноги хотелось размять.       — Ну так что? — напирала воровка. — Не поделишься историей достижения? Или ты не успела сделать ничего толкового, прежде чем попасться? Если честно, от такой, как ты, я бы многого не ожидала, но не зря же они говорят, что первое впечатление обманчиво, не так ли?       Селин шумно выпустила воздух. Положа руку на сердце, она могла бы признаться, что часто прогуливала уроки ангельской выдержки, чего почти не стыдилась. С чего бы ей была не положена эмоциональность?       — Просто пронесла под одеждой три килограмма «бисквитного наслаждения», чтобы стереть в пыль ангар, — самодовольно сказала она. — Прирезала по пути пару солдатиков — так, рутина. Я бы ещё могла заминировать главный вход в корпус нечисти, но капитан настаивал, что это слишком рискованно и неэффективно. Зато как бы они затряслись, осознав, что бабахнуть может в любом месте, а? — Селин понимала, что распалялась, будто бы снова спорила с командиром. Упущенных возможностей было до обидного жаль. С учётом того, что весь её план уже у цели вообще пошёл прахом. Взрывчатку изъяли, обыскав до самых трусов, а саму её бросили в камеру. Лерой отчитает её за неаккуратность, если увидит. И за потерянный пистолет.       — Кто вообще называет так оружие? — хихикнула Тея, снова подбрасывая хомяка с противных шлепком.       — Креативный отдел в одном лице. Не в моём, если хочешь знать.       Разговор стопорился.       Находиться в плену для Селин уже было совсем не в новинку, так что волноваться особенно сильно не получалось. Как правило, убраться прочь удавалось без особых потерь, кроме, конечно, последнего раза, так что она была настроена скорей позитивно. Или просто зла. Это начинало устаревать: приказы, слежки, убийства, поимки, убийства, убийства, ещё больше взрывов. Иногда ей представлялось, что скоро в зеркале вместо своего лица она станет видеть искорёженные трупы врагов и соратников. Каждый день позвоночник почти трещал, а волосы и одежда насквозь пропитались прогорклою смесью запахов, что будто и вовсе не вымывалась.       Она и сама нет-нет, да сомневалась, кто же она, крепче сжимая челюсть и продолжая. Напоминала себе убеждённо: дитя небес.       — И что? Ты вроде как просто заявилась сюда, и всё? — вопрошала Тея, липко скользя по абрису лица сокамерницы взглядом. — Считаешь себя супергероиней или вроде того? Или ты террористка-смертница?       Селин недовольно поморщилась от такого предположения. Хоть по бумагам она и значилась как подрывница, называть себя подобными терминами язык не поворачивался. «Добро должно быть с кулаками», но не с тротилом же! В детстве она мечтала стать библиотекаршей в надушенных вычурных блузках и юбках в пол или растить ранункулюсы.       Поправлять собеседницу особенно не хотелось.       — Одной всегда проще, — сказала она. — У тебя не так?       Воспринимать человеческую девчонку всерьёз было выше её сил. Люди никогда не играли особой роли, как бы ни трясся с ними господь, а теперь так тем более. Что это хрупкое смертное тело могло совершить, по дурости связавшись с демонами? Она же сгниёт в этой камере, если не что похуже, а скалится, будто совсем не смекает. Незадачливую воровку Селин было даже жаль, несмотря на её характер и порок, так что между делом она подумывала спасти и её при побеге: бедняжка ведь наверняка не сможет сама добраться живой до ограждения, на свободу.       — Кто-то же должен подкидывать сведения, — пожала Тея плечами. — И прикрывать спину, если ты, конечно, не шизанутый камикадзе. Мои-то планы не такие серьёзные, как у тебя, но всё равно.       Селин надменно приосанилась, картинно смерив воровку одним из лучших своих снисходительных взглядов.       — На прошлой неделе в ночи я самолично пробралась в главный корпус и засняла на телефон все чертежи и важные документы, которые смогла обнаружить, включая расстановку стражников и распорядок дня местного главнокомандующего, так что могла себе позволить свободно ходить тут в любом углу.       Воровка задорнейше коротко рассмеялась, откинув затылок к стене.       — И всё-таки ты попалась, — ехидно заметила она, подбросив игрушку.       — Это ненадолго.       Тея смежила веки и с наслажденьем втянула ноздрями воздух. Селин не находила разумным дышать здесь так глубоко. Это был отнюдь не благоухающий сад. Воровка протяжно выдохнула, чуть дрогнув в губах, будто бы нечто сладкое таяло на языке.       — Ты вся в надеждах, как в зубочистках, милая, — с сочувствием протянула она на грани нежности. — Даже отсюда я почти могу различить… Ах, как неприлично…       — Что ты можешь знать? — с опаской сказала Селин.       Её просто дразнили, решила она. Это всё глупости. Совещание с приближенными у местного царька всегда проходило после обеда, так что Селин не без оснований полагала, что ей займутся тогда же. Осталось не так уж много, и выносить болтливую воровку ей не придётся.       — Тебе и не снилось, — пропела Тея голосом загадочной гадалки из низкосортного сериала.       Шлёп, шлёп.       Такие моменты больше всего Селин не любила за то, что приходилось думать. Обычно в тишине она предпочитала не оставаться, всегда была чем-то занята, лишь бы не слишком концентрироваться на том, что происходило вокруг и внутри, а навязанный ей покой камеры попросту вынуждал. И не то чтобы нескладные попытки развязать ей язык хоть сколько-нибудь в действительности отвлекали.       Вот и теперь ей приходилось давить под рёбрами ужас от того, что происходит со всеми ими. Она никогда не была такой жёсткой, упрямой, смурной, Лерой смущённо улыбался бабочкам на его волнистых, цвета спелой пшеницы локонах до плеч, а старая добрая Мэл… ох, что же она…       Снова противно подступало к горлу, словно Селин готова была выкашлять крупные комья золы. Она не прочь была ещё раз пережить отсечение крыльев, лишь бы не думать. Только не обо всём этом. Не о ней.       И, может, жестокая правда заключалась в том, что больше летать она не хотела.       В мире людей для неё даже воздух пропах ядом, адом и тленом.       Как она должна была верить в свет?       Селин почувствовала импульс ударить себя по щеке, раз совсем расклеилась, но слишком мешало чужое присутствие, а потому приходилось сдерживаться.       — Так это всё? — проронила Тея, согнув ногу в колене, и, как любопытная птица, склонила голову набок. — Конец истории? Мне всегда казалось, что работать со взрывчаткой интересней.       «Это только начало», — вяло подумала Селин, поникнув в плечах, но сказала другое, вновь задрав нос:       — Не стоит недооценивать «сломленных проповедниц».       Тея заливисто, долго смеялась, а после вдруг встала, сжав хомяка в кулаке.       Во весь рост она казалась ещё более субтильной и даже какой-то… шаткой. Едва не шарнирной в своих резковатых движениях. Что же толкало её к нелёгкому ремеслу? Что держало?       Воровка неспешно прошаркала шаг за шагом, чтобы поддеть указательным подбородок сокамерницы, а потом потрепать по плечу.       — Не скучай.       Прежде чем Селин могла бы отреагировать или хотя бы осмыслить её слова, Тея стремительно оказалась у отделявших от коридора прутьев и, просунув кисть сквозь решётку, приложила в замочную скважину хомяка, заставив дверь лязгнуть и распахнуться. Воровка стрелой метнулась за пределы камеры, тут же обратно захлопнув дверь. Замок встал на место, хомяк упал на подставленную ладонь.       Селин запоздало вцепилась в прутья руками, сдавленно вскрикнув. До неё медленно доходило, что воровка оказалась с ней заперта не просто так. Или, рассудила Селин, скорее она с воровкой.       — Просто для справки, милая, — вдруг со смешком обернулась уже направлявшаяся в сторону выхода Тея, — вот что я называю истинным бисквитным наслаждением. — А потом, взмахнув краем расстёгнутого пиджака, важно свернула за поворот.       Она отняла у Селин надежды на скорое окончанье войны и клубничный коктейль.