Away with you... you fool

Пустота. Он ничего не чувствует, когда бросается в бой против опасного противника, хотя нервы и напрягаются до предела. Ничего не чувствует, пока отражает сокрушительные удары. У него есть лишь задача уничтожить врагов. Так и должно быть. Вампиры ничего не чувствуют. Просто не могут, наверное. Однако, когда его называет по имени совершенно незнакомый человек, он всё же ощущает что-то странное. Удивление. Непонимание. "Акутагава." Он должен знать его?.. Но он не знает. В голове кромешный мрак. Ни единого воспоминания, ни одного знакомого лица. Словно чистый лист чёрной бумаги. Хотя нет, Акутагава помнит короля вампиров, вернувшего его к некому подобию жизни. Помнит об обещании защищать принцессу, которое с него взяли. Помнит, как спрятал девочку и отправился в бой, идя по едва уловимому запаху крови. Но кроме этого... совершенно ничего. Он сражается с неизвестным (как и всё вокруг) существом почти на равных, когда его грудь неожиданно вспарывает изнутри чужая рука. Но даже тогда он не чувствует боли. Лишь досаду и разочарование в собственных силах. Акутагава падает, понимая, что с этим чудовищем, применяющим настолько коварные приёмы, справиться не удастся. Он практически испытывает смирение, однако крик ужаса, доносящийся до него, заставляет его слегка беспокоиться. Приподняв голову, он молча наблюдает за тем, как меч, судя по всему волшебный, превращает в кучу пузырей ещё одного незнакомого человека. Акутагава видит страх и отчаяние в глазах парня, назвавшего его по имени, когда это происходит. Он ничего не чувствует, когда враг ударяет его головой о землю и поднимает его. Он понимает, что будет следующим, но не видит особого смысла сопротивляться. Ветер развевает волосы, липнущие к покрытому кровью лицу, пока он сам разглядывает туманный и пустой (как и его память) горизонт. Какая разница, сейчас или минутой позже? Смерть всё равно догонит его. К тому же... терять ему всё равно нечего. Акутагава слышит свист лезвия, но вместо удара мечом, чувствует мощный толчок. Это настолько неожиданно, что кажется неправильным. Когда он поворачивает голову, время словно замедляет свой ход. "Кто? Зачем? Почему?..." Он не понимает, почему внутри всё холодеет, когда он видит, кто оттолкнул его в сторону, невольно подставляясь под удар. Пару секунд назад этот парень выглядел ужасно напуганным, а сейчас... Сердце, до этого момента недвижимое, глухо стукается о рёбра. Акутагава видит, как меч практически разрезает напополам человека, спасшего его, и всё тело будто покрывается липкой паутиной паники. Почему он чувствует это?! Он ведь даже не знает его... В груди раздаётся ещё один удар. А парень со светлыми, почти белыми волосами улыбается такой же светлой почти счастливой улыбкой, словно не видел только что смертей дорогих ему людей, словно.. не умирает сейчас сам. И Акутагава не понимает... Почему он спасает именно его? Почему.. если он знает, что его даже не помнят? - Я отплачу тебе тем же... - усталый взгляд разноцветных глаз становится мягким, и Акутагава, хоть и не зная много о человеческих чувствах и эмоциях, замечает в нём нежность. - Скорее беги, глупец... Ещё удар. И ещё один. "Зачем ты сделал это, идиот?!" - хочется завопить ему, но он не может произнести ни слова. Язык словно отнимается, намертво приклеивается к нёбу, и ему остаётся только смотреть, как человек перед ним медленно растворяется в пузырях, пока внутри всё сжимается от неясного чувства. Это неправильно... всё должно быть не так... Должно быть наоборот... "Беги, глупец..." Это его слова, Акутагавы, он должен был умереть с ними, а вовсе не... В его голове словно срабатывает переключатель. В кромешной темноте его памяти вспыхивает белый свет, осветивший всё и запустивший круговорот воспоминаний. Но сейчас Рюноске не может ощутить ни капли радости от вернувшейся к нему истории его жизни и личности. И он кричит. Кричит, чувствуя, как пустота внутри сменяется ужасом и отчаянием, не в силах оторвать взгляда от обращающегося в пузыри напарника. В недавно ожившее сердце словно вонзается тупой нож. Ему хочется собственноручно вырвать глупый орган из груди, хочется снова стереть себе память, избавиться от глаз и ушей, лишь бы не видеть... не видеть, как теперь уже хорошо знакомое лицо превращается в ничто... Акутагава падает на землю, но продолжает тянуться к нему руками, прекрасно зная, что этим уже ничего не исправить, однако до последнего пытаясь коснуться Накаджимы. Бесполезно. Он не успевает. Пальцы хватают лишь воздух, и он перестаёт слышать. Мир вокруг словно глохнет и становится безликим и серым. А в голове звенит только одна повторяющаяся мысль, одно слово: "нет". "Нет... нет, нет, нет! Только не он!" Он не может пошевелиться, не может даже дышать, всё ещё отказываясь верить в произошедшее. В то, что Накаджимы Ацуши больше нет. Совсем. Словно никогда и не было. - Зачем...? - Беззвучно шепчет Рюноске, двигая одними губами. Невидящим взглядом он смотрит на землю, пока внутри всё пожирает бездонная чёрная дыра. - Ну, зачем ты это сделал..? Ты должен был жить... Картина перед глазами расплывается, становится нечёткой. "Я хотел, чтобы ты жил..." - проносится в голове. Жаль, что он не успел сказать это вслух раньше. До того как... - Кто бы мог подумать... - нарушает звенящую тишину по ледяному спокойный голос. Это заставляет Акутагаву поднять голову. - Какой неожиданный поворот... Это расходится с планом. - Ты... - с ненавистью шипит он, но Достоевский лишь одаривает его равнодушным взглядом. - На роль моего собеседника ты не подойдёшь, - враг недовольно поджимает губы и щёлкает пальцами, отдавая приказ богоподобному созданию. - Заканчивай с ним. Воздух, рассекаемый клинком, свистит. Но в голове что-то щёлкает, и ему удаётся избежать удара. Достоевский прищуривается. - Лучше не сопротивляйся, - советует он. - Ты силён, но у тебя всё равно нет ни единого шанса. Проще будет присоединиться к остальным. Скорее всего, он прав. Раньше ему с трудом удавалось сражаться на равных с одним, но теперь таких монстров больше. Противник может призвать себе десятки и сотни непобедимых союзников, не говоря уже о том, что удар может обойти его защиту. К тому же... часть его действительно хочет просто исчезнуть навсегда. На щеках чувствуется влага, однако Рюноске всё равно отражает очередную атаку. - Расёмон... - поднимаясь на ноги, отдаёт он тихий и яростный приказ своей способности. Ткань оборачивается вокруг него, укрепляя тело, но этого мало. Нужно больше, больше скорости, больше силы. "Скорее беги, глупец..." - эхом звенят в ушах последние слова напарника, и Акутагава скрипит зубами. Ацуши действительно идиот, если считал, что он послушно им последует. Одна часть его хочет умереть, другая - отомстить, но ни одна из них не хочет убежать и жить дальше. Точно не такой ценой. Если Накаджима действительно хотел этого, то ему стоило придумать что-то получше. От скорости, с которой он срывается с места, ему кажется, что его тело разорвётся на части. Воздух врезается в лицо словно чей-то кулак. Дышать нормально всё ещё не получается, однако ненависть придаёт сил. К нему устремляется сразу несколько мечей, но он высоко подпрыгивает. Ещё один враг поджидает его наверху, однако Рюноске удаётся защититься и, извернувшись, разрубить его. Половинки тут же начинают срастаться, но это не становится неожиданностью. Он знает, что так просто их не убить. Ему и не нужно. У него другая цель. Достоевский хмурится и вытягивает вперёд руку, призывая ещё несколько богоподобных. Те материализуются рядом с ним, словно охрана, и Акутагава скалится в злой усмешке. Надо же... его восприняли всерьёз. Не отрывая взгляда от главного противника, он блокирует ещё несколько ударов, вынужденно отступая назад. Бежит вперёд и, резко меняя направление, сворачивает в сторону. Глаза болят. От ветра и от слёз. Правда, в груди всё равно болит сильнее. - У тебя нет шансов, - скучающим тоном повторяет Фёдор. - Ты просто оттягиваешь неизбежное. И задерживаешь меня. Рюноске не отвечает, предпочитая потратить энергию на новую атаку. Ему страшно хочется ударить по самому Достоевскому, но рассудок подсказывает ему, что у него будет лишь одна попытка. Враг не глуп и знает, что он сделает рано или поздно, а потому только и ждёт его ошибки. Ему нельзя ошибаться. В животе неожиданно чувствуется резкая боль. Несмотря на то, что Акутагава ждал этого, он всё же спотыкается и почти попадает под меч. Рука, разорвавшая его тело исчезает, а потом появляется новая. И ещё, и ещё. Рюноске скрипит зубами. Плевать на раны, но эти коварные атаки замедляют его. - Ни. Единого. Шанса. - Улыбается враг, и Акутагава в бешенстве разрубает на части несколько богоподобных. Снова кричит. Ещё хотя бы немного... ему хватит и одного хорошего удара. Только продержится ли он столько?.. "Больше, больше сил!" - мысленно вопит он, пока в действительности из его рта не вырывается ни звука. Накатывает слабость. Часть его всё ещё хочет просто умереть. "Я отплачу тебе тем же..." - повторяется в голове. От этих слов Акутагава ненавидит себя ещё больше. Именно "отплачу"... неужели то, что он спас Ацуши тогда на корабле, заставило его чувствовать себя настолько должным ему? Тупой нож в груди словно проворачивается. Хуже всего то, что такое вполне могло быть правдой... - Почему меня...? - Почти беззвучно хрипит он. По ощущениям, его внутренние органы уже напоминают кашу. Он ненавидит Накаджиму. И никогда не простит. За то что умер. Так глупо выбросил свою жизнь в помойку. И всё из-за него. Ему стоило убежать... и не важно, была ли такая возможность. Если бы он действительно захотел, то у него бы получилось. Ему и раньше удавалось невозможное. Расёмон поддерживает тело словно корсет. Без него Рюноске, скорее всего, не смог бы даже стоять на ногах, а его внутренности просто вывалились бы наружу. Но бежать у него уже не выходит, и он замирает на месте, механически отражая удары. "Беги, глупец..." Он чувствовал себя таким счастливым, говоря это. Но слышать это по отношению к себе оказалось невыносимым. Чувствовал ли Ацуши то же самое?.. "Сосредоточься!" - приказывает себе Акутагава, крепче сжимая зубы. Пора включить мозги. И действовать, пока он ещё может держаться на ногах. Накаджима.. вряд ли хотел бы, чтобы он умер просто вот так. Точно не хотел. Но Достоевский всё же прав, у него не будет ни единого шанса остаться в живых. Однако он ещё может сделать так, чтобы смерти оказались не напрасными. Он делает глубокий вдох, и отдаёт мысленный приказ Расёмону незаметно буравить землю. Скорее всего удар с такого расстояния отобьют, но если он ударит снизу... Это может сработать. Его тело снова пронзает рука, но Рюноске на этот раз успевает перехватить её способностью и отрезать. Ему надо спешить. Скорее всего даже регенерация вампиризма не поможет ему, если ему снесут голову или пронзят сердце. Но сейчас она ещё может быть полезна, и он вонзает зубы в свою ладонь. Делает всего пару глотков. Много нельзя. Нет времени, и он уже потерял слишком много крови. Возможно, всё благодаря королю вампиров, который передал ему часть своих сил, а может дело в желании закончить начатое и не позволить смерти Ацуши стать напрасной... В любом случае, у него словно открывается второе дыхание. "Пора." - твёрдо решает он про себя: "Сейчас или никогда." И несётся вперёд. Фантастическое везение, но удары врагов за ним не успевают. Один клинок богоподобного срезает пару прядей, но Акутагава даже не трудится поставить защиту. Пара лент Расёмона всё ещё приковывают его к земле, поэтому его действия весьма ограничены. Впрочем, даже этого должно хватить. Он не отрывает взгляда от Достоевского, подпитывая ярость, придающую сил, который особенно пристальным вниманием его не удостаивает. Вот он чуть опускает голову и, словно увидев что-то, занимающее его больше разгоревшегося сражения, поднимает брови. Рюноске почти уверен, что тот беззвучно шепчет своё "интересно". Заметил ловушку? Или скорее догадался. Плевать. Он просто не успеет увернуться. Акутагава бьёт, но Фёдор отступает на насколько шагов назад, так что лезвия лишь слегка задевают его костюм. - Я же говорил, - хмыкает он. - Ни единого... Расёмон, несколько раз вонзившийся ему в живот, не позволяет закончить предложение. И враг падает. Он попадает не идеально, но даже этого хватит, чтобы убить. Слуги Достоевского, словно в подтверждение этого безвольно замирают. А затем с негромкими хлопками исчезают один за другим. Рюноске медленно оглядывается. Да, всё чисто. Не осталось ни одного богоподобного. В воздухе медленно оседает пыль. Сквозь облака проглядывает солнце. А до него доносится хриплый смех. - Ну... и чего ты добился? - Подаёт голос Достоевский, и Акутагава морщится. - Думаешь, ты победил... ха... Иди..от... "Сделай одолжение, умри молча." - Думает он, отворачиваясь. Смотреть на закатное солнце, пусть и через тучи, дым и пыль явно приятнее, чем на почти мёртвого врага. Победил ли он? Похоже на то, но внутри всё по-прежнему гадко. И больно дышать. Регенерация, кажется, сработала, но легче от этого не стало ни на каплю. Осознание того, что он мог бы победить и раньше, до того как Ацуши... Рюноске зажмуривается, сжимает кулаки так, что ногти врезаются в ладони, ненавидя себя за слабость, за то, что сдался и перестал бороться. Это сильно ранит. Если бы только он вспомнил раньше... "Ну, зачем ты сделал это?" - С тоской мысленно спрашивает он у сохранившегося в памяти образа напарника. Впрочем, ему это известно и без подсказки. В этом весь Накаджима. Слишком светлый и добрый, не способный стоять в стороне, когда кому-то (даже такому как Акутагава) нужна помощь. Он ещё раз осматривает разрушенный аэропорт. Нет, ничего. Часть его надеялась, хотела верить, что все, кого поглотил богоподобный, вернутся. Наивно и жалко. Возможно, дело в мече, но у него не будет времени проверить это. В конце концов, Достоевский прав. Он ещё не победил. Сердце, разорванное на куски, упрямо продолжает биться, когда Акутагава берёт в руки проклятый клинок. Странное чувство... он должен был погибнуть от него ещё несколько дней назад, а теперь сам держит его в ладонях. До победы, полной победы остается лишь один шаг, решиться на который сейчас очень и очень просто. Очередное "спасибо" королю вампиров за информацию о способности врага. Бесценные сведения, без которых одолеть Достоевского представляется невозможным. Он смотрит на закат немигающим взглядом и вдыхает пыльный воздух в лёгкие, пока медленно поднимает меч. Кашель впервые не мучает его, и это почти смешно, что ему придётся умереть сейчас, когда он, наконец, мог бы дышать свободно. Мог бы... но не смог. Рюноске вспоминает Гин и мысленно извиняется перед ней за то, что собирается сделать. Ему бы хотелось попрощаться, но эта роскошь ему недоступна. Остаётся лишь надеяться, что его сестра будет в порядке. А ещё, что девочку, которую он поклялся защищать, найдут хорошие люди и окажут ей помощь, раз в этом он провалился. И не только в этом. Сколько нарушенных обещаний за один день! Как мало осталось от Акутагавы, "всегда держащего своё слово"... Он бросает взгляд в сторону поверженного врага. Федор неподвижно лежит на земле в луже крови, а значит нужно торопиться, ведь неизвестно, когда подействует его способность. - Даже если это путь в никуда... - он перехватывает рукоять поудобней. Надеяться, что меч не убивает, а делает что-то другое, глупо, но полностью отмести эту возможность Акутагава не может. Слишком сильно желание верить в то, что Ацуши ещё, возможно, жив. И ему нужна помощь, чтобы вернуться. В любом случае, это лучший вариант не дать Достоевскому захватить его тело и переродиться. Других идей у него всё равно нет. - По крайней мере это прервёт твой вечный цикл. - С ненавистью шипит Рюноске. Это его прощальный "подарок", последняя разыгранная карта, чтобы свести это сражение на ничью. Глубокий вдох. И он пронзает клинком себя. Удивительно, но боль от ран исчезает, словно под действием успокоительных. Внутри чувствуется необычайная лёгкость, знак того, что он начал растворяться. Пузыри, когда-то бывшие частью его тела, летят ввысь, Акутагава провожает их взглядом. Он снова смотрит на небо. Фиолетовые облака, подсвечиваемые золотистыми лучами солнца напоминают о напарнике, и Рюноске слабо улыбается. Хочется думать, что это знак того, что он поступает правильно. "...спасёшь. Ты же сам знаешь, почему..." Слова Дазая, всплывшие в его памяти, больше не кажутся издёвкой, однако навевают грусть. Ему удалось спасти Накаджиму в первый раз, но сейчас не вышло. Жестокая ирония... месяц назад он мечтал убить его, а теперь отдал бы всё, чтобы Ацуши жил. С момента их знакомства произошло многое, многое изменилось. Совместная работа, сражения, доверие... Ненависть понемногу растворялась, а вместо неё зрело что-то иное. Неясное, незнакомое и потому пугающее. И теперь он понимает, "почему"... вот только уже слишком поздно и ничего не исправить. У судьбы отвратительное чувство юмора. Пузырей становится больше, они кружатся над головой, задевают кожу, но не лопаются и не исчезают. Виной тому небо или больное воображение, но даже они отливают успокаивающей сиреневой позолотой. - Кажется, я нарушил наш уговор... - печально смеётся Акутагава, хоть и зная, что напарник не услышит. - Впрочем... я всё равно не смог бы тебя убить... Внутри пустота. На этот раз в прямом смысле. Но на душе спокойно и почти хорошо, ведь совсем скоро всё закончится. "Скоро увидимся, Ацуши..." - обещает Рюноске и закрывает глаза, чувствуя, как лицо растворяется в пузырях. На этот раз он постарается сдержать слово. *** Тридцать. Двадцать девять. Двадцать восемь. Ждать положенное время скучно и утомительно. А истекать ещё и при этом кровью - так уж совсем неприятно. Но приходится терпеть. Двадцать один. Двадцать. -..я бы всё равно не смог тебя убить... - доносится до него, и Достоевский сдерживает своё желание скривиться. Противно. Это становится слишком похоже на какую-то дешёвую мелодрамму. Велик соблазн раскрыть правду, показать, что он жив, чтобы увидеть на лице выражение отчаяния и полного поражения, что добавило бы щепотку наслаждения к его триумфу. Но ещё остаётся риск быть добитым, а значит от этого удовольствия приходится отказаться. Двенадцать. Одиннадцать. Десять. В воздухе повисает тишина. Для полной и окончательной перестраховки он выжидает ещё несколько секунд, после чего открывает глаза. Никого. Так он и думал. Фёдор подносит руку к губам, кусает и делает несколько больших глотков. Раны в животе тут же начинают затягиваться, боль утихает. Он мрачно усмехается. Всё же от способности Брема, доставшейся ему в наследство вместе с новым телом, немало пользы. Медленно, слегка покачиваясь, он поднимается на ноги. Слабость, разлившаяся по конечностям, неприятна, но и это скоро исчезнет без следа. Как и его враги. Конечно, полагаться на знак из будущего, отправленный с помощью меча, было не идеально в плане безопасности, но в противном случае оставался велик риск слишком задержаться здесь, а это уже грозило бы новыми проблемами, совсем не нужными сейчас. Ему и так пришлось слегка отклониться от плана. Проведя пальцем по печати на ладони, он вызывает одного богоподобного. Тот с лёгкостью поглощает кучку пузырей, отказывающихся улетать с поля боя. - Признаю, это было близко, - Достоевский отдаёт шутовской салют растворившемуся противнику. Он разворачивается и уходит, без колебаний и сожаления покидая развалины, некогда бывшие аэропортом. В воздухе витает смерть, и Фёдор с удовольствием вдыхает этот запах. Но не позволяет себе задерживаться надолго. В конце концов, его ждут вертолёт и большие планы. А мир ждут колосальные перемены. Восхитительно. От одной этой мысли губы растягиваются в довольной улыбке. *** Пустота. Снова... Если бы Акутагава не был так сильно удивлён, открыв глаза в бесконечном белом пространстве, где нет ничего кроме него, он бы разозлился. Пустота внутри, пустота снаружи. Это серьёзно начинает надоедать. К тому же.. здесь нет Ацуши. Он оглядывается, внимательно всматриваясь, тщетно пытаясь обнаружить хоть что-то. А лучше кого-то. Кого-то конкретного. Наконец, Рюноске просто выбирает направление наугад и идёт вперёд. Всё лучше, чем стоять на месте и медленно сходить с ума. Понятия расстояния и времени потихоньку стираются. Акутагава не знает, сколько уже прошел. Всё вокруг одинаковое: пустое и белое. Возможно, он даже не сдвинулся ни на сантиметр с того пятачка, на котором появился здесь. А возможно, идти куда-то не имеет смысла, ведь тут кроме него может ничего и не быть. И Накаджима, как и остальные члены детективного агенства, может оказаться заперт в точно таком же пространстве, как у него самого, обречённый вечно бродить по белоснежной пустоши. Может быть... абсолютно что угодно... Но Рюноске отметает эти мысли, заставляя себя продолжать двигаться. Если он потеряет и эту призрачную надежду найти напарника, то куда проще будет закончить всё, пронзив Расёмоном сердце. Способность - это то немногое, что осталось у него прежним и работающим в этом неизвестном мирке. Что будет, если... когда он найдёт Накаджиму? Смогут ли они выбраться отсюда? Об этом он тоже старается не думать. Главное, его найти, а с остальным они как-нибудь разберуться. Глаза уже болят от яркого света, но он всё же отказывается закрывать их, боясь что-то упустить. Акутагава отвлекает себя тем, что размышляет над своими словами, которые скажет, когда отыщет Ацуши. И, возможно, сделает. Он просто разрывается между желаниями придушить идиота за героизм и жертвенность, обнять его и... Ладно, пугающее стремление поцеловать - это, пожалуй, уже перебор... Но сначала Рюноске выскажет ему всё, что он думает о нём. Как испугался за него. Какой он, Накаджима, придурок, если считает, что должен ему за спасение. Постарается извиниться за прошлое. И главное, признается в том, что уже давно не ненавидит. Он цепляется за эти мысли, как за спасательный круг, неутомимо продолжая идти, пока впервые с момента его пребывания в этом странном пространстве не раздаётся громкий звук. Это заставляет его замереть на мгновение, но уже через секунду Акутагава лихорадочно озирается по сторонам. Сердце в груди сжимается. Хорошо это или плохо, но что-то меняется, и теперь вдалеке на горизонте виднеется нечто непонятное. Немного правее того направления, которого изначально придерживался он, виднеется нечто голубоватое и сверкающее, словно синее пламя или яркая звезда. "Или его способность..." - мелькает в голове, и надежда внутри разгорается с новой силой. Но свет угасает, а вместо него в той стороне начинает клубиться мгла. - Нехорошо... - тихо шепчет Рюноске, с тревогой наблюдая за разрастающимися вдали чёрными щупальцами. Разум кричит, требует, чтобы он убирался прочь от этой ужасающей явно древней и могущественной силы. Простым смертным там не выжить. Аура смерти и паники исходит от неё, но он не сдвигается назад ни на дюйм. Нечто внутри говорит, что Накаджима там, в непроглядной темноте, ему угрожает опасность, и голос этот звучит громче первобытного страха. А всё потому, что потеря его пугает сильнее всего остального. И он шагает вперёд. А потом ещё и ещё, и затем срывается с места, увеличивая скорость с помощью Расёмона. Не проходит и пяти минут, как он ныряет в загадочную мглу.