Дежавю

      Лайя не планировала влюбляться.              Она ехала на побережье, чтобы выдохнуть. Сбежать от громких городов, от бесконечных дел и от себя самой. Пальмы, шум прибоя, вино по вечерам — все это было лекарством. Она забронировала крошечный домик у самой воды и впервые за долгое время задышала в полную грудь.              Они столкнулись в кафе у дороги. Она выносила из бара стакан с апельсиновым соком, а он налетел, как ураган, и пролил половину на себя. Он рассмеялся, держа белую рубашку в руках, пока капли стекали по животу.              — Ужасный способ познакомиться, — неловко рассмеялась она, растерянная и странно счастливая.              — Не худший, — усмехнулся он.              Он был красив, но цеплял не этим. Лео излучал легкость. Будто был создан из солнца, песка и дерзких улыбок. Он не задавал лишних вопросов. Просто подсел за ее столик, заказал ей другой сок, и мир начал двигаться в другом ритме. Сначала утро на пляже, обмен взглядами, ленивыми улыбками. Потом — вечерние прогулки, длинные и неважные разговоры.              Лео не лез в душу, но знал, как коснуться сердца. Он не просил остаться, но каждый его взгляд звучал именно так. Быстро и мимолетно трогал ее руку на прощание, но этого было достаточно, чтобы внутри все дрогнуло.              Однажды, на закате, он коснулся ее щеки ладонью и мягко накрыл ее губы своими. Медленно, без спешки, будто знал, что она не сбежит. Лайя ответила — робко, будто впервые.              Той ночью они остались вместе. В них не осталось ни слов, ни времени — только кожа, дыхание, голод и та безумная потребность прижаться друг к другу сильнее, чем позволено.              Лео снял с нее последнюю ткань, словно освобождал сокровище. Он смотрел на нее, и от этого взгляда Лайя чувствовала, как разгорается изнутри, как будто ее раздевают не только физически, но и до самой сути. Его ладони обвели линию ее талии, скользнули вверх, к груди — и она застонала от одного прикосновения. Язык обвел сосок, медленно, почти пыткой, затем он впился в него жадным ртом, а пальцы уже раздвигали ее бедра, чувствуя, как она пульсирует от нетерпения.              — Скажи, что хочешь меня, — прошептал он, скользнув пальцами в ее влажное тепло.              — Больше всего, — прохрипела она, выгибаясь навстречу и теряя голову.              Он не торопился. Издевался нежностью, исследовал каждый ее сантиметр — от изгиба шеи до внутренней стороны бедра. Он наклонился ниже, раздвинул ее ноги шире, глядя в глаза, пока языком проходился по ее самой чувствительной точке. Она вскрикнула, запрокидывая голову, сжимая простыни пальцами. Лео был нежен и неумолим. Он сводил с ума ласками, чередуя поцелуи с глубокими движениями, пока ее бедра не начали дрожать от напряжения.              — Лео… — простонала она, хватая его за плечи, — я больше не могу…              Он поднялся, и между их телами не осталось воздуха. Его твердый член терся о ее влажную плоть, он ловил ее стоны губами, пока не вошел в нее — резко, мощно, до самого конца. Лайя застонала, охваченная пульсирующим жаром, ее ногти вонзились в его спину, а бедра сами начали двигаться в унисон с его ритмом.              Он брал ее как мужчина, жаждущий не просто тела, а самой души. Жестко, страстно, но с такой отдачей, что каждое движение отзывалось в ней вспышками удовольствия. Он шептал ее имя, срываясь на хрип, врывался в нее снова и снова, пока ее стоны не превратились в безмолвные крики. Она таяла в его руках, изгибалась под ним, позволяя ему делать с собой все.              Когда он поднял ее, не выходя, и усадил сверху, Лайя почувствовала, как наслаждение затопляет ее окончательно. Она двигалась на нем, опираясь руками о его грудь, закидывая голову назад, пока их стоны не слились в одно загнанное дыхание. Его руки сжимали ее бедра, направляя и усиливая движения.              Оргазм накрыл ее волной, без пощады. Она вскрикнула, задыхаясь, ощущая, как он срывается следом, прижимая ее к себе, сжимая в крепком объятии, будто боялся отпустить.       

***

      Они не обсуждали, что будет дальше. Она знала, что у этих отношений будет конец, он — тоже. И от этого становилось только больнее.              Когда пришел день ее отъезда, она сидела в том же кафе, в котором встретила его, и смотрела на стакан с апельсиновым соком.              Он подошел с той же улыбкой, но с болью в глазах.              —Лайя…       — Не говори ничего, — попросила она. — Просто побудь рядом.              Он молча сел. Их пальцы сплелись на столе. Ее ладони дрожали, хоть она не плакала. Слезы были потом — в самолете, в квартире, на кухне, где пахло кофе, но не им.              Прошла неделя, вторая. Она снова жила в привычном ритме дел, встреч и сообщений. Но все было каким-то плоским. Никто не касался ее так, как он. Никто не смотрел, будто она — весь его мир.              Он снился ей. Его золотые кудри, светящиеся в закатном солнце, его бархатистый смех, разносящийся над пляжем.              И она пыталась забыть, но он словно впитался в кожу, забрался в самую душу.              Прошел месяц.              И снова побережье, уже по работе. Она приехала как чужая, в деловом костюме, с ноутбуком и графиками. Вышла из того же кафе, развернулась и налетела на чью-то грудь.              Снова сок на белую рубашку. Снова капли текут по животу. И снова тот самый бархатистый смех.              — Дежавю? — прошептал Лео, глядя на нее так, будто и дня не прошло.              Лайя смотрела на него, не в силах вдохнуть. Он стоял перед ней, живой, настоящий. С той же улыбкой и золотистыми кудрями.              — Я думала, ты уехал, — не веря, прошептала она.              — А я остался. Мало ли, вдруг кто-то вернется и снова прольет на меня сок.