я не хочу уходить.

Тачихара медленно садится у основания разбитой стены. Ему очень тяжело осознать то, что только что произошло, и то, что может произойти сегодня вечером. Он пытается зацепиться хоть за одну разумную идею, что же теперь делать, но разум словно сдавливает что-то очень тяжёлое, и Тачихара лишь устало роняет голову на грудь. Он старается избежать любых мыслей о предстоящем разговоре настолько долго, насколько это возможно. Однако, в голову всё-таки пробирается одна бесполезная мысль: Тачихара усиленно старается не думать о том, как сильно его трясет. Он растирает дрожащие руки друг об друга, ладони неприятно потные, а пальцы сводит нервная судорога. Такого с ним не было уже очень давно, он уже и забыл, что умеет бояться так сильно. Иронично, но больше всего Тачихару снова пугает неопределенность. Похоже, они никогда не сдвинутся с мертвой точки.  От Дзёно можно ожидать слишком многого, чтобы иметь конкретный шаблон дальнейшего отступления. Тачихара понимает прекрасно – с его стороны это откровенная измена, и Сайгику может пойти любым путем, чтобы ударить по нему в ответ. И как он это сделает, угадать очень трудно. Тачихара долго сидит у грязной стены и слишком очевидно и бесполезно пытается оттянуть время. Дзёно не такой человек, которому стоит остыть, и его можно будет вывести на разговор. Он вообще слишком часто ломает привычные устои человеческой психики, чтобы Тачихара смог зацепиться в нем хоть за что-то. Но одно понятно точно – чем больше он своими руками тянет время, тем больше у Дзёно времени подумать. А это очень нехорошо. Тачихара глубоко дышит и старается не паниковать, хотя, конечно же, его попытки откровенно безуспешны. Ему очень больно, не только морально, но и телом: от нервов сильно сводит лёгкие и очень болит грудь. Каждый второй вдох даётся ему через силу, а тяжёлый ком в глотке все давит и давит вниз. В порядке он уже не будет. Он знал, что этот день настанет, прекрасно знал, что произойдет это резко и без какой-либо подготовки и прекрасно знал, что в такой ситуации он абсолютно не будет знать, как поступить. Он был готов к чему-то неумолимо надвигающемуся, но теперь, когда это действительно произошло, он в конец растерялся. Тачихара медленно встаёт на ноги, просто так сидеть здесь смысла нет. Чем больше он будет тянуть, тем сильнее изведёт себя. Потому что он как никто знает, что неопределенность ломает похлеще физических пыток. Он выходит к ближайшей дороге. Его сильно мутит и, в общем-то, откровенно тошнит от предчувствия чего-то неправильного. Тачихара тяжело оглядывается, ищет глазами общественный туалет, и его выворачивает прямо в узкой кабинке магазинной уборной. Приходится дать себе дополнительных пять минут, чтобы бунтующий желудок перестало сводить судорогой боли. С его жизнью так и до язвы не далеко. Он ловит такси до своего района, но со двора до подъезда многоквартирного дома идёт пешком. Он старается дышать ровно, очень пытается расслабить тело, которое сводит в нервном напряжении так, что начинают гореть мышцы. Тачихара очень пытается заставить себя успокоиться, но в какой-то момент позволяет себе признаться: ему ужасно страшно. Обычно он не пользуется лифтом, но сейчас боится, что подъем на шестой этаж пешком может затянуться на непозволительно долгое время. Сейчас время так неумолимо быстро рассыпается сквозь его пальцы, и каждая потерянная крупинка, он уверен, будет иметь последствия. Тачихара заходит в лифт и долго смотрит на кнопки этажей, в голове пустеет и он забывает, что чтобы скорее тронуться, их нужно сначала нажать. Он вспоминает, что пора сделать хоть что-то, когда двери лифта закрываются автоматически. Он очень хочет, чтобы лифт застрял, может, даже сломался, возможно, даже сорвался. Тогда не пришлось бы ехать эти тридцать секунд под громкие удары собственного сердца где-то на уровне горла. Он молится, чтобы лифт ехал быстрее, и в то же время несказанно надеется, что вообще не доедет до нужного этажа. Но ужасный металлический отблеск нужной двери бросается в глаза сразу, как лифт открывается. Тачихара хочет сбежать, развернуться назад, бежать как можно дальше и больше никогда не возвращаться. Но все, на что хватает воли, это вставить ключ в дверной замок и дрожащей рукой прокрутить до упора. Дверь не заперта, и по ту ее сторону его очень ждут. Он проходит в квартиру трусливо тихо, почти не издавая звуков шагов. Он понимает, что это не поможет, что Сайгику уже знает, что он здесь. И все равно не может пересилить себя и не попытаться сделать вид, что его больше не существует. Тачихара надрывно выдыхает и проходит в ванную. Он моет руки и ополаскивает лицо ледяной водой. Дрожь усиливается, и ему приходится облокотиться на раковину, чтобы не рухнуть на пол. Он снимает куртку и шаг за шагом обходит квартиру: вокруг царит ужасающая тишина, словно это место было покинуто ещё долгое время назад, словно все, что он видит сейчас, является болезненным фантомом его безвозвратно ушедшего прошлого. Тачихара просматривает кухню, зал и спальню. Дзёно нигде нет. Он оборачивается на последнюю дверь рабочего кабинета. Вот оно что. Его конец – за дверью этой комнаты. И он в нее входит. В рабочем кабинете стоит непроглядная темнота. Тачихара водит рукой по стене в том месте, где, он помнит, находится выключатель. Но не успевает он нащупать кнопку, как яркий голубой свет взрывается с тихим хлопком, и в кабинете становится леденяще светло. Тачихара слепнет от неожиданной вспышки и закрывает глаза руками. А когда пытается открыть, Дзёно уже стоит перед ним. Тачихара его не видит, ему мешают стоящие в глазах слезы. И пока он пытается проморгнуть, Дзёно берет его за шею. Тачихара не успевает понять, что делать, как Сайгику грубо толкает его на пол. Тачихара падает возле черного кожаного дивана и мгновенно разворачивается навстречу ему. Дзёно стоит в проходе. Он выглядит очень спокойным, даже расслабленным. Именно такого Дзёно Тачихара боится до дрожи в плечах. Дзёно медленно идёт к нему навстречу, устало потирая переносицу. Он выглядит необыкновенно уставшим и даже хрупким в своем безразличии. Дзёно выглядит прекрасно, как спустившийся на землю святой. Он присаживается на корточки напротив Тачихары, его лицо не выражает абсолютно ничего. Тачихара смотрит на него с безумной смесью страха и восхищения. Ему нелепо кажется, такой Сайгику сможет понять его, расскажи он все как есть. Но когда рука того опускается ему на затылок, и Дзёно силой поднимает его вверх за волосы, Тачихара понимает, что до ужаса ошибается. Дзёно резко откидывает его вниз, на диван. Тачихара заваливается на бок и от неожиданного падения теряется в пространстве. Дзёно садится совсем рядом у его головы. – Зачем же на полу сидеть. Располагайся. Тачихара не успевает поднять лицо, как чувствует руку Дзёно на своей голове. Он инстинктивно вжимается в плечи и готовится к новой боли, но Дзёно лишь аккуратно проводит по его волосам, а затем ещё раз и ещё раз. Тачихара громко выдыхает. Это странно, это не понятно. Он опять ничего не понимает. А Дзёно продолжает гладить. Он водит по его голове мягко, заботливо вплетаясь в волосы, успокаивая Тачихару у своего бедра. Тачихара задерживает дыхание от ужаса и ждёт. Но ничего не происходит. В комнате по-прежнему до жути тихо, и даже электрический звук голубой лампы звучит в этой тишине слишком громко. Дзёно тяжело вздыхает. Он ничего не говорит, упорно молчит. Это заставляет Тачихару нервничать. Лучше бы он кричал и обещал убить его, такого Дзёно он знал, это было бы понятно. Но сейчас Тачихара не понимает ничего под заботливыми касаниями рук того, кто этими руками может в любой момент свернуть ему шею. Тачихара слабо отрывается от дивана и почти подползает ближе, аккуратно кладя голову на ноги Дзёно. Сначала едва касается виском его бедра, как бы спрашивая, и когда не чувствует сопротивления, ложится на его ноги полным весом. Он тяжело сглатывает и ждёт. Но Дзёно продолжает молчать, лишь гладит его по голове и осознанно разрушает ещё сильнее. – Дзёно. Дзёно молчит, лишь его движения на голове Тачихары становятся чуть хаотичнее, доказывая, что он всё-таки слушает. Лучше пусть тот задушит его своими руками, чем утопит в этой деструктивной тишине. – Дзёно, пожалуйста, давай поговорим. Сайгику несильно хлопает его по волосам. – Сегодня будешь говорить ты, а я послушаю, как тебе, Тачихара? Тачихара неуверенно кладет ладонь на его бедро, пальцами кожу под его брюками сдавливая чуть сильнее. Он водит ладонью по его бедру и впервые за долгое время наконец-то начинает чувствовать проблески долгожданного спокойствия. Дзёно все знает, больше ему не нужно скрываться и разрывать себя изнутри болезненной осторожностью сразу на двоих. Даже если Дзёно захочет мстить, по крайней мере между ними не будет никаких пробелов. Тачихара легко-легко трётся щекой об его ногу и даже позволяет себе закрыть глаза. Уж если тот ударит, то это будет ожидаемо. – Я облажался. Дзёно пальцами вплетается в его волосы, то сдавливая, то отпуская. Тачихара почти расслабляется. Но... – Значит, говорить не хочешь. Тогда, может быть мне спросить у твоей девочки? Тачихара чувствует, как сердце громко отдает в висках. «Тудум-тудум-тудум» Он резко поднимает голову, но Дзёно ладонью давит вниз, пригвождая его обратно к своим ногам. Тачихара под его рукой напрягается до дрожи, он предпринимает ещё одну слабую попытку встать, но Дзёно непоколебим, и ему приходится остаться на месте. – Дзёно, я прошу тебя, пожалуйста, не трогай ее. Она ничего не знала о нас, и о тебе она тоже не знала. Ты можешь делать все что угодно со мной, но, умоляю, не трогай ее. Дзёно наклоняется ниже, ослабляя руку на его волосах. Тачихара поднимает голову, но не успевает встать до конца, Дзёно ровняется с его лицом и говорит куда-то в пустоту. – А я у тебя разрешения и не спрашивал. Тачихару знобит, он хватается за предплечье Дзёно, не до конца понимая, хочет ли остановить его или удержаться за него самому. Ему тяжело дышать от всего. – Пожалуйста... Дзёно мягко скользит по его запястью, предплечью и плечам. Смазанными и до тошноты любящими движениями он доходит до горла, но не останавливается и ведёт дальше, достигая челюсти. Он откидывает голову Тачихары вверх, запрокидывая его назад. Он делает это не грубо и не жёстко, слишком мягко и слишком разрушительно. Тачихара в его руках почти хнычет. Дзёно давит вниз, и Тачихара послушно ложится спиной на диван, как делал слишком часто под его горячими касаниями ещё до того, как решил сбежать от него в чужие объятия. И Тачихаре хотелось бы верить, что все остается прежним, но он понимает слишком отчётливо, что из их общего прошлого у него не осталось ничего. Дзёно целует его в шею, почти не касаясь кожи губами, так хрупко и так мимолётно, он целует его в подъязычную кость и снова опускается ниже. Дзёно целует мягко, словно ему все ещё хочется целовать его, словно он делает это не для того, чтобы выбить из Тачихары последний выдох. Тачихара покрывается мурашками и уже почти утопает в его руках, под его поцелуями, но где-то на краю сознания понимает, что отключаться нельзя. Он упирается руками в грудь Дзёно, не толкает, просто предупреждает того, просит, умоляет закончить это. – Дзёно, пожалуйста, перестань. Но Дзёно его руки перехватывает, не встречая никакого сопротивления. Он знает слишком хорошо, Тачихара все ещё не может противостоять ему. Он целует его запястье, поднимается до самого предплечья. И когда Тачихара так отчаянно пытается высвободиться, он запрокидывает его руки над головой и давит вниз, заставляя его успокоиться. Он целует ниже – в шею, прикусывая кожу у кадыка, и спускается ещё ниже на ключицы. Тачихара дышит тяжело, ему хочется заплакать от того, как все это неправильно, не понятно. Он скулит сквозь сомкнутые глаза куда-то вверх, сомневаясь, что его услышат. – Дзёно, умоляю, отпусти меня. Пожалуйста, хватит. Он надрывно выдыхает и пытается увернуться от томных поцелуев, которые сводят его с ума и причиняют невероятную боль. Но Дзёно ему не даёт. Он снова целует в шею и шепчет очень ласково. – Тебе не нравится? А раньше ты так любил, когда я целовал тебя, что произошло? Больше не хочешь? Тачихара стонет от разрывающей его боли и осознания того, что на вопрос Дзёно правильного ответа не существует. Но он все равно пытается. – Хочу, но пожалуйста... Скажи мне хоть что-нибудь. Дзёно убирает руки с его запястьев, позволяя Тачихаре двигаться. Он кладет ладонь на его грудь и ложится виском на рёбра, под которыми бьётся его сердце. – А что ты хочешь, чтобы я сказал? Он гладит его грудь через одежду, пальцами нажимая на спазмированные мышцы под его кожей. Это насилие слишком искусное, слишком эффективное. – Хочешь, чтобы я сказал, что люблю тебя? Тачихара хочет его остановить. Пожалуйста. Но Дзёно продолжает. – Хочешь, чтобы я сказал, что не виню тебя? Что понимаю тебя? Тачихара подсознательно вжимается в плечи и продолжает безмолвно умолять. – Я могу тебе это сказать, хочешь? Тачихара задыхается. Пожалуйста. «Пожалуйста» – Пожалуйста... прекрати. Дзёно почти доводит его до асфиксии новым поцелуем в угол рта, пальцами гладит его скулу и наконец спускает курок. – Я люблю тебя, Тачихара. Он целует в губы, ладонью надавливая на середину его груди, вырывая из него последний выдох. Тачихара начинает задыхаться, и Дзёно душит его до последнего. – Я понимаю твой выбор и принимаю его. Тачихара всхлипывает, пытается вывернуться всем телом, избежать очередного любящего поцелуя и очередного обжигающего касания его ледяных пальцев. Дзёно отрывается от его шеи, ожоги от его поцелуев прожигают его насквозь. Он пытается дышать, но не может сделать ни вдоха. Дзёно аккуратно берет его лицо в свои руки, наклоняется ниже и шепчет в приоткрытые губы. – Поэтому я дам тебе выбор. Он мягко проводит тыльной стороной ладони по его лицу, своими прикосновениями он мог бы залечивать раны, если бы собственными руками не наносил новые. – Ты уходишь сейчас и больше никогда не возвращаешься. Я не трогаю тебя и твою девчонку. Ты навсегда становишься никем для меня. – Либо?.. Дзёно улыбается плотоядно. – Либо я делаю вид, что ничего не произошло. Тачихара ждёт продолжения, он ждёт главного условия. – Но каждый раз, возвращаясь от нее, ты будешь рассказывать мне абсолютно все. Ты будешь рассказывать мне все до самой последней детали. Ты знаешь, Мичидзо, меня очень трудно обмануть. И стоит тебе только попытаться, я узнаю об этом. Стоит тебе умолчать хоть что-нибудь, и я разрушу жизнь вам обоим. Что скажешь? Дзёно нависает над ним сверху, мягко проводя пальцами по лицу. Он не торопит и не настаивает. После вопроса Тачихары, он уже знает ответ на свой. Тачихара задействует последние силы и медленно привстает с дивана. Он касается растерзанной грудью груди Дзёно и крепко прижимается к нему всем телом. Руками он обхватывает его спину и старается не оставить ни миллиметра между их телами. Лицом он утыкается в его плечо и вжимается вжимается вжимается так, словно хочет стать с ним единым целым. Он отвечает тихо и очень надорванно. – Я не хочу уходить. Дзёно укладывает его обратно, и сам ложится сверху на его плечо. Он водит рукой по животу Тачихары, успокаивая его дрожь, и растягивает губы в привычной улыбке. – Ответ принят. Тачихара очень сомневается, что Дзёно позволит им вернуться туда, на несколько месяцев назад, когда ещё ничего не произошло, когда все ещё было хорошо. И в который раз Дзёно ломает все шаблоны привычного, когда Тачихара действительно замечает, что в его поведении не меняется абсолютно ничего. Он по-прежнему находится рядом, когда это нужно, и оставляет его, когда ему необходима тишина. Он все так же любяще прижимает его к себе по ночам и ждёт его возвращения по вечерам. И Тачихару пугает, насколько все слишком хорошо. Его пугает то, что ещё даже не произошло, но, по его соображениям, вполне должно было. Не может быть все так хорошо, не может жестокий Дзёно любить по настоящему после всего, что случилось. Не может он забыть все то, что произошло между ними. Не может просто так взять и простить. И это не может не сводить его с ума. Это не нормально. Тачихара все ждёт удара в спину и это ожидание высасывает из него все силы. Он снова слишком устал. Устал слишком сильно, чтобы полностью осознать свои действия, когда, еле передвигая ноги, возвращается домой. В их квартире очень тепло. Тачихара глубоко вдыхает аромат одеколона Дзёно, что держится в прихожей с самого утра. Он скидывает обувь как есть и даже не смотрит, куда падает его верхняя кофта. Вряд-ли все это имеет теперь хоть какой-то смысл. Из зала доносится приглушенная мелодия какого-то произведения. Очень грустного, Тачихара почти кожей чувствует настроение композитора в момент его написания. Он проходит по коридору, с каждым шагом приближаясь к источнику трагической симфонии, и дрожь в его сердце усиливается с каждым пройденный сантиметром. И в конце концов, он достигает его. Место, где играет по-настоящему красивая, но такая печальная мелодия. Человека, воистину прекрасного, но такого жестокого в своей непредсказуемости. Дзёно лениво поворачивает голову в его сторону и молчит. Он все знает. Тачихара почти не дышит, пока устало идёт к нему и обессиленно опускается на пол у его ног. Он долго сидит в тишине своих мыслей под аккомпанемент трагедии чужой истории. Дзёно молчит тоже. Тачихара обнимает его ноги и кладет лицо на его колени. Он старается не прерывать тишину между ними, но не выдерживает, сдается и громко всхлипывает в ноги Дзёно. Дзёно ждёт, когда он успокоится, но его чарующе мягкое молчание выворачивает Тачихару наизнанку. Он скулит от боли куда-то в себя, но проигрывает ещё на старте и начинает тихо плакать в ноги Сайгику. Он ни слова не говорит, не пытается оправдаться, не пытается выпросить прощения или объяснить хоть что-то. Он задыхается от осознания собственной слабости и беспомощности перед человеком, который так великодушно дал ему второй шанс. Он рыдает и захлёбывается в себе, в осознании своего провала, в осознании своей ничтожности и глубокой зависимости. Он зависим, поэтому не может уйти. Он зависим, поэтому сидит на полу в ногах человека, которого предал дважды. Дзёно кладет руку на его макушку, мягко гладит непослушные волосы. Он не просит его успокоиться и не прогоняет прочь. Он терпеливо ждёт. Тачихара задыхается в который раз и выдыхает почти отчаявшись. – Прости меня. Рука Дзёно продолжает блуждать по его голове в немой поддержке, когда Сайгику произносит почти ласково. – Расскажи мне всё, Тачихара.