Пунктуальность

      Капля за каплей горячая вода уносит в слив всё скопившееся за день напряжение. Температура близкая к магме, она распаривала кожу, и Гедеон не без удовольствия подставлялся под множественные струи из лейки руками. Каждый раз сгорая, из ванной комнаты он возвращался другим человеком; говорят, приём слишком горячего душа можно сравнить с сэлфхармом? Гедеон старался об этом не думать ни когда массировал кожу головы, нанося шампунь, ни когда натирался гелем, ни когда смывал с себя все мыльные пузыри. Капли очерчивают каждый изгиб тела, обрисовывая фигуру лучше любого художника. Одна из них медленно стекает, начиная с острых плеч, пробегает вдоль позвоночника мимо копчика, а затем ускользает вниз по бедрам, доходя до самой ступни. Вскоре Хитклифу становится дурно: из-за кипятка все пространство заволокло паром. Стеклянные стенки душа запотели, и теперь рассмотреть что-либо по ту сторону кабинки невозможно. Вероятно, Гедеон перестарался с температурой, ведь в какой-то момент голова начала кружиться, а глазах чуть потемнело. Мужчина моментально сбавил напор горячей воды, делая её несколько прохладнее, а затем облокотился о выложенную плиткой стену, тут же шипя от раздражения. На контрасте с его пылающим жаром телом всё еще студёный кафель прямо таки обжёг лопатки и ягодицы, однако он не стал отстраняться. Протерев глаза, Хитклиф подставился лицом под уже более приятную воду, чувствуя, как остывает. Пора заканчивать с самоистязаниями.       В запотевшем зеркале никого не видно, и потому Гедеон провел по нему ладонью, стирая осевший конденсат. Оттуда на него посмотрел знакомый взгляд – красивый, притягательный, несколько томный из-за выпитого ранее вина. Вода разбрызгана по всему полу – Хитклиф не стал пользоваться полотенцем ни для того, чтобы обтереть тело, ни для промакивания волос. Под ним уже набежала маленькая лужица. «Люмьер вытрет,» – с издёвкой думается ему, когда губы наконец трогает наглая улыбка. Конечно. Куда он денется? Опаздывающие отдуваются. Уолдин, как человек военного промысла не в первом поколении, просто обязан быть пунктуальным, но учитывая пробки в Ромусе, то вероятность успеть к обговоренному времени для него практически равна нулю. В пятницу машин в столице становилось раза в два больше, и многие из них – прямиком из Запретных земель, Академии или других, менее крупных, городов. На въезде, вот как уже много лет, неизменно пробка длиною в вечность.       Хитклиф приводит себя в пригодное состояние, никуда не спеша. Секрет красоты никакой уж и не секрет, если открыть его косметичку. Естественно, сплошь и рядом усеянную только уходовыми средствами. Крема, масла и сыворотки – всё это он с годами научился комбинировать с таким успехом, что теперь особо «одарённые» люди могут спутать его с женщиной, что совсем не безопасно для их здоровья. Сегодня он постарается. Для него этот вечер одновременно и особенный, и самый обычный. Встречи в отеле уже вошли в привычное русло, но при этом каждый раз вызывали кучу эмоций внутри. Гедеон никогда не забывал о них, морально настраивался задолго до заселения, постоянно прокручивая в голове, что и как произойдёт. Вот и сейчас, когда теплый воздух из фена просушивал волосы, Хитклиф думал только о Уолдине. О чём они будут говорить сегодня и сколько раз этот пришибленный намеренно выведет его на эмоции? Иногда Люмьер прям напрашивался на удушье, но Гедеон знает, что без него было бы слишком скучно.       Когда тело естественным путём обсохло, а сам Хитклиф остался доволен прической и внешним видом в целом, он хватает висевший на крючке черный халат, накидывая тот на нагое тело. Шелковая ткань приятно укрыла собой молочную кожу, эстетично контрастируя с ней, и мужчина перевязывает талию узким поясом, закрывая всё то, что следует оставлять прикрытым. Пока что следует.       За пределами ванны стало зябко, и Гедеон несколько поёжился. Превратив душевую в ад на земле, он представлял, как резкие перемены в температуре отзовутся мурашками в скором времени, но даже так неприятное чувство накрыло с головой. Босыми ногами ступая по прохладному полу, Гедеон прошел в глубь номера, туда, где уже успел посидеть в полном одиночестве. Сегодня он приехал за полтора часа до назначенного времени, отрыл бутылочку десертного игристого, нарезал сыр и груши, а так же умудрился всё это ополовинить. Не то, чтобы он часто ел, когда нервничал, просто с самого утра предпочёл ничем не перекусывать, потому что знал наверняка – Уолдин не приедет с пустыми руками, натащит еды, которую обязательно скормит, причитая о том, какой же Гедеон тощий! Хитклиф уже успел привыкнуть, однако всё еще раздражался на любые высказывания, касающиеся его тела. Люмьер в такие моменты всегда только забавлялся. Впрочем, пусть это могло показаться очередным способом поддеть друг-друга, Гедеон знал: в лёгкой издевке всегда читалась забота, которую невозможно упустить из виду.       На придиванном столике два бокала. Один – пустой, другой – наполовину полный. Какой кому принадлежит догадаться не трудно, но Хитклиф, в качестве маленькой мести за все пережитые страдания, наливает вина в тот, что чист. Вальяжно усевшись на светлое креслице, Гедеон играет пузырьками шампанского, наслаждаясь их видом. Жаль, он не додумался купить замороженной клубники – вместо льда ягода бы охладила вино в разы лучше, придала новых ноток к уже имеющемуся вкусу, но про газы пришлось бы забыть. Клубника – кислота, а шампанское – щелочь, и потому их сочетание нейтрализует друг-друга. Чем-то это похоже на них с Люмьером, интересно, кто ягода, а кто вино? К слову об клубнике, возможно, Уолдин смог бы заехать в магазин, но тогда у него появится оправдание, почему он задержался. Придётся довольствоваться обычным вином, а потом, ближе к ночи, отправить чистокровного за добавкой.       На настенных часах без десяти восемь, а значит у мужчины осталось совсем немного времени. Почему-то осознание этого делало Гедеона счастливым: новый повод подколоть Люмьера, а вместе с ним и новые издёвки, которые в итоге наверняка сведут их сначала к спору, а затем к постели.       Опрокинув в себя сразу весь бокал, чистокровный со стуком ставит его на стол, решив пока что завязать с распитием. Если к приезду Люмьера он уже будет пьяным, то весь вечер они проведут в койке, и Хитклиф не сможет насладиться ни непринужденными беседами, ни компанией Уолдина. Он никогда не признается, что скучает, возможно, скроет это даже от себя самого. С появлением Люмьера его жизнь наполнилась экстримом, эмоциональными качелями и переживаниями, которые изо дня в день вынуждали Хитклифа терять контроль над собой и окружающими. Невозможность быть властным над всеми аспектами собственной жизни рушила изнутри, скручивала органы, душила и разбивала вдребезги то немного, что за душой имел Гедеон. Всё это из-за НЕГО. Только из-за НЕГО. Люмьер так легко менял обстоятельства в свою пользу, с таким непринуждённым видом отнимал у Гедеона младшего брата и с таким же упорством твердил, что Готье обязан взойти на трон Октавии, став Киллианом. Он – смерть, и он же – жизнь. Точно так же, как и ранили, эти руки ласкали и дарили забвение каждый раз, когда Хитклиф стоял опасно близко к пропасти. Намеренно или нет, Уолдин заставлял бродить по грани, ни разу не давая зайти ни на одну из сторон.       Грустные мысли не должны сейчас тревожить голову. Пачка на столе напоминает о желании закурить, и Хитклиф тянется к ней, вытягивая так необходимую сигарету. Огонь из тёмной материи поджигает кончик, и мужчина прислоняет сладкий фильтр к губам, делая первую затяжку. «Курить в отеле запрещено, штраф, – думает он между делом, а затем на выдохе дополняет, – заплачу.» Не такая уж там и большая сумма, чтобы переживать о последствиях, куда важнее сейчас привести мысли в порядок. На часах почти восемь, у Уолдина осталось две минуты. «Опоздает,» – мимолётная мысль будоражит, и Гедеон, сделав еще несколько затяжек, стряхивает пепел на полупустую тарелку с фруктами, – другой тары по-близости не нашлось, – и тушит сигарету о стеклянную бутылку. Курил Гедеон не так много, как Люмьер, да и плевать он хотел, что большая часть курева уйдёт в помойку. Главное, он доволен.       Минута. Шесдесят секунд. В небольшом клубу табачного дыма, подвыпивший и расслабленный (хотелось бы в это верить) Гедеон закинул ногу на ногу, выпрямив спину. Узкая стрелка бежит свой круг, как никогда медленно, хотя с физической точки зрения это невозможно. Дыхание сбито, а сердце колотится, наровясь выпрыгнуть и убежать. Тридцать секунд. Гедеону кажется, словно кто-то идёт по коридору, и он рефлекторно проверяет, как на нём сидит халат. Убедившись в том, что всё, как нужно, он немного успокаивается. Звуки затихли, но, увы, не на долго, ведь когда до восьми вечера оставалось ровно десять секунд по ту сторону номера послышалось, как кто-то трогает кодовый замок.       Гедеон закатывает глаза. Похоже, вытирать пол придется, всё-таки, ему.