«Проглоти человека»

Часы на стене мерно, гулко отбивали секунды. На фоне их раздражающего тиканья ещё оглушительнее казалась душная, холодная и стерильная, как вязкий дезинфицирующий гель, тишина. Эс сидел за столом и смотрел пустыми глазами на документы. Их все нужно было заполнить. Эсу постоянно казалось, будто что-то не так. Было какое-то неуютное ощущение пустоты за плечами. Пальцы надзирателя нервно царапали стол и крутили ручку. Мысли всё время уходили куда-то в сторону. Он начинал думать о том, что должен записать в бланке и вдруг цеплялся за какое-то слово или предложение, начинал размышлять над его смыслом, происхождением, написанием — и перед глазами возникали какие-то образы, совершенно отстранённые от работы, которую он должен был делать. Он чувствовал себя развеянным по комнате облаком, которое нужно было во что бы то ни стало собрать и запихать в оболочку человека. И не просто человека, а надзирателя — ответственного, строгого, беспристрастного, властного, всегда готового и неутомимого. Запихать призрак — в машину. Эс отчётливо ощущал, что облако вовсе этого не хочет. Не нравится ему находиться в тисках железной профессии, хочется рассеяться. Но нельзя, нельзя, нельзя. Нужно собраться и работать, чёрт возьми. Эс себя молча ругал. И ему слышалось, будто где-то в глубине неизвестно чего, к чему может прикоснуться только он, раздаётся плач. Там было как-то темно: неудивительно, что находившийся там человек — возможно, ребёнок? — боялся и плакал. Эсу было очень трудно не обращать на это внимания, но он понимал, что надо… Надо… Потому что это — твоя работа, твой долг, твоя судьба, никуда от этого не деться. Надо отработать хотя бы кусочек того, что входит в твои обязанности. Хотя бы заполнить эти документы. Дальше будет хуже, это ещё самое лёгкое, так что не ной и работай. Эс тихо застонал и положил голову на стол, взъерошив руками волосы. Ручка с тихим стуком выпала из руки и укатилась куда-то под стол. Внутренний голос устало затих и ничего, кроме тиканья часов, методично вколачивающего в череп крохотные гвоздики, в комнате не осталось. Сколько он так просидел, он даже не знал. Из забытья его вывел скрип двери и звук тяжёлых, но ровных быстрых шагов, будто кто-то шёл в массивных ботинках, но это вовсе не составляло для него никакого труда. Даже не поднимая глаз, Эс догадался, что это Котоко. — Всё хорошо? — спросила она. — Не очень. — вздохнул Эс. — Сосредоточиться никак не могу… Он выпрямился, потянулся и откинулся на спинку стула, положив голову себе на плечо. Ему как будто не хотелось смотреть Котоко в глаза. — А, вот оно что. Я вообще-то пришла спросить, почему ты на обед не явился. Эс повернулся к ней. — А не рано для обеда? — Уже пять часов вечера. У некоторых это не рано для ужина. — строго нахмурилась девушка. — Иди-ка поешь. — Не надо… Давай позже. — отмахнулся Эс, подкатывая к себе носком ботинка ручку. — Куда уже позже… — Котоко, не мешай, я тут… Пытаюсь… — он вытянул ручку из-под стола и снова бессознательно ткнул ею в бумагу, пытаясь вспомнить, где и что ему вообще нужно писать. Пустота в голове не желала заполняться. Котоко стояла и смотрела на него. Вдруг она словно что-то вспомнила и подошла к столу. — Дай мне руку. — она протянула ему ладонь. — Зачем? — опешил Эс. — Я покажу. — мягко улыбнулась Котоко. — Просто дай. — Нет, погоди, я… Не дав ему договорить, она схватила его за руку и быстро начертила пальцем на ладони две сходящиеся полукруглые линии, а затем согнула пальцы. — Съешь это. — Что съесть? — не понял Эс. — То, что я нарисовала у тебя на руке. — усмехнулась Котоко. Эс странно посмотрел на неё. Он всё ещё не разжимал ладонь, как будто боялся уронить «это». — …Пальцем? — в его голосе даже появилась лёгкая скептичная насмешка. — А как же иначе. — она приложила руку ко рту и запрокинула голову, показывая, что от него требуется. — Котоко, я не понимаю. — он расслабил руку. — Пожалуйста, лучше уйди. — Меня этому бабушка научила. Этот ритуал так и на называется — «проглоти человека». Чертишь пальцем на руке кандзи «нин» — «человек» — и потом глотаешь. И сразу уходят все тревоги. — Кому вообще могло придти такое в голову… — Эс поскрёб ладонь пальцем, словно пытался содрать с неё нарисованный Котоко знак, как наклейку. — Это очень древнее заклинание. Никто уже и не помнит, как его придумали. — Котоко сложила руки на груди, но продолжала улыбаться. — Честно говоря, я сама не знаю, как это работает. Но главное, что работает же. — Котоко, это глупо. — Эс уже начинал злиться. — Я не стану работоспособнее оттого, что буду слизывать иероглифы со своих рук. — Вообще это не рассчитано на повышение работоспособности, даже наоборот. — Тогда зачем ты вообще мне это предлагаешь? — раздражённо сказал он. — Знаешь, тебе повезло, что я не верю во всякую мистику. Иначе я бы наказал тебя за саботаж исполнения надзирателем его рабочих обязанностей. — Ну, во-первых, это скорее психология, чем мистика. — улыбнулась Котоко. — А во-вторых, ты не можешь сосредоточиться, потому что пытаешься. — В каком смысле? — Как бы объяснить… Вот скажи, у тебя было такое, что ты не можешь уснуть, потому что думаешь о том, что тебе завтра рано вставать и нужно во что бы то ни стало уснуть? — Было пару раз, ну и что? — А разве тебе не кажется, что ощущения похожие? — Котоко беззаботно оперлась на стол. — Тебе мешает сосредоточиться чувство тревоги, но попытки напрячь внимание только усиливают его. Ты тратишь лишнюю энергию на сопротивление усталости, вместо того чтобы избавиться от неё. Чтобы успокоиться, нужно расслабиться. Эс стиснул зубы. Она его достала. — Я способен взять себя в руки и делать свою работу, не прибегая к каким-то там заклинаниям. — злобно проговорил он. — Заключённая номер десять, покиньте мой кабинет и не мешайте мне работать. — он указал ей рукой на дверь. — Как хочешь. — пренебрежительно бросила Котоко. Её и без того вытянутые глаза презрительно сузились, как бывает только у людей, недовольных чьей-то неблагодарностью. Она молча вышла из комнаты. Эс вернулся за свой рабочий стол и опять уставился на документы. В голове быстро заклубился туман. Он написал две строчки и поймал себя на том, что снова сосредотачивается на ненужных значениях слов, на неприятной пустоте за спиной, неудобности кресла и одежды, на плаче ребёнка внутри себя, которого недовольный «надзиратель» ещё озлобленнее, чем прежде, поучал терпеливости, усердию и верности своей священной миссии. В общем, на чём угодно, только кроме работы. Теперь к неприятным мыслям примешивалась ещё одна. «Котоко хотела обо мне позаботиться, а я её прогнал.» Он пустым взглядом посмотрел на свою ладонь. Правая рука сама потянулась к левой. Не задумываясь особо, что он делает, Эс начертил на ней пальцем иероглиф, поднёс ко рту и проглотил. Ничего не изменилось. Всё так же тикали часы в оглушительной тишине. «Котоко… Хотела обо мне позаботиться…» Эс внезапно почувствовал, что где-то в груди стало спокойно и тепло. «Это так глупо… Всего лишь ритуал, выдуманный для успокоения. Я из-за этого на неё накричал. Надо бы потом пойти извиниться.» Он снова принялся было за документы, но почему-то понял, что очень сильно не хочет сейчас этого делать. «Не будет же ничего страшного, если я закончу чуть позже? Я ещё есть хочу… Да, пообедаю, а потом уже закончу.» — он отложил ручку и бумаги. Золотистый тёплый свет где-то под сердцем стал чуть-чуть ярче. Ему нравилось это ощущение. «Неужели подействовало? Ха, как глупо… Нет, просто… Это из-за Котоко. Чего я вообще откладываю? Надо сейчас же её найти, извиниться и сказать спасибо за заботу.» Он практически вскочил со стула и быстрым шагом вышел из кабинета.