Взрослый "бес" или просто оставленный ребёнок?

      «Бесы» Ф.М. Достоевского — это книга, о которой не говорил только ленивый, особенно после выхода сериала в 2014 году — тогда комьюними официально начало существовать. И, собственно, себя могу назвать также частью этого «фандома». Впервые книгу я прочитала несколько лет назад: кое-где было скучно, местами интересно, а вот экранизацию с прекрасными Шагиным и Матвеевым посмотрела только недавно, что и заставило меня заново погрузиться в мир достоевских демонов. Но вступление уже слишком затянулось, перейдём к сути.       Ранее я никогда не замечала некой двойственности образа Верховенского: ну, злобный человечек, ну, отрицательный герой и тому подобное. Однако некоторые интересные, на мой взгляд, моменты, брошенные другими героями реплики и прочее как будто бы заставляют смотреть на него слегка иными глазами. И я хочу поделиться своими мыслями на этот счёт.       Возможно, для кого-то это и так очевидно, а кто-то может быть со мной не согласен — мы все имеем право на разные точки зрения.       Итак, приступим. В этой статье я хочу затронуть детство Пьера. В отличии от того же Ставрогина, о юношеских годах Верховенского мы знаем очень мало, да и напомню, что всё повествование в романе у нас строится на слухах, репликах других геров и на мыслях некого рассказчика, который тоже является «героем» в произведении, поэтому доверять правдивости его слов в художественном мире тоже нельзя. Единственный источник, на который мы можем сослаться по большей степени, это слова Степана Трофимовича:

«То есть я, собственно, хочу сказать, что, оставляя его тогда в Петербурге, я… одним словом, я считал его за ничто, что-то в этом роде. Мальчик, знаете, нервный, очень чувствительный и… боязливый. Ложась спать, клал земные поклоны и крестил подушку, чтобы ночью не умереть. Чувства изящного никакого, то есть чего-нибудь высшего, основного, какого-нибудь зародыша будущей идеи… Он походил на идиотика».

      Не было, по словам Степана Трофимовича, «какого-нибудь зародыша будущей идеи». — Что же, теперь, как видим, идея появилась.       Согласитесь, что образ, который нам обрисовал Верховенский старший, совершенно не вяжется с тем, какого Пьера мы видим в повествовании подле Ставрогина. И именно это и показалось мне интересным: проследить, как из такого «пугливого» и набожного мальчика вырос натоящий бес-атеист.       Автор не говорит об этом прямым текстом, но показывает, что детство у Петра Степановича оказалось неудачным: родной отец никогда не был рядом и считал сына за «ничто»; причём сложности выпали на ношу ребёнка практически сразу: «Об этом ты думал, когда меня, несмышленыша, младенца, почтовым вагоном из Берлина отправлял?» — никому не пожелаешь подобного путешествия.       Могу предположить, что подобные ощущения одиночества, тревоги и стали причиной некоторых проблем Пьера психологического характера: в детстве «боязливость», а также нервозность, иногда гиперактивность, которые мы видим уже у взрослого Петра Степановича.       Кроме того, отметим, что этому герою всегда было свойственно уходить в фанатизм: я предполагаю, что Верховенский просто тщетно пытается найти что-то или кого-то, за что можно ухватиться. В детстве это была излишняя набожность («Вы серьезно, что он подушку крестил?» — даже Кириллов удивился подобному замечанию «с каким-то особенным любопытством»), появившаяся от страха умереть вообще от всего, от чувства постоянной тревоги, затем революционные идеи (ведь Верховенский не социалист, он «мошенник», как говорит сам. Ему не нужен результат, ему нужен процесс), в конце концов Ставрогин, которым Пьер заинтересовался как идеей, как идолом до абсурда ещё заграницей.       Маленькому Пьеру с детства нужна была ниточка, за которую можно зацепиться в попытке хотя бы к чему-то привязать собственную жизнь. А откуда идут эти корни? Сейчас поделюсь предположениями и на этот счёт. Вы никогда не обращали внимание на то, какое количество раз в произведении употребляется слово «бездарность» в отношении Верховенского младшего, в том числе от родного отца («недалекий», «жалкий», «идиотик»)? Но что самое интересное, что чаще всего о собственной бездарности говорит именно сам Пьер:

«Ну-с, какое же моё собственное лицо? Золотая средина: ни глуп, ни умён, довольно бездарен и с луны соскочил, как говорят здесь благоразумные люди, не так ли?»

«Вот, стало быть, у меня и бездарность, — не правда ли? Но так как этот дар бездарности у меня уже есть натуральный, так почему мне им не воспользоваться искусственно? Я и пользуюсь»

      На мой взгляд, это типичный пример выросшего ребёнка, который поверил в собственную «бездарность», потому что именно с такой характеристикой о самом себе рос со стороны других (мы ведь даже не знаем, как именно его воспитывали тётки и бабушки, на которых Степан Трофимович оставил Петрушу), а рядом не было никого, кто мог бы сказать ему иначе.       Особенно хочу подметить здесь один момент непосредственно из сериала, когда по городу развешиваются портреты для розыска Ставрогина и Верховенского. Буквально в одном предложении мы видим контраст: Николай Всеволодович «даровитый» человек, портрет же революционера Пьера: «бездарность плюс болезненные амбиции». Контраст со Ставрогиным вообще интересная тема, например, даже то, что Пьер в детстве был чрезмерно боязлив, а Ставрогин, напротив, один раз в жизни, в случае с Матрёшей, почувствовал настоящий страх. Но это уже повод для отдельной дискуссии.       Итак, Верховенский, с детства привыкший к тому, что сам по себе ничего не стоит, отчаянно пытается самоутвердиться за счёт какой-либо идеи, процесса, великого достижения. Он возносит Ставрогина к идолу, при этом себя считает «червяком», «нулём», радуется, если «может угодить», готов быть «шутом» и «обезьяной», но при этом эгоцентричен и высокомерен, не прощает унижений, опускает других, чтобы вознести себя. Довольно распространённая проблема в современности, не так ли?       Хочу обратить ваше внимание на ещё одну реплику Верховенского старшего о сыне:

«Он добр, благороден, очень чувствителен, и я так тогда, в Петербурге, порадовался, сравнив его с современною молодёжью, но c’est un pauvre sire tout de même» (это всё же жалкий человек)

      Конечно, есть много мнений о том, что эта характеристика неправдива, так как Степан Трофимович почти не знал сына, однако, давайте оттолкнёмся от того, что сам по себе весь роман ведётся от «ненадёжного рассказчика», собирающего слухи, разговоры, выдающего собственные только размышления. Ф.М. Достоевский не даёт в романе концепции «истинного мнения» и какой-либо точности в принципе. Чего стоит одна Швейцария или Америка (Шатов и Кириллов), все события и подробности которых как будто остаются для читателя тенью и загадкой?       Так вот, давайте ненадолго предположим, что слова Степана Трофимовича верны. Причём мы знаем, что между отцом и сыном была переписка, к тому же в былые годы они общались друг с другом на «ты». Возможно, Степан Трофимович всё же понимал, о чём говорит, давая Пьеру характеристику.       Тогда в какой момент всё пошло не так, что теперь это не добрый мальчик, а жестокий молодой человек, подкинувший мышь, мстящий за любые обиды своего достоинства (плевок Шатова, пощёчины Федьки)?       И, знаете, а ведь этот переход еле-еле, почти неуловимо, но можно увидеть. Боязливый, но благородный и добрый Петруша вот-вот собирался поступить в университет, активно общался на «ты» с отцом по переписке. Затем же, «кончив курс в университете, лет шесть тому назад, он слонялся в Петербурге без дела», а потом оказался «притянут к делу». Мы можем предположить, что безыдейный робкий мальчик нашёл «дело», в осуществлении которого в силу своей масштабности, необычности, и нашёл ту самую ниточку, которая нужна молодому человека с низкой самооценкой, чтобы доказать себе и другим, что он на что-то способен.       И далее остановимся на отношениях героя с отцом. В жизни Степан Трофимович видел Петрушу только два раза: когда тот был рождён и перед поступлением мальчика в университет. Сразу скажем: такого родительства ребёнку не пожелаешь. Однако отец и сын были всё же в неплохих отношениях на момент второй встречи, так почему же после Верховенский старший говорит о том, что в итоге Пьер стал писать «до крайности редко, раз в год и еще реже»?       И здесь, на мой взгляд, ключевой точкой стало разорение Степаном Трофимовичем имения, которое он опекал и которое принадлежало его первой супруге и Петруше. Герой разорил владение, сдав его в аренду промышленнику и продав на сруб рощу — главную ценность имения. Причём всю прибыль Верховенский старший хотел оставить себе, а те деньги, которые должен был получать сын, и те были от Варвары Петровны. Получается, что герой оставляет сына без имения, не интересуется его жизнью совсем никак, но при этом занимается воспитанием Николая Ставрогина — совсем чужого ему ребёнка, но который был дороже родного (вот тут интересно, как Пьер относится к этому? Но тут уже ответов мы не сможем найти нигде).       Это лишь моё предположение, но, когда Пьер узнал о продаже рощи и разорении имения, возможно, это открыло ему глаза на отца с той позиции, каким необразцовым родителем он был и сколько негативных последствий мальчику принёс. Конечно, на это накладывается психологически уже нестабильный фон ребёнка и низкая самооценка. Нередки случаи, когда у подобных детей все эти эмоции как раз и приобретают форму агрессии, желания отомстить обидчику словесным ядом или ещё как-то. У таких детей, как правило, самооценка остаётся такой же низкой, а вот эго стремительно растёт, что мы и видим в случае Верховенского младшего.       Кроме того, в романе есть эпизод, где Степан Трофимович выслушивает от Пьера крайне обидные слова о том, что, возможно, Петруша даже и не его сын. Очевидно, что Пьер пытается поддеть отца, предположим как раз из тех соображений, что мы обозначили выше. Старшего Верховенского, безусловно, жалко, но давайте посмотрим на это и с другой стороны:

«Не он ли будил меня по два раза в ночь, обнимал меня и плакал, как баба, и как вы думаете, что рассказывал мне по ночам-то? Вот те же скоромные анекдоты про мою мать! От него я от первого и услыхал»

      Именно маленький Пьер был первым, кто выслушивал от отца неприятные вещи про собственную мать. Предполагаю, что подобное «воспитание» может сказаться на ребёнке, тем более принимающем всё близко к сердцу, вполне отрицательно. Важно понимать, что я не оправдываю яд и желчь, вытекающие из Пьера, но хочу разобраться в природе такого поведения, идущего из травм детства.       И хочу обозначить вот такую интересную реплику Петра Степановича:

«Слушайте, я сам видел ребёнка шести лет, который вёл домой пьяную мать, а та его ругала скверными словами. Вы думаете, я этому рад? Когда в наши руки попадёт, мы, пожалуй, и вылечим… если потребуется, мы на сорок лет в пустыню выгоним…»

      Лично мне она показалась несколько контрастирующей на общем фоне его монолога о разрушениях, создании поколения разврата и всего подобного. Возможно, в этой небольшой фразе есть отголоски чего-то из детских лет Пьера, который на себе помнит, что значит быть ребёнком с родителем, который сам ведёт себя, как ребёнок.       Таким образом, лично для меня Пьер нечто глубже просто революционера с больными идеями, я вижу в этом проблему оставленного ребёнка, у которого развились тревожность, низкая самооценка от веры в собственную «бездарность», фанатические черты личности в надежде вцепиться во что-то, чтобы доказать всем, что он выше и лучше; развились желчность и мстительность от того, что ранние обиды и обиды будущие трансформировались в агрессию и желание напасть в ответ.       Прошлое Верховенского, как показывает нам текст романа, неясно и остаётся для читателя загадкой и тёмным пятном, поэтому, думаю, мы с вами имели право немного порассуждать об этом в том ключе, в каком нам хочется рассмотреть образ этого героя.