Звёздочки на окнах.

Они всего лишь подростки, с синяками на коленях, с глупыми улыбками на счастливых лицах и с цветными прядями в волосах. Хёнджин бесконечно нежно зовёт Феликса, ждёт его под окном, зияющим открытой форточкой на третьем этаже, и крепко обнимает, наконец дождавшись. Феликс бесконечно льнёт к Хёнджину, желая ощутить его тепло и любовь, шепчет его имя с нежностью и идёт за ним куда угодно, держась за руки.

***

Жаркое лето. Самый разгар каникул. Солнце невозможно сильно палит землю, а парни бегают в тени деревьев местного парка и хихикают, играя в догонялки. Хёнджин жуёт мятную жвачку и надувает небольшой пузырь, хвастаясь Ликсу, тот восхищённо смотрит на старшего и фотографирует его на старую мыльницу, обклеенную неоновыми бабочками. Они забывают про то, что играют в догонялки и должны ловить друг друга, вместо этого просто заваливаются на траву и бесконечно долго лежат в обнимку, обсуждая всё на свете. – Хочешь наклеим тебе что-нибудь на окна? – Хёнджин нежно проводит ладонью по белоснежным волосам Феликса и смотрит на широкую улыбку. Ли млеет под его прикосновениями, светится золотыми веснушками и морщит чуть сгоревший на солнце нос. – Хочу. Давай сделаем звёзды? Много-много звёзд! – Феликс загорается энтузиазмом и вскакивает с травы. Хёнджин смеётся, и Ли с недоумением смотрит на его чёрный затылок. – Прости, просто ты такой милый, – Хван поднимается и крепко обнимает Ликса, вдыхая лёгкий яблочный аромат шампуня. – Не смущай меня, – Фел отстраняется и заглядывает в чёрные глаза, искрящиеся под солнечными лучами. Он видит в них своё отражение и смущается от того, как преданно смотрится в родных глазах. – Пойдём лучше. Ли говорит это, смотрит кротко на старшего и быстро оставляет короткий поцелуй на щеке. Улыбка растекается лужами вокруг. Феликс бежит к своему дому, счастливый до невозможности, а Хван следует за ним. Всегда, где бы они ни были, куда бы ни пошли, чтобы ни делали, вместе. Всегда рядом и всегда рука об руку. Хёнджин ловит маленькую ладонь, греет в своей и кидает влюблённые взгляды. Для окружающих может быть ничего и не очевидно, но они кричат о той любви, что разливается по их венам и застревает в самом сердце, не пропуская кислород. Они бегут к дому Ликса, смеются, жалясь под ярким солнечным светом, но чувствуют себя самыми счастливыми. – Подожди секунду, – Ли резко останавливается и хватается за голову. Он что-то шепчет и жмурится. – Ты чего? Что случилось? – Хёнджин обеспокоенно смотрит на Фела и аккуратно обнимает, видя, как ему тяжело стоять. – Всё же только что хорошо было. – Давление скачет, – Ли говорит, уткнувшись лбом в грудь Хвана, и сжимает пальцами его футболку на плечах. – Голова закружилась сильно. – Сейчас придём домой, выпьешь кофе, полегчает, – Хёнджин нежно обнимает своего младшего и стоит, выжидая, когда тому станет легче. Солнце продолжает печь, не желая видеть живых людей под своими лучами. – Может ты перегрелся? – Да, скорее всего, – Ли сглатывает вязкую слюну и смотрит, чуть поплывшим взглядом на Хёна. – Пойдём домой. Они берутся за руки и быстрее уходят в прохладу подъезда. Внутри Ликсу и вправду становится легче, он смахивает пот со лба и бодро улыбается. – А теперь идём резать звёзды! – он радостно побежал по ступенькам, а Хван попытался поспеть за ним. Маленький, шустрый цыплёнок так скакал по ступенькам, что длинноногий Хёнджин не мог догнать. – Тебе только что было плохо, а сейчас вон как скачешь, – Хван загнанно дышит у двери в квартиру, пока Ликс звенит связкой и пытается открыть замок. – У меня есть большая мотивация! Я хочу поскорее украсить с тобой моё окно. А ещё! Мы можем с тобой покрасить прядки на волосах. Мне мама недавно розовую краску купила, – Ли открывает дверь и впускает Хвана внутрь. В квартире никого нет, и подростки немного пользуются этим, обнимаясь на пороге и обмениваясь жвачными поцелуями. Мята тает на языках, а улыбки рассыпаются нежностью на линолеум. – У тебя есть цветная бумага? – уже в комнате солнечного чуда, спрашивает Хёнджин. Он роется в столе, где обычно хранится вся канцелярия и материалы для их творческих идей, но не находит там ничего, кроме ножниц. – Да, она в комнате мамы, сейчас принесу, – Ликс заглядывает к себе, смотрит на Хвана и светится. – Можешь пока чай налить? Я поставил чайник. Хван кивает, а белоснежная голова скрывается где-то в других комнатах. Чай разливается по кружкам, а Хёнджин осматривается вокруг. Кажется, будто что-то изменилось, но что, он понять не может. Стало как-то пусто на такой знакомой и родной кухне, что светилась обычно разными рисунками на холодильнике, карандашами, разбросанными на подоконнике, книжками на сидушке небольшого диванчика у стола. Сейчас, ничего из этого не было на кухне. – Джинни, ты идёшь? – Ли громко кричит из своей комнаты, и Хван отметает мысли, думая, что это всё просто глупости и его мозг придумывает лишнее. Мятная жвачка случайно проглатывается, расцветая огромным свежим деревом внутри, и это дерево шелестит листьями, навевая непонятную тревогу. – Ого, так много бумаги, – Хёнджин уставился на цветной потоп на полу и на Феликса, что уселся под окном. Его солнечное чудо, самая яркая звёздочка. Он выглядел уставшим, видимо, и вправду сильно перегрелся на солнце. – Нормально себя чувствуешь? – Сейчас чайку выпьем и станет лучше, – Ли мажет кофейными зёрнами по лицу своего любимого, и под пальцами его хрустит что-то неосязаемое, что-то невидимое и слышимое только ему. – Присаживайся, – он хлопает своей маленькой ладошкой рядом с собой, и Хван послушно проходит и устраивается рядом. Бёдра греются друг об друга, а пальцы переплетаются. Они наслаждаются некоторое время тишиной, слушают пение птиц, что доносится из открытого окна, и пьют горячий чай. Кипяток обжигает языки, но в груди жжёт сильнее. – Как думаешь, что нас ждёт после смерти? – Феликс никогда не интересовался подобными темами, но сейчас под его глазами виднеются синие разводы, которые просто так не сотрёшь пальцем, и они въедаются ядом под кожу всё сильнее, отравляя организм. – Думаю, что мы станем звёздами, – Хёнджин не хочет размышлять слишком серьёзно. Его руку греет маленькая ладошка с небольшими шоколадными крапинками, и он сосредотачивает на ней всё своё внимание. – Когда-то, мы с тобой покинем этот мир, оставив всё земное, и полетим в космос, покорять вселенные. – Мы станем созвездием? – тихо спрашивает Ли, устраивая голову на плече Хёна. – Даже там мы будем вместе? – Даже там, – Хван улыбается и целует белоснежную макушку. – Я никогда не оставлю тебя одного, пока ты хочешь, чтобы я был рядом. – Обещаешь? – Феликс крепче сжимает родную ладонь и заглядывает в глаза. – Обещаю. А теперь давай вырезать звёзды? – Давай, – Ли приободряется, даёт ножницы Хёнджину и берёт свою пару. Они тихонько разговаривают, шёпотом, боясь нарушить волшебство момента. Возле них устраиваются горки с оставшейся после звёздочек бумагой. Они шутливо обкидываются ею, устраивают салюты и смеются. После чего осматривают комнату, что оказывается закидана мусором и тяжело вздыхают. Им ещё это предстояло убрать. – Джинни, как ты думаешь..? Вот после звёздочек что-то осталось, а останется что-нибудь от нас? – Хёнджин смотрит на своего младшего и не понимает причину подобных мыслей, возникших в голове его солнечного чуда. – Думаю, что да, – Хван кусает губу и задумчиво осматривается. – От тебя останутся эти звёзды. – Но они ведь не будут вечно висеть на окне, – Ликс с сомнением смотрит на бумажные вырезки. – Верно, но в будущем ты сможешь заменить звёзды на что-нибудь другое, – Хван поднимает кучу звёзд и устраивает их на подоконнике. – Нам дана вся жизнь, чтобы мы точно могли что-то оставить после себя. – Но что, если мы не успеем? – Феликс выглядит обеспокоенным, серьёзно относясь к вопросу. – Ликси, милый, что на тебя сегодня нашло? – Хён поднимает оставшиеся звёздочки и упирается взглядом в Ли. – Не знаю, просто эти мысли так неожиданно возникли в голове, – солнечный мальчик устало вздыхает и лезет обниматься. – Почему-то меня беспокоит всё это. – Не переживай, Ликси, – Хёнджин крепко обнимает своё счастье и мычит какую-то лёгкую мелодию возле его уха. Обычно это помогало успокоиться им двоим, но не сейчас, когда мятное дерево внутри Хвана бушевало, а его младший печально вздыхал. – Я дал тебе обещание и обязательно исполню его. – Я люблю тебя, Джинни, – Ли отстраняется и смотрит своими большими, блестящими глазами. – И я люблю тебя, мой солнечный ангел, – Хван коротко чмокает розовые губы и улыбается. – Давай клеить звёзды? – Давай.

***

Уже поздним вечером домой возвращается мама Феликса, она устало заходит в квартиру и серым пятном проходит мимо комнаты, в которой сидят мальчишки и смотрят на окно, украшенное звёздами. Им настолько понравилось то, что они сделали, что любовались проделанной работой полдня, прерываясь на чай и разговоры. Даже успели прядки волос покрасить, измазавшись в розовую краску. – Привет, мальчики, – миссис Ли появилась на пороге комнаты, тихо постучав. – Не проголодались? – Не, ма, мы кушали, – Феликс подскакивает с пола и лезет к женщине обниматься. Та гладит солнечную голову и устало прикрывает глаза. – Хорошо. Хёнджин, ты сегодня с ночёвкой? – Нет, дома родители ждут. Мы планируем рано утром до бабушки поехать, – Хван поднимается с пола. Они уже успели убраться, так что комната выглядела более чисто и цело. – Понятно… Не засиживайтесь допоздна, – женщина оставляет короткий поцелуй на веснушчатом лбу и уходит на кухню, готовить ужин. Они сидят вместе ещё некоторое время, после чего Хёнджину уже пора уходить. Миссис Ли разрешает Ликсу прогуляться немного по ночной улице, поэтому у них есть ещё немного времени для поздней прогулки. Они смотрят на свои любимые звёзды, и мысли их крутятся вокруг того странного разговора. Если от Феликса останутся звёзды, то, что останется от Хёнджина? Ли коротко смотрит на Хёна, хочет услышать от него ответ. Но почему-то стесняется задать вопрос. – Джинни, а что останется после тебя? – Ли решается, спрашивает тихо, и пальцы на его руках нервно дёргаются. – После меня? – он задумчиво смотрит на дорогу перед собой, хлопает длинными ресницами и косится на Ликса. – Любовь к тебе. – Дурак! – беловолосое чудо смеётся и бьёт по крепкому плечу. – А если серьёзно? – Я серьёзно, – Хёнджин закатывает глаза и дует пухлые губы. – От меня останется коллекция моих мятных жвачек. – Уже больше похоже на правду, – хохочет Ли и замирает, когда его резко обнимают, притягивая к себе. – Но этого всего не будет без тебя, – Хван тихо шепчет и целует веснушки, блестящие в свете фонарей. Феликс краснеет, но не отстраняется, подставляясь под нежные прикосновения. Они не боятся того, что их могут заметить, нежась в объятьях друг друга. На небо восходит полумесяц, и парни расстаются под тусклым фонарём. Их пути расходятся в разные стороны, но они счастливы, ведь знают, что встретятся вскоре.

***

Хёнджин уезжает в деревню до бабушки на целую неделю, и Феликс тоскует дома. На улице палит яркое солнце, птицы поют, но он лежит на кровати в своей комнате и смотрит на звёздное окно. Правда ли, что от него останутся звёзды? – Ликси, ты выпил таблетки? – мама входит в комнату с кружкой горячего чая. – Я купила новый чай, доктор сказал, что он будет полезен для тебя. – Мама, после меня останутся эти звёзды? – Ли смотрит на женщину, что ломается и расплывается серым пятном от вопроса. – Да, Ликси, конечно, – она плачет и почти роняет кружку с чаем, но вовремя оставляет ту на столе. – Иди ко мне, малыш, – миссис присаживается на кровать и раскрывает руки для объятий. – Не плачь, мамочка, – Ликс обнимает женщину и трясётся. Его глаза наполняются огромными бусинами, а изо рта раздаётся громкий всхлип. – После меня останутся звёзды.

***

– Феликс! Феликс! Выходи гулять! – Хёнджин, загоревший на огороде у бабушки, стоял под звёздным окном с открытой форточкой и кричал. Они не пользовались телефонами, потому что в таких кричалках чувствовали что-то более близкое сердцам. Из окна показывается улыбчивое веснушчатое лицо с целым облаком на голове. Ликс спал, но проснулся от криков во дворе. – Я сейчас спущусь! – Ли побежал собираться, а Хван счастливо улыбнулся и крутанулся на месте. В его груди расцветали цветы, а дыхание пронизывалось мятой. Хёнджин крутит на пальце яркую розовую прядь, смотрит на звёздное окно и ждёт своё солнечное чудо. В кармане звенит небольшая коробочка, и Хван удерживает её пальцами, желая поскорее подарить Ликсу то, что он привёз с собой. Солнце чуть печёт чёрную голову, но Хёну на это наплевать. В другом кармане покоится панамка с лягушками, и он представляет себе то, как мило в ней будет выглядеть Ликси. Младший никогда не носил с собой головных уборов, но всегда сильнее перегревался. – Джинни! – Феликс кричит, выбегая из подъезда, и несётся к старшему. Он влетает в него, почти сносит с ног и визжит, подхваченный под мышки и закрутившийся в воздухе. – Я так скучал по тебе! Ликс выглядит исхудавшим, лёгким теплом он тает в объятиях и улыбается, уткнувшись в загоревшее плечо. – Я тоже скучал по тебе, моя звёздочка, – Хёнджин зарывается носом в блондинистое облако волос, вдыхает яблочный аромат и крепче жмётся к Феликсу. – Ты так исхудал. На улицу хоть выходил без меня? – Без тебя скучно, – Ли отстраняется, заглядывая в родные глаза. – Я любовался звёздами на своём окне. И думал. – О чём думал? – Хван убирает пальцами мешающие прядки с веснушчатого лица, гладит худую щёку и замечает синяки под глазами. – Ты плакал? – Мне было грустно, – Ликс дует губы и ластится к ладони. – Хотел сходить с тобой на качели. – Лучик, что же ты себя изводишь? – Хёнджин оставляет короткий поцелуй на лбу. – И снова без кепки вышел. А если голову напечёт? Хван вынимает панамку, надевает ту на непослушные белые прядки и широко улыбается, наслаждаясь милым видом младшего. – У тебя новая панамка? – Феликс по-смешному пытается посмотреть наверх, вместо того, чтобы снять головной убор и рассмотреть в руках. – У тебя. Хёнджин говорит уверенно, щёлкает пальцем по чужому носу и берёт маленькую ладонь в свою. – Пойдём на качели. Нужно вернуть тебе загар, а то ходишь белый, как поганка, – Хён переплетает их пальцы, умиляется тому, какой маленький Феликс по сравнению с ним, и ведёт к потрёпанной дороге. – Спасибо, – смущённо шепчет Ли, когда они скрываются между деревьями на заросшей тропинке, ведущей к качелям. – Не за что, лучик, – Хёнджин улыбается, останавливаясь. Ликс встаёт на носочки и коротко клюёт его в губы, после чего убегает дальше по дорожке, переставляя свои маленькие худые ножки. Хван покрывается смущённым румянцем, смотрит на панаму с лягушками и приходит в себя, устремляясь вслед за удаляющимся чудом. Они добегают до качель, смеются и обнимаются. Такие счастливые, влюблённые и немного глупые. Качеля немного скрипит на старой цепи, когда Ликс удобнее усаживается и готовится к полёту. Хёнджин стоит рядом, готовый раскачивать своё чудо. Солнце ярко светит, жаля кожу своими лучами, бабочки кружат вокруг, присаживаясь на цветы, а в траве стрекочут кузнечики. Так хорошо, и вокруг только они вдвоём. Феликс мягко улыбается, подставляя лицо ветру, а Хван любуется его лицом, раскачивает качель сильнее и понимает, что для счастья ему больше ничего и не требуется. Мятная жвачка снова проглатывается. Нельзя, но Хёнджин не боится того, что потом могут быть проблемы от этого. Больше всего его беспокоит слишком бледное, хоть и счастливое лицо Ликса. Хёнджин видит, что Ли открывает губы и говорит что-то, но не слышит за скрипом цепи. – Ты что-то говоришь? – он громко переспрашивает, а в лицо ему ударяет сильный грозовой ветер. Ясное небо заволакивает чёрными тучами, и всё происходит слишком стремительно. – У меня глиобластома, Хёнджин. Мелкие капли дождя стучат по земле. Ледяной ветер проникает за футболки, растрёпывает волосы. Панамка почти улетает, но её ловят всё те же маленькие пальцы с бледными веснушками. Цепь продолжает скрипеть, а Хван стоит неподвижно и во все глаза смотрит на своё солнечное чудо. – Глиобластома? – это не то слово, которое можно ожидать от четырнадцатилетнего подростка, только начавшего свою жизнь. – Мне осталось не больше трёх месяцев, – Феликс сжимает пальцами заржавевшую местами цепь, жмурит глаза и становится ещё меньше. Вместе с дождём, по его щекам текут слёзы. Он наконец-то смог сказать Хёну об этом, и теперь, их истории должен был прийти конец. – Пойдём домой. Тебе нельзя заболеть, – Хёнджин останавливает качель, помогает слезть с нее и трёт заледеневшие худые плечи. – У меня глиобластома, Хёнджин, – Ликс повторяет, ревёт, скривившись, и ждёт хоть какого-то ответа на признание, что далось с трудом. – Я услышал, – тихо отвечает тот и крепко обнимает младшего, что продолжает реветь, дрожа всем телом. – Я брошу тебя, Джинни! Ты останешься один. Ты понимаешь? – Фел цепляется пальцами за ткань майки на спине, а Хван прижимает его всё ближе к себе. – Я не останусь один, Ликси, – Хён шепчет тихо, гладит дрожащие плечи, а дождь всё сильнее бьёт о землю. – Пойдём домой, лучик. – Пойдём, – разбито и устало. Они идут домой, взявшись за руки, в полном молчании, а непогода подгоняет их в спину, хлещет по открытой коже льдом и желает сломать окончательно. – Мы дома, – кричит Ли, оказавшись в квартире. Мама тут же выскакивает из кухни, бежит к Ликсу. – Ты же весь промок! А что, если ты заболеешь? – женщина со страхом осматривает своего сына и на Хёнджина тоже с беспокойством поглядывает. – Быстро в душ, оба. Я сделаю вам чай. Парни слушаются, берут сухую одежду с собой и закрываются в ванной. Горячая вода быстро набирается, шумя краном. Они всё также молчат, вымотавшись окончательно. Ванна принимает их громким всплеском воды. Подростки обнимаются, согреваясь после холодной улицы. Феликс льнёт своей худой спиной к груди Хёнджина, и тот крепко обнимает его, дыша яблочным шампунем, пытаясь унять бешеную дрожь рук. Слёзы сами по себе скатываются по щекам, и Хван кусает губу, пытаясь сдержать всхлипы. У Феликс глиобластома. Он скоро умрёт. Больше не будет его солнечного чуда. Хён ещё не до конца понимает масштаб наступающей катастрофы, но уже чувствует, как сердце трещит, разламываясь на миллион частиц. От Феликса останутся звёзды, но сможет ли Хёнджин жить после того, как потеряет самого дорогого человека? Он не знал. – Прости меня, – шепчет Хван, продолжая ронять слёзы. Он пытался показать себя сильным, пытался сдержать боль, рвущуюся из груди, но распался в воде мыльной пеной. – Прости, лучик… – Ты же ни в чём не виноват, – Феликс обеспокоенно смотрит на Хёна, чуть повернув голову в его сторону. – Ты плачешь? Глаза Ликса тут же наполняются бриллиантами, и он перенимает нервную дрожь. – Прости меня, лучик, – Хёнджин целует веснушчатую щёку, острое плечо и крепко прижимает к себе за талию, продолжая рыдать. – Сейчас, я соберусь. – Не нужно, – Ликс шепчет это севшим голосом, гладит рукой стройное бедро и растворяется в объятьях. – Дай себе поплакать. Они рассеиваются галактической пылью, смаргивают с ресниц созвездия, а тела попадают под метеоритный дождь, выбивающий всё живое. – Чай готов, – миссис Ли кричит с кухни. Хёнджин с Феликсом ещё немного лежат в ванной, приходя в себя, после чего вылезают, шлёпая голыми ступнями о кафельный пол, переодеваются в чистое и уходят на кухню, оставив слив ванной открытым. – Что ж вы волосы не высушили? – женщина бурчит, мешая в сковородке картошку. – Садитесь за стол. Сейчас ужинать будем. Парни послушно устраиваются на небольшом диванчике, берутся по привычке за руки и устало вздыхают. Ужин проходит в тишине, а чай уносится в комнату. Они лежат на кровати, оставшись совсем без сил, а дождь за окном наконец-то утихает. – Всё будет хорошо, – шепчет Хён и целует любимое лицо. Его пальцы зарываются в белоснежные волосы, а дыхание щекочет веснушчатую кожу. – Я люблю тебя, Ликси. – И я тебя люблю, Джинни, – шепчет Фел, прижимается ближе и целует родные губы, перенимая мятный вкус на свой язык. Звёзды мерцают на окне, а прохлада гуляет по комнате. – Хёнджин, твоя мама звонила. Ты останешься у нас? – крик миссис Ли с кухни. – Иди, – Ли отстраняется, мажет пальцами по крепким рукам и улыбается. – Приходи завтра, пойдём на качели. – Хорошо, я приду. Люблю тебя, мой лучик. – Люблю тебя, Джинни, – и долгий, прощальный поцелуй.

***

Хёнджин стоит под звёздным окном, смотрит на открытую форточку и улыбается. Сегодня погода такая же хмурая – по телевизору вещали о том, что осадки будут длится несколько дней. В руке у него запасная кофта, на случай, если Феликс замёрзнет, а во рту неизменная мятная жвачка. Железная коробочка звякает в кармане, и Хван серьёзно намерен отдать сокровище сегодня. – Феликс! Феликс! Выходи, Феликс! У окна мелькает силуэт с белой копной, но это не Ликс, а его мама. Она открывает окно и смотрит на Хёнджина. Женщина вся серая, осунувшаяся. – Не зови его, Хёнджин. Звать больше некого. Она говорит это тихим голосом, но Хвану кажется, будто она кричит. Он отшатывается так, словно его ударили по лицу. Как же так? Ведь только вчера они виделись. Окно закрывается, а звёздочки слегка шатаются. Дождь стучит по земле, а Хёнджин продолжает стоять и смотреть на третий этаж, на окно его любимого лучика. Мятная жвачка проглатывается, ядовитым ожогом проходясь по внутренностям, а железная коробочка вновь звенит сокровищем. Вот и всё. От Феликса остались яркие звёзды на окне. А что осталось от Хёнджина?