Рябь на морской воде

Амикусы не способны испытывать эмоции схожие с людскими, они лишь делают вид, что думают, но на самом деле их поведение координирует программа, ответственная за мимику и манеру речи. Этика не думала, то эти слова ее так зацепят, она слишком привыкла к спокойным реакциям своего напарника, чтобы в ее голову закралась мысль, что он и впрямь всего лишь машина, без чувств, без собственной воли, не способная по-настоящему удивиться. Гарольд может лишь застыть на пару мгновений, пока микрочипы обрабатывают полученную информацию, но не более. Эта маленькая заминка всегда вводила Хиеду в заблуждение, она же толкает на самую идиотскую в жизни вещь, пока Гарольд стоит напротив палаты Дарьи. Она становится рядом лишь для того, чтобы изучить его, а не потому, что он и в самом деле нуждается в поддержке. Так она говорит себе и в очередной раз чувства проигрывают голосу разума. - Скажи мне, - спрашивает Хиеда, ожидая ответа, ожидая тени задумчивости в его глазах, когда он поворачивает голову. – Что у тебя в груди? И видит лишь безбрежную гладь, о которую она бьется, словно о скалы. - Инспектор, если вы спрашиваете подробности моей сборки, то в груди у меня находится блок питания, ответственный за жизнеобеспечение. – Учтиво отвечает Гарольд, но именно отсутствие даже имитации эмоций в его голосе возводит девушку в ранг отчаяния. - Я спрашивала не об этом, - Хиеда пытается подавить странную горечь на языке. – Я спрашивала о твоих чувствах. Что ты чувствуешь, смотря на Дарью? Ты чувствуешь страх за ее жизнь? В случае с человеком ее вопросы должны бить в самое сердце, но амикус, стоящий рядом с ней, лишь молча позволяет программе обработать данные и найти ответ на непростой даже для него вопрос. На секунду его глаза темнеют, когда процессор пытается изучить причины потока вопросов о его внутреннем мире и впервые на его памяти проигрывает сам себе. Но это не мешает ему ответить на вопрос, как полагается. - Я чувствую свою ошибку, которая повлекла за собой нападение на Дарью. - Всего лишь ошибку? – Вновь спрашивает Хиеда, чувствуя тяжесть в груди. Это все-таки правда. Рядом с ней стоит искусно сделанная груда металлолома, не способная ощутить тяжесть сложившейся ситуации, не способная искренне волноваться о тяжелом состоянии близкого человека. Амикусы – не люди, всего лишь искусственный интеллект, упакованный в человекоподобную оболочку. То, как Гарольд обращался к ней, как предлагал примерить безделушки, как рассуждал о ее отношениях с семьей – это не трогало его глаза, всегда остававшиеся безмятежным морем в самую опасную бурю, это не более чем программа робота, который сравнялся с людьми, но не стал по-настоящему человеком. Что он скажет, если сама Хиеда получит увечья? Тоже сочтет это всего лишь ошибкой? Девушка и сама не понимает, почему эти внезапные открытия ее так волнуют, ведь она с самого первого знакомства знала о том, что он не человек, вот только полностью осознать это – различия между ними и их непохожесть – оказалось почти болезненно. Она ниже его высокой фигуры, а потому для нее доступно лишь коснуться его руки, маленькими пальцами обвивая кисть. Его зрачки двигаются в сторону их сплетенных рук, но Гарольд не предпринимает ничего, чтобы этому воспрепятствовать. Он не понимает, что она делает. Программа просчитывает причины ее действий, и Гарольд уже несколько секунд пытается обработать запрос операционной системы, потому что его напарница ведет себя иначе, чем обычно. Чем обусловлена ее внезапная тактильность? - Что ты чувствуешь сейчас? – Напарница вновь задает этот вопрос, а взгляд Гарольда прикован к собственной руке, которая не умещается полностью в маленькой женской ладони. На ее вопрос тоже должен быть дан ответ, но судя по предыдущим попыткам ведения диалога, сейчас следует показать что-то более близкое к человеческой реакции. Гарольд все еще не понимает, зачем это нужно, но первое, что приходит ему в голову касательно тактильных ощущений, это… - …тепло. – Отвечает он, исследуя собственные ощущения на предмет ошибок в системе. Ошибок нет. – Мне тепло, когда ты прикасаешься ко мне. В поле зрения попадает ее лицо с упрямо поджатыми губами, хватка на руке становится крепче, но Гарольд намерен расследовать подобную ситуацию, которая у людей называется словом «конфликт». Только вот в чем причина настоящего конфликта между Хиедой и им? - Это говоришь мне ты или программа, заложенная в тебе? – Хиеда ждет, просто ждет опровержения слов того человека, просто потому что она хочет, чтобы внутри у него было хоть что-то, что могло бы сопереживать ей в тяжелые минуты. Сейчас трагедия случилась с Дарьей, но в следующий раз инспектор хочет, чтобы он не счел это ошибкой, а чтобы машина, которая перекачивает по его сосудам иную субстанцию, смогла увидеть в этой ситуации иной контекст. В его глазах гладь океана, которая не таит в себе ровно никаких чувств. Хиеда чувствует себя проигравшей. Рациональная ее часть говорит о том, что так и должно быть, ведь машина все еще остается машиной и ей далеко до людей, но в этот миг он сжимает свои пальцы вокруг ее ладони, продлевая контакт, в котором больше нет никакого смысла. - Я не могу чувствовать так, как человек. – Заключает он. – Но возможно тепло твоей руки я могу описать словом – приятное. Это большее, на что я способен. Черты его лица остаются безупречно идеальными, когда он говорит о том, чего они ни разу не касались прежде. Умом Хиеда понимает, что это тоже всего лишь программа, тоже результат взаимодействия микросхем и опыта наблюдения за людьми, но сердце почему-то радуется такой простой мелочи, когда он назвал тактильный контакт приятным. Она позволяет себе улыбнуться, хотя улыбаться сейчас не время и не место, но взгляд Гарольда, до этого лишенный окраски, становится не просто удивленным, а сбитым с толку вычислениями, которые поступают к нему в искусственный мозг. - Я понял, - амикус накрывает их соединенные руки второй ладонью. – Если я буду вести себя чуть больше похоже на человека, то смогу чаще видеть твою прекрасную улыбку. Хиеда оказывается в ситуации, когда ее действия привели к совершенно неожиданному результату. Она едва ли не отскакивает от него, замечая улыбку на красивом лице робота, и просит, нет, все-таки требует: - Прекрати! Еще не хватало того, чтобы ты делал мне комплименты! – румянец на ее белых щеках сейчас ярче, чем когда-либо на его памяти. Если такие ситуации вообще происходили за время их сотрудничества. Программа Гарольда пытается понять, изучить то, что привело ее в смущение, но вся его речь так или иначе подчинена двоичному коду, который и результирует ответы. В этот раз он останавливает исчисления по собственной воле. Потому что он хочет сказать ей это, просто хочет увидеть ее такой чуть дольше. - Я буду делать тебе комплименты, потому что это делает меня собой. Вопреки напарнице, которая пытается разобраться в устройстве его мира, Гарольд так же пытается найти ключ к пониманию Этики. Его разум находится лишь в шаге от того, чтобы назвать охватившие его ощущения настоящим счастьем, но это не соответствует его модели, которая подчинена строгому контролю. - Тогда скажи это еще раз, - просит Хиеда. Искусственный интеллект, который она называет своим напарником, будто заглядывает в самое ее сердце, и в его взгляде она видит не гладь морскую, а себя, такой, какой видит ее он сам. Это успокаивает ее сердце, стирая из памяти злополучные переговоры, из-за которых она и начала этот допрос. - Ты всегда будешь для меня красивой. – Гарольд улыбается улыбкой, лишенной скованности, хуманизация роботов в их время достигла почти совершенства. Но тут в голову девушки закрадывается очевидная мысль, которую она обязательно обдумает, как следует, ведь если Гарольд не может чувствовать, как человек, возможно, он может чувствовать как-то иначе? Хиеда отворачивается, пряча глаза за челкой – перед ними все еще палата с пострадавшей знакомой, не время сейчас предаваться размышлениям. Однако ей кажется, что она на верном пути, который позволит ей понять, в чем суть той грани между человеком и машиной. Но первоочередной задачей для них обоих сейчас является доказать, что модель типа ее напарника не имеет никакого отношения к нападениям. Чтобы сберечь то немногое, что они имеют, а после она отчитает его, если он вновь вздумает делать ей комплименты, хотя это, безусловно, очень приятно. Особенно от него.