Я помогу тебе вспомнить

      Девочку привели сразу после того, как Эль-Коббир поставил витиеватую подпись на пергаменте. Изумруд, оценённый в две тысячи кошельков, уже покоился на дне богато инкрустированного ларца на бархатной подушечке, набитой благовонными травами. Старый армянин с улыбкой пригладит блестящую, подозрительно чёрную бороду.       — Господин совершил удачную покупку, — произнёс работорговец и рукой, на которой сверкали перстни с драгоценными камнями, сделал лёгкий жест в сторону.       Тотчас позади него раздался звук поющих колокольчиков. Покупатель, высокий и бледный мужчина лет тридцати, посмотрел по направлению звона и увидел, как раздвинулись тяжёлые бархатные шторы. В комнату сначала вошла чёрная невольница, а за ней маленькая худенькая девочка, одетая в длинное шелковое платье лазурного цвета, выглядывающие из-под него шаровары и маленькие сафьяновые башмачки. Чёрные волосы заплели в косу и скромно перекинули через плечо. Больше никаких украшений, ни краски на лице, даже вышивки не было видно на одежде. Невольница и то выглядела более богато, красуясь серебряными браслетами на руках и тяжёлыми серьгами с жёлтыми гранатами в ушах.       — Подойди ко мне, Гайде, — ласково обратился к девочке Эль-Коббир по-гречески.       Девочка без страха шагнула к нему, она упрямо смотрела в пол, не поднимая больших, красивых глаз.       — Вот дитя, — сказал армянин, не касаясь Гайде, но взглядом как бы подталкивая её к бледному мужчине. — Это твой новый господин, поприветствуй его.       Девочка низко поклонилась и произнесла очень тихо: «Мир вам, мой господин».       Мужчина внимательно посмотрел на ребёнка, затем подошёл и протянул ей руку. Девочка с изумлением посмотрела на эту белую, красиво очерченную руку, но, повинуясь голосу Эль-Коббира, взяла её. Гайде сразу почувствовала, что эта ладонь непраздного человека, твёрдость мозолей и холод кожи, придавали ей сходство с рукой мраморной статуи. Девочка крепко сжала холодную ладонь, отныне она никогда её не отпустит!       Господин с Гайде покинули роскошный, пропахший благовониями и ложью дом работорговца, не расцепляя рук.       

***

      Первое время Гайде удивлялась тому, что с ней обращались, как с настоящей принцессой, любое её пожелание, даже самое мелкое мгновенно исполнялось. Её поселили в комнатах, напоминавших чем-то покои любимых дочерей Эль-Коббира, только более роскошных и светлых. Гайде могла ступать по мягчайшим гератским коврам, покрытым замысловатыми и сложными узорами, она ела и пила настолько изысканные яства, коих никогда не подавали на стол юным рабыням, предназначенным вести жизнь лишь незначительных невольниц в гареме великого падишаха. Ей назначили учителей, чтобы она могла приобщиться западным наукам и языкам. Французскому её обучал сам Господин. Гайде, которую в основном учили премудростям уборки, турецкому языку и искусству покорности, с удовольствием погрузилась в новый для себя мир.       Господин приходил, говорил с ней на неуверенном греческом, был ласков и старался улыбаться, но Гайде замечала некоторую озадаченность в его глазах, которые смотрели на неё испытующе, вопросительно. Девочка бы с радостью ответила на все вопросы своего спасителя, но не могла! Память не удержала ни образа матери, которая, как ей говорили, была женой мятежного паши, ни самого отца, казнённого за непокорность падишаху. Иногда ей снились крики людей, выстрелы и женский плач. Иногда память воскрешала пожилого человека с белой бородой, и женщину, чьи нежные пальцы пахли розовым малом, но ничего больше. В доме Эль-Коббира она была одной из многих, таких же пригожих и юных девочек. Она не отличалась живостью характера, не любила игр, которые втайне затевали между собой девочки, то прыгая на одной ноге, то соревнуясь в том, кто забросит камушек в узкое горлышко кувшина на расстоянии десяти шагов. У неё не было ни друзей, ни воспоминаний, и раньше это казалось таким естественным, но теперь Господин ждал от Гайде ответов.       Он задавал ей вопросы о родителях, о каком-то Фернане и часто повторял слово «предательство». Гайде со слезами на глазах отвечала, что ничего не помнит, Эль-Коббир любил напоминать ей о происхождении, но только для того, чтобы она знала своё место.       — Мне говорили, будто отец мой был предатель и хотел занять место великого падишаха, — произнесла с горечью девочка. — И я должна быть благодарна той милости, которой меня окружили.       — Бедное дитя, — тёмные глаза Господина смотрели с сочувствием, голос был мягок и нежен. — Это совсем не то, что тебе следует помнить.       — Но иного я не знаю, — Гайде вздохнула, и слёзы показались на больших глазах. — Даже моя мать, говорят, от меня отказалась.       Господин погладил девочку по голове и пообещал помочь ей вспомнить всё. Гайде поверила, ему одному она на всём свете готова была верить.       

***

      Эдмон Дантес умер в замке Иф, Мерседес умерла от разбитого сердца в Каталанах. Два юных любящих сердца, что навеки умолкли. Хотел бы он, чтобы всё обстояло именно так! Получалась красивая легенда о разлучённых влюблённых, которые не смогли пережить расставание. Но жизнь не любит слишком красивых историй. Эдмон Дантес выжил, теперь он свободен, богат и жаждет мести. Мерседес вышла замуж за человека, повинного в том, что Эдмона арестовали. Теперь она растит сына, вращается в высшем свете и не вспоминает прошлого. Он хотел бы увидеть её, но сдерживал себя. Не сейчас, не время! Позже, когда всё будет готово для мести, декорации и актёры встанут на свои места, вот тогда выйдет на сцену он — воскресший и непреклонный, само воплощение мести.       Теперь он граф Монте-Кристо, а она графиня де Морсер, моряк и бедная рыбачка. Оба своим возвышением обязаны преступлению. Семейство Борджиа загубило род Спада, чтобы через пару веков сокровища, спрятанные на острове Монте-Кристо, послужили Провидению. Фернан Мондего, мучимый жаждой обогащения, предал Али-Тебелина, тем самым сделав Мерседес знатной дамой. Ну, не смешно ли? Им бывшим марсельским беднякам, сейчас рядиться в шелка, пытаясь за богатством скрыть дурной запах чужой крови? Но всему своё время, Эдмон Дантес воскреснет и спросит со своих врагов полной мерой.       Граф понял, что Провидение — слепой зверь, ему нужно было немного помочь, направить по верному следу. Сейчас в его руки попал чалый росток от древа жестокого визиря Али-Тебелина и задача графа — вырастить из этой тонкой веточки — свирепую и непреклонную эриннию. Она всё вспомнит и уже не забудет! Гайде — умная девочка.       Договориться с Эль-Коббиром оказалось легче простого, о покойном визире никто особо не скорбел. Его жена Василики жила закрыто, и о ней успели позабыть даже те, кто помнил. Почтенный работорговец взял за подтверждение сведений о том, что именно Фернан Мондего продал жену и дочь покойного Али Тебелина и о смерти Василики, ещё тысячу кошельков. Эль-Коббир согласился и на то, чтобы помочь известным людям Янины вспомнить о злодеяниях французского офицера.       Ведь вся проблема состояла в том, что действия Фернана почти никто не считал преступлением, и это досадное обстоятельство вскрылось, когда граф собирал сведения. Али-Тебелина, мягко говоря, недолюбливали ни в самой Янине, где он зарекомендовал себя хитрым и жестоким правителем, ни среди тех французских военных, которые состояли у него на службе. Последние сетовали на проблемы со снабжением и задержки с выплатой жалования. Да и предательство, разделяли меж собой Фернан с самой Василики, ведь именно она сняла с шеи мужа чётки, которыми воспользовался француз, чтобы убить верного Селима. Это не устраивало графа, который видел, что человеческое небрежение и лень играют на пользу его злейшему врагу. Фернан совершил предательство, пусть даже тирана. Фернан продал в рабство дочь и жену паши, пусть даже последняя сумела устроить свою жизнь и забыть о существовании дочери. Подлость истории заключается в короткой человеческой памяти и полумерах, которыми судят негодяев. Граф поможет восстановить справедливость в том виде, какой бы его полностью устроил.       Для этого Эль-Коббир написал нескольким друзьям в Янину и передал им щедрые дары от некого иностранца, который больше всего был заинтересован в истине. Какова должна быть эта истина, говорилось в тайных приписках к длинным медоточивым письмам, что рассылал осторожный армянин. Граф остался доволен, имя Фернана, постепенно стало связываться с предательством Али-Тебелина. Про Василики распространились слухи, будто она умерла, едва увидела голову своего господина на вратах Стамбула. Про дочь Гайде говорили, что она жива, но где именно находится неизвестно.       Вначале граф хотел, чтобы Василики выступила обличительницей, но та категорически не желала содействовать. Она отказалась принять переговорщиков графа, а на вопрос хочет ли встретиться с дочерью, ответила твёрдое: «Моя дочь умерла в пути!» Роль Василики, предавшей мужа, как будто перетягивала часть вины с Фернана на неё, это не нравилось графу. В конце концов, в умелых руках прошлое становилось пластичным, как глина.       Во Франции и Англии вышло несколько статей в крупных газетах, где говорилось о героическом паше и его верной супруге. Граф тайно заказал два прекрасных портрета, изображавших седобородого визиря и прелестную гречанку, влюблённо и с восхищением смотрящую на него. Эти картины выставлялись в течение полугода в известных галереях. Нужно было выждать несколько лет, чтобы эти прививки прижились и дали свои плоды. Пока же можно было заняться построением новых фигур и натягиванием нитей, которые в один прекрасный день лопнут и уничтожат его врагов.       Времени достаточно, чтобы заняться Гайде, помочь ей всё вспомнить.       

***

      Девочка восхищалась им, её лицо всегда озаряла радость, стоило ему войти на женскую половину. Гайде никогда не забывала своего места и научилась любить великодушного спасителя с преданностью собаки.       Граф рассказывал ей про отца, чей образ в его речах получался суровым, но справедливым. Узнала Гайде и об ужасной смерти матери, чьё сердце разорвалось от горя, когда она увидела голову Али-Тебелина. Короткие рассказы, как фрагменты мозаики выстраивались в стройную картину. Сны Гайде сделались ярче и тревожнее, она видела красивого пожилого мужчину с белоснежной бородой, который в одно мгновение улыбался ей с бесконечной отцовской нежностью, а в другое мгновение падал на гератские ковры, изрешеченный пулями. Девочка просыпалась с плачем, перепуганная рабыня бежала за графом, и тот приходил, брал Гайде на руки и укачивал её как ребёнка. Иногда он давал ей с полгорошины вязкой зелёной пасты из изумрудной бонбоньерки. И пока тело девочки расслаблялось, а глаза затуманивались, граф шептал ей.       — Несчастное дитя, я тебя никогда не оставлю.       Гайде обнимала своего спасителя и, блаженно улыбаясь, слышала ненавистное имя Фернана Мондего.       — Он предал твоего благородного отца, продал в рабство тебя и твою несчастную мать, — тихо говорил граф, укладывая девочку в кровать и накрывая одеялом. — Ты помнишь? Твоя мать говорила, чтобы ты внимательно смотрела и не забывала его гнусного облика, у него был шрам на правой руке, ты его помнишь?       — Да, — улыбалась Гайде, счастливая оттого, что память к ней возвращалась.       Она засыпала вновь и видела того самого Фернана, чей портрет показывал граф в начале, когда только её купил. Да, это он предатель, убийца! Тот, кто лишил её наследства и будущего. И в этих снах прошлое стало оживать, с каждым днём всё отчётливее. Даже когда граф перестал давать ей зелёную пасту и просто беседовал с ней, Гайде продолжила вспоминать.       Вначале в её рассказе встречались противоречия, то ей казалось, что отца взорвали французы, то она вспоминала пощёчину, полученную от красивой женщины, чьи пальцы пахли розовым маслом. Но друг всегда был рядом, он не оставлял её, и постепенно история страшного убийства Али-Тебелина приобрела стройные очертания. Гайде вспомнила Селима, красивого невольника, который был готов взорвать дворец, но не ослушаться приказа, лишь перстень господина, понудил юношу погасить факел. Она помнила выстрелы снизу, сразившие через пол могучего пашу. Ей удивительно чётко виделось то, как мать молила пощадить честь вдовы и как Фернан Мондего пренебрёг слезами царственной Василики.       К двенадцати годам Гайде всё помнила твёрдо и в том виде, который был по мнению графа самым близким к событиям прошлого. Теперь Гайде жаждала мести, привязанность её к господину сделалась ещё сильнее, он был для неё всем: отцом, другом, божеством. Постепенно она поняла, какой страшной участи избежала благодаря ему. Если бы её продали в гарем падишаха, то она никогда бы не смогла отомстить за смерть родителей. А господин твёрдо пообещал, что возмездие настигнет виновных и они не смогут избежать кары господней. Гайде верила и ждала.       

***

      Наконец, фигуры были расставлены на шахматной доске, нити натянуты, а он готов свершить месть. Всё было рассчитано до мелочей. Величие человеческого духа, явит миру небывалую трагедию. В ней не будет места пошлому прощению, все счета должны быть оплачены с лихвой. Его враги сами себя закопали, ни одно их злодеяние не осталось без внимания.       Изворотливость и коварство не помогут, граф слишком хорошо знал их слабости. Первым будет Фернан, тот, который лишил его любви и счастья. Граф заберёт у него всё, что тот нажил нечестным путём: положение, титул, деньги и сына. Мерседес он не тронет, хотя бы потому, что несчастье мужа не может пройти незамеченным для жены. Но время, когда его могли тронуть её страдания, прошло.       Гайде выросла и окрепла, она превратилась в самое прекрасное орудие мести, которое только можно вообразить. Не эринния, но ангел мщения. Его ангел, прелестный и невинный. В день, когда они покинули Рим, чтобы ехать в Париж, граф подал своей воспитаннице руку, и она с бесконечной доверчивостью взяла её, прошептав, что никогда не отпустит. Граф лишь улыбнулся подобной ребячливости, им предстояло великое дело, и он повёл Гайде к дорожной карете, не мучаясь лишними сомнениями.