Снег в июле

Оба они всё-таки пошли на тренировку. Артём, с твёрдым решением игнорировать Диму, чего бы это ни стоило. План был простой: не смотреть, не говорить, не реагировать. Как будто того и нет вовсе. А Диме просто нужно было увидеть его ещё раз. Приглядеться, понять, что он вообще чувствует. Разобраться во всей этой каше, которая творилась у него в голове. Ну или хотя бы попытаться. Судьба распорядилась так, что они одновременно вышли из своих домов и встретились у входа на каток. Неловкое молчание повисло между ними, когда они оказались друг напротив друга у подножия лестницы. Казалось, ни один не решался сделать первый шаг. Дима, собравшись с духом, уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Артём, словно испуганный зверёк, резко сорвался с места и пулей взлетел по лестнице, едва не потеряв равновесие на скользких ступеньках. Он чуть не сбил с ног какого-то мужчину, но, не обращая ни на кого внимания, прошмыгнул в дверь, словно спасаясь от преследования. Удивлённый Дима лишь вздохнул, покачал головой и, стараясь не думать об этом, медленно пошёл следом за ним. Неужели он настолько неприятен Артёму? Эта мысль больно кольнула Диму, словно заноза. Безумно злило, что Артём его избегает. И, кажется… расстраивало. Да, чёрт возьми, расстраивало. Больше, чем он готов был признать. Дима вошёл в здание катка и направился в раздевалку. Там он увидел Артёма, оживлённо беседующего с Антоном. – …Ты же болеешь, зачем пришёл? – говорил Артём, переодеваясь и вешая куртку в шкафчик. – Да ничего страшного, – отмахнулся Антон. – Только горло немного болит. А так, всё в порядке. Шкафчик Димы находился как раз между шкафчиками Антона и Артёма. Он молча подошёл к своему месту и начал переодеваться, стараясь не обращать внимания на их разговор. Но стоило ему оказаться между ними, как оба тут же замолчали. Антон, явно смущённый возникшей напряжённой атмосферой, не знал, что сказать. Артём же просто продолжал переодеваться, делая вид, что Димы вообще не существует. Да как же это бесит! Диме хотелось заорать, разнести эту чёртову раздевалку в щепки. Лишь бы Артём хоть что-нибудь сказал. Любое слово. Хоть оскорбление, хоть колкость, хоть признание в ненависти. Что угодно, лишь бы не это убийственное молчание. Молчание, которое словно давило на него, душило, вызывая внутри ярость, с которой он едва мог справиться. Дима, с трудом сдерживая себя, с силой захлопнул дверцу шкафчика, так громко, что эхо прокатилось по всей раздевалке, заставив почти всех присутствующих вздрогнуть. Он на мгновение бросил взгляд на Артёма, но тот, словно не замечая ничего вокруг, продолжал заниматься своими делами, даже не взглянув в его сторону. Взбешённый до предела, Дима, хлопнув дверью раздевалки и вышел из комнаты. Дима вышел из раздевалки, с трудом сдерживая гнев. “Что за чертовщина?!” – крутилось у него в голове. Он и сам не понимал, почему такое поведение Артёма так сильно его бесит. Вроде бы, он всегда этого и хотел. Чтобы Артём отстал от него, исчез из его жизни, ушёл из хоккея. Но сейчас, как назло, хотелось вернуть то время, когда они постоянно ругались, спорили, да даже дрались! Хотелось хоть какой-то реакции, хоть какой-то искры. Лишь бы не это равнодушное, ледяное молчание. Выйдя на лёд, Дима и не думал успокаиваться. Наоборот, злость, клокотавшая внутри, только усилилась. Тренер и остальные ребята даже побаивались сказать ему хоть слово, опасаясь, что в ответ можно и клюшкой по голове получить. Дима срывал всю свою злость на шайбах, с остервенением колотя по ним клюшкой. Он агрессивно размахивал ею, расталкивая всех, кто попадался на его пути, и не давал никому шанса приблизиться к шайбе. Он носился по льду, словно разъярённый зверь, выплёскивая наружу всю свою накопившуюся ярость. Казалось, единственный, кто сейчас мог его успокоить, был… Артём. Парадоксально, но факт. В глубине души Дима понимал, что именно от Артёма он ждёт какого-то знака, какого-то слова, какого-то действия. Но Артём продолжал хранить молчание, словно нарочно испытывая его терпение. Дима видел, как тот избегает его взгляда, как отворачивается, стоит ему приблизиться. И это молчание, это игнорирование казались издевательством. Артём же, наблюдая за бешеным катанием Димы, напротив, только больше пугался. Он совершенно не понимал, чем вызван такой приступ ярости. Неужели он чем-то его задел? Но чем? И без того напуганный и смущённый, он теперь и вовсе не решался подойти к Диме. Лучше держаться подальше от греха. Авось, само пройдёт. В ослеплении яростью Дима совсем потерял бдительность. Он не заметил, как Артём оказался прямо у него на пути. Столкновение было неизбежным. Дима на полном ходу врезался в Артёма, сбив того с ног. Артём упал на лёд, и хотя шлем смягчил удар, он не смог полностью предотвратить трагедию. Удар пришёлся в область носа, и кровь хлынула фонтаном, окрашивая лёд и рукава хоккейной формы в багровый цвет. Артём, схватившись за лицо, застонал от боли. Лишь увидев Артёма, корчившегося на льду и заливающего всё вокруг кровью, Дима словно очнулся от кошмара. В одно мгновение гнев улетучился, сменившись ледяным ужасом. Почему его сердце чуть не остановилось от этой жуткой картины? Почему от осознания того, что он причинил Артёму боль, его пронзила такая острая, нестерпимая вина? Что с ним происходит? Тренер и несколько ребят, в том числе и Антон, мгновенно среагировали и бросились к Артёму, лежавшему на льду. Они окружили его, пытаясь помочь подняться и остановить кровь. А Дима стоял на месте, словно парализованный, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как ноги наливаются свинцом, а в голове пульсирует одна единственная мысль: “Это всё я… Это всё моя вина…” Раскаяние и ужас сковали Диму. Невольно в голову полезли мрачные мысли: он виноват во всём, что происходит с окружающими его людьми. Артём правильно делает, что избегает его. Рядом с ним все только страдают. Вина давила на плечи, словно неподъёмный груз. Дима, словно очнувшись, бросил клюшку на лёд и, чувствуя противную дрожь во всём теле, покинул каток. Как же так вышло? Ведь он совсем не этого хотел. “Лучше бы я просто исчез…” – эта мысль навязчиво зазвучала в голове, повторяясь с каждым шагом всё громче и громче, заглушая все остальные мысли и чувства. Исчезнуть, раствориться, чтобы никто больше не пострадал из-за него. Антон, разрываясь между необходимостью помочь Артёму и тревогой за брата, всё же решил пойти следом за Димой. Он бросил быстрый взгляд на окруживших Артёма людей, убедившись, что тому оказывают помощь, и, извинившись перед тренером, поспешил за братом. Не хотелось оставлять его одного в таком состоянии. Предчувствие подсказывало, что сейчас Диме как никогда нужна поддержка. Не теряя ни секунды, Антон выбежал с катка и побежал следом за братом. Он знал, что сейчас нужно действовать быстро, пока Дима не натворил глупостей. Выбежав на улицу, Антон огляделся по сторонам. Заметив мелькнувшую недалеко яркую футболку, он крикнул во весь голос: – Дима! Зайди назад! На улице же мороз! Дима, словно не слыша его, продолжал идти, не сбавляя шаг. Он даже не удосужился надеть обувь. Коньки стянул быстро, а вот ботинки надевать не стал. Так и пошёл в одних носках по хрустящему снегу, словно не чувствовал холода. Его тело била дрожь, но причина была не в морозе, а в терзающей его душу вине. Антон, понимая, что словами Диму не остановить, прибавил шаг и, наконец, догнал его. Схватив брата за запястье, он резко развернул его к себе. – Эй! Ты чего творишь?! Дима, словно очнувшись от забытья, поднял глаза и молча посмотрел на Антона. В его взгляде читалась такая боль и растерянность, что у Антона сжалось сердце. Но молчание Димы было невыносимым. – Тош… – тихо проговорил Дима, опуская взгляд на землю. – Почему я только боль приношу людям? – Это не так, – возразил Антон, стараясь говорить мягко и убедительно. – А как? Я и тебе, и маме, и бабушке принёс только одни проблемы. А теперь ещё и Артём… Я не то что бесполезный, я… я просто приношу всем боль. Мне лучше исчезнуть. – Нет, Дим, – твёрдо сказал Антон, сжимая похолодевшую руку брата. – Ты забываешь о самом главном. Ты – наша семья. Мы тебя любим. Всегда любили и будем любить. И какие-то мелкие случайности, какие-то ошибки – они ничего не меняют. Слышишь? Ничего! – Но мама с бабушкой не любят меня. Я разрушил им жизнь.. – продолжал Дима. – Глупости! – перебил его Антон, не давая утонуть в самобичевании. – Мама и бабушка тебя обожают. Да, у них сложный характер, да, они иногда говорят вещи, которые ранят. Но это не значит, что они тебя не любят. Просто они тоже люди, со своими слабостями и тараканами в голове. Ты не разрушил им жизнь. Наоборот, ты – их смысл. Пойми это, наконец. – Меня даже папа никогда не любил, – тихо произнёс Дима, словно вырывая из себя сокровенную боль. Антон на мгновение замолчал, подбирая слова. Он понимал, что сейчас нужно быть предельно осторожным и тактичным. – Меня тоже, и что? – наконец сказал он, стараясь говорить как можно более непринуждённо. – Твой хотя бы просто ушёл. Мой ведь… мой – урод какого поискать. На это Дима не нашёлся, что ответить. Тема отцов была болезненной для обоих, но в случае Антона всё было гораздо хуже. – Я ведь до сих пор из-за него страдаю, – продолжил Антон, глядя куда-то в пустоту. – Он столько болезней мне оставил “на память” перед уходом. Болезней, с которыми я буду жить до конца своих дней. – Прости… – тихо прошептал Дима, чувствуя себя ещё более виноватым. – Нет, ты тут не при чём, – отмахнулся Антон, мотая головой. – Не забивай себе голову. Я просто хотел, чтобы ты понял… Ты можешь пойти домой, если хочешь. Но, пожалуйста, зайди внутрь, оденься и обуйся. Хорошо? А то так и заболеть недолго. Дима молча кивнул в знак согласия. Они оба молча вошли обратно в здание катка и направились к раздевалке. Там, на скамейке, сидел Артём, прижимая к носу тряпку. Заметив его, Дима тут же отвернулся и попытался пройти мимо, словно не замечая. Артём резко встал и посмотрел ему вслед. – А извиниться не хочешь? – тихо, но отчётливо произнёс он. – Тём! – предостерегающе сказал Антон, нахмурившись. Он не хотел, чтобы сейчас началась новая ссора. – Прости, – тихо и глухо произнёс Дима, открывая свой шкафчик. Он старался не смотреть на Артёма, избегая его взгляда, чувствуя, как стыд и вина сжигают его изнутри. Артём, пропустив извинение мимо ушей, перевёл взгляд на его мокрые носки и покрасневшие от холода ступни. Дима молча достал из шкафчика ботинки и начал их натягивать на мокрые ноги. – Не замёрз? – спросил Артём, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала хоть какая-то забота. Это было неожиданно и немного обескураживающе. Дима, услышав в голосе Артёма нотки беспокойства, на секунду замер, держа в руках шнурки от ботинок. Он удивлённо поднял глаза, словно не веря своим ушам, но тут же снова опустил взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком. Ответить он не смог, да и не знал, что сказать. Как назло, в этот самый момент Антона позвал тренер. Антон обернулся на них, бросил быстрый, полный беспокойства взгляд, перекрестился и поспешил к тренеру. Артём, оставшись с Димой наедине, тихо пробормотал: – Ты бы хоть носки переодел… – У меня нет, – буркнул Дима в ответ, стараясь побыстрее закончить с обувью. – Так давай я тебе свои дам, – произнёс Артём, доставая из сумки запасную пару носков. Он не понимал, насколько странно это звучит, словно он действительно проявляет заботу. Для Артёма это был просто дружеский жест, желание помочь в трудную минуту. Для Димы же это было… словно забота о ком-то близком, о ком-то, кто ему небезразличен. Это тепло пронзило его до самого сердца, заставляя на секунду забыть о вине и стыде. – Твои носки мне еле на палец налезут, – усмехнулся Дима, глядя на миниатюрные носки в руках Артёма. – Пф… Ну и иди в мокрых, раз такой умный, – буркнул Артём, отворачиваясь и усаживаясь обратно на скамейку. Он старался скрыть смущение, вызванное его собственной добротой. Но Диме уже стало теплее. Нет, не от того, что он зашёл в помещение. А от того, что Артём впервые за весь вечер заговорил с ним по-человечески. Это был маленький, но очень важный шаг к примирению. Дима, словно боясь, что Артём передумает, быстро двинулся к нему на скамейке и перехватил его руку, забирая носки. – Нет уж, давай сюда, раз предложил, – произнёс он. Почему-то ему хотелось, чтобы этот момент длился как можно дольше. Прикосновение к мягкой руке Артёма обожгло. На мгновение Дима забыл обо всём: о вине, о холоде, о растерянности. Какое-то неясное, смутное чувство разлилось по телу теплом. Рука Артёма действовала как успокоительное, как тихая гавань, в которой можно укрыться от бушующего шторма. Но он тут же одёрнул себя. Нельзя. Это неправильно. Он не имеет права так реагировать на Артёма. Он быстро забрал носки и, отвернувшись, попытался их натянуть на свои большие ступни. Но носки и правда оказались ему малы. – Неужели у тебя и правда такая маленькая нога? – улыбнулся Дима, стараясь разрядить обстановку. – Заткнись, – буркнул Артём, отворачиваясь и скрещивая руки на груди. Но Дима заметил лёгкую улыбку, тронувшую уголки его губ. – Просто у тебя лапа, как у медведя. – Правда что ли? – притворно удивился Дима, рассматривая свои ступни в носках Артёма. – Да вроде нет. Просто ты маленький. Сам признал, что ты дюймовочка. – Да когда такое было? – возмутился Артём, поворачиваясь к Диме. – Я вообще-то нормального роста! Артём резко вскочил на ноги, и Дима, повинуясь какому-то импульсу, повторил за ним. – Всё, не хочу больше с тобой разговаривать, – заявил Артём, нахмурившись. – Я тебе помогаю, а ты продолжаешь смеяться. Не успел Артём сделать и шага, как Дима схватил его за запястье и резко толкнул в сторону, прижав спиной к металлическому шкафчику. – Стоять… – прошептал Дима, глядя Артёму прямо в глаза. – Почему ты снова убегаешь? – Потому что… – сказал Артём, отворачиваясь и избегая его взгляда. – Бесишь меня. – Чем? – тихо спросил Дима, чувствуя, как его сердце начинает учащённо биться. – Серьёзно спрашиваешь? – с сарказмом спросил Артём, вскидывая брови. – Ты даже минуты не можешь провести без того, чтобы сказать мне какую-нибудь колкость или грубость. Вечно язвишь, вечно подкалываешь… Надоело! – Тебе так неприятно? – тихо спросил Дима. – Я же просто в шутку. – В шутку, не в шутку, какая разница? – огрызнулся Артём. – Всё равно бесит! Бесит, что ты постоянно пытаешься меня задеть. Бесит, что ты никогда не бываешь серьёзным. Просто бесит! – Да всё, я понял, прекрати, – пробормотал Дима, опустив голову. Слова Артёма ранили его гораздо сильнее, чем он ожидал. Ему казалось, что он просто шутит, просто пытается быть ближе. Но, видимо, он всё делал неправильно. В голове Димы промелькнула мысль: как же ему тогда надо было привлекать внимание, если не подшучиванием? Других способов он, кажется, и не знал. Но, судя по всему, он глубоко ошибался. – Снова ты заставляешь меня выйти из себя, – пробормотал Дима, скорее себе, чем Артёму. В голосе звучала растерянность и отчаяние. – Каким образом у тебя так прекрасно это получается? Как ты умудряешься выводить меня из равновесия одним лишь своим присутствием? – При чём тут я? – огрызнулся Артём, нахмурившись. – При том, – ответил Дима, не отрывая взгляда от его лица. – Ты постоянно выводишь меня из себя. Словно прекрасно знаешь, куда надавить, чтобы я сорвался. – Просто это и не трудно, – хмыкнул Артём. – Тебя легко разозлить. Ты как спичка, чуть задень – сразу вспыхиваешь. – Если бы ты просто злил… – тихо пробормотал Дима, но тут же осёкся, не договорив фразу. В воздухе повисло напряжение. Артём удивлённо вскинул брови, ожидая продолжения фразы. Но Дима молчал, словно боясь выпустить на волю те чувства, которые он так тщательно скрывал в глубине своей души. Он отпустил запястье Артёма и сделал шаг назад, освобождая его из “плена”. – Забудь, – тихо сказал он. – Это неважно. На этот раз инициативу перехватил Артём. Он резко схватил Диму за руку, словно не позволяя ему сбежать. – Что это значит? – требовательно спросил он. – Что ты хотел сказать? “Если бы ты просто злил…” Что дальше? Дима, не говоря ни слова, лишь аккуратно перехватил руку Артёма и медленно, бережно отпустил, словно боясь причинить ему боль. Этот жест был наполнен какой-то обречённостью, как будто он признавал своё поражение. Не сказав ни слова, Дима просто развернулся и вышел из раздевалки. Ему было нечего ответить, да и он не знал, как выразить то, что чувствовал. Лучше уйти сейчас, чем наговорить лишнего и всё испортить окончательно. На улице хоть немного проветрится и мысли в порядок придут. Артём остался стоять, ошарашенно глядя на дверь, за которой скрылся Дима. Внутри бушевал ураган противоречивых чувств. Ярость, непонимание, смятение… и что-то ещё, что он боялся признать даже самому себе. “Что это было сейчас? Что он вообще хотел сказать?” – метались мысли в голове. Ненависть к Диме, казалось, была такой естественной и понятной. Его вечные подколки, язвительные замечания… всё это так раздражало. Но в последнее время… всё изменилось. Дима больше не казался ему таким отталкивающим. Даже наоборот… иногда в его взгляде проскальзывало что-то… что-то такое, отчего по спине бежали мурашки. “Любовь? Да быть не может! Я же не… я не такой!” – в ужасе думал Артём. Внутри поднималась волна отторжения, страха. Впитанные с детства стереотипы, внутренняя гомофобия яростно сопротивлялись даже самой мысли о том, что он может испытывать что-то подобное к Диме. “Это просто симпатия, дружеская привязанность… не больше! Мы просто давно знакомы. Просто… просто я запутался”, – пытался убедить себя Артём, но в глубине души знал, что это самообман. Но если это не ненависть, если это что-то другое, то что тогда делать? Как с этим жить? Как смотреть Диме в глаза? И самое главное… как признаться самому себе, что тот, кого он так долго презирал, возможно, является тем, кого он… Артём зажмурился, отгоняя навязчивые мысли. Он не хотел этого знать, не хотел признавать. Ему было страшно. Он не был готов. Но правду уже не спрячешь. Она стучалась в его сердце, требуя выхода. И Артём знал, что рано или поздно ему придётся открыть эту дверь и взглянуть в глаза своим самым страшным кошмарам. И возможно, найти там… любовь. Или что-то, очень на неё похожее. Хоть Артём и отчаянно старался всё отрицать, тело выдавало его с головой. Сердце бешено колотилось в груди от прикосновений Димы, словно испуганная птица, щёки предательски краснели, обжигая кожу жаром, а когда Дима отпускал его, внутри становилось пусто и холодно, словно от внезапного порыва ледяного ветра. Это называют любовью? Или это просто смущение, которое появилось бы из-за любого, кто так близко подойдёт, кто так пристально посмотрит в глаза? Это просто неловкость от нарушения личного пространства? Это просто… страх? Он не знал. Скорее, не хотел знать. Лучше спрятаться за привычной маской неприязни, чем признаться в том, что его мир перевернулся с ног на голову. Ведь если это любовь… то что тогда делать со всем этим? И что, если Дима не чувствует того же? Эта мысль, словно ледяной кинжал, вонзилась прямо в сердце. Вдруг всё это – лишь плод его разыгравшегося воображения, навязчивый бред, не имеющий ничего общего с реальностью? Вдруг Диме просто нравится его раздражать, выводить из себя, и ничего больше? Представить себе такое было невыносимо. Если это так, то он, Артём, окажется самым жалким и глупым человеком на свете, открывшим своё сердце тому, кому оно совершенно не нужно. Или того хуже… если Дима узнает о его чувствах, то станет его ненавидеть, презирать, видеть в нём извращенца. Эта мысль оказалась ещё более болезненной, чем перспектива невзаимности. Она парализовала страхом, заставляла желать одного – исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не столкнуться с этим унижением. Он вспомнил усмешки, шепот за спиной, презрительные взгляды, которые бросали на тех, кто “не такой”. Теперь он сам рискует стать одним из них. Стать изгоем, объектом насмешек и презрения. И это пугало его больше всего на свете. Конец тринадцатой главы.