Снег в июле

Подняв голову, Максим увидел перед собой одну из своих одноклассниц, Варю. Она стояла, держа зонт над его головой, и смотрела на него с каким-то странным выражением на лице. Варя была средней, непримечательной на вид девушкой, с тонкими чертами лица и большими, немного растерянными карими глазами. Её волосы, обычно собранные в небрежный хвост, сегодня были распущены и слегка влажными от дождя, обрамляя её бледное лицо. На ней была простая, но опрятная одежда – тёмно-синяя куртка, из-под которой виднелся свитер с ненавязчивым узором, и поношенные джинсы. В её внешности не было ничего выдающегося, но в её взгляде читалась какая-то внутренняя доброта, заботливость, которая в сочетании с общей скромностью делала её, в каком-то смысле, даже привлекательной. Она не была из тех, кто легко привлекает внимание, но в её спокойной, тихой манере общения чувствовалась какая-то надёжность и искренность, которых так не хватало Максиму в последнее время. В её взгляде читалась смесь любопытства и сочувствия, словно она уже знала что-то о его бедах, и ей было искренне жаль его. – Чего тебе надо? – сухо спросил Максим, стараясь не выдать своего удивления. Он привык к тому, что его игнорируют, к равнодушию, а тут – Варя, одна из тех, кого он даже толком не замечал в школе, предлагает ему помощь? Варя пожала плечами, её взгляд был спокойным и ровным. – Просто увидела, что ты тут сидишь, весь промок, будто из самого озера вылез. И решила… ну, ты же не будешь тут сидеть всю ночь? Максим опустил взгляд, ему было стыдно, что его увидели в таком жалком состоянии. – Мне просто некуда идти… – пробормотал он, отворачиваясь, чтобы скрыть своё смущение. – Пошли со мной тогда, – повторила Варя, отодвигая зонт чуть в сторону, чтобы освободить ему место, и давая понять, что он должен встать. В её голосе не было ни насмешки, ни осуждения, только спокойное, искреннее предложение помощи. – Куда? – недоверчиво переспросил Максим, ему было сложно поверить, что кто-то, абсолютно посторонний человек, просто так предлагает ему свою помощь. – У меня тут мама в магазинчике работает. Там сухо и тепло, и можно даже горячий чай выпить. Посидишь пока, если хочешь. Максим колебался всего мгновение. Ему действительно некуда было идти, и это холодное, промозглое одиночество уже начинало сводить его с ума. – Ладно, погнали… – ответил он, без особой надежды на что-то хорошее, но всё же благодарный за хоть какую-то возможность согреться и высушиться. Он поднялся с мокрой скамейки, чувствуя себя странно, словно шагая в неизвестность, но, по крайней мере, на этот раз в направлении, которое кто-то предложил ему сам. Когда они вошли в небольшой, уютный магазинчик, пахнущий свежей выпечкой и кофе, мамы Вари на месте не оказалось. На прилавке лежала записка, гласившая, что она ушла на небольшой перерыв. Варя, недолго думая, прошла внутрь, жестом приглашая Максима следовать за ней. – Садись, – сказала она, указывая на небольшой столик в углу. – Сейчас что-нибудь найдем. Она достала из витрины несколько булочек с корицей и яблоками, налила в кружку горячий кофе и протянула всё это Максиму. – Угощайся, – улыбнулась она. Максим, не особо церемонясь, принялся уплетать выпечку, ведь это было бесплатно, а он был голоден, как волк. Закончив с едой, он почувствовал себя немного лучше, и даже смог немного расслабиться. Но тут Варя начала вести себя как-то странно. Она как бы “случайно” касалась его, задерживая свою руку на его плече, когда проходила мимо, или “нечаянно” задевала его ногой под столом. На что Максим, чувствуя нарастающее омерзение, одёргивал её, отстранялся. Варя лишь хихикала в ответ, стараясь выглядеть как можно милее в глазах Максима. Хотя, если честно, на неё гетеросексуальные парни мало обращали внимание, так что тут её явно ждал полный провал. Она старалась строить ему глазки, но получалось у неё как-то неуклюже и наигранно. Варя то и дело поправляла чёлку, смущённо улыбалась, робко поглядывала на Максима исподтишка, а когда их взгляды встречались, тут же отворачивалась, заливаясь румянцем. Она явно пыталась выглядеть привлекательной, но, увы, все её старания казались неестественными и вызывали у Максима лишь раздражение. Ему было абсолютно неинтересно, что она там думает, что пытается, и он всеми силами старался отдалиться от неё, избегая любого физического контакта. Все её попытки казались ему жалкими и неуместными, и он искренне не понимал, чего она вообще добивается. Когда Максим, уже собравшись и поблагодарив за чай и выпечку, заявил, что собирается уходить, Варя вдруг засуетилась. Её лицо выразило растерянность и смятение, словно она не ожидала такого скорого ухода. Она поспешно шагнула вперёд и преградила ему дорогу, уперев руки ему в грудь. Это движение было одновременно и неуклюжим, и каким-то отчаянным, словно она боялась его отпустить. – Ну куда ты так спешишь? – тихо спросила она, её голос дрожал, а в глазах светилась надежда, смешанная с детской наивностью и, возможно, даже страхом. Её пальцы, слегка сжав ткань его куртки, мягко надавливали, как бы пытаясь удержать его. Она смотрела на него снизу вверх, будто ожидая, что он вдруг передумает, что он останется, что-то изменится. – Ну же… посиди хотя бы ещё пару минут, пока дождь не закончится… – попросила она, прикусывая кончик нижней губы и избегая его взгляда. В её голосе звучала мольба, а в движениях – отчаянная попытка хоть как-то его удержать. Она явно пыталась его соблазнить, но, увы, это выглядело жалко и неуместно, вызывая у Максима лишь неприятное чувство. – Отойди, – холодно бросил Максим, не в силах больше это терпеть. Он уже почти закипал от этого навязчивого внимания и фальши, ощущая, как его переполняет раздражение и отвращение. И тут, словно отчаявшись и решив пойти ва-банк, Варя вдруг кинулась ему на шею, крепко обнимая и прижимаясь грудью к его груди. Её руки обвились вокруг его шеи, сжимая, словно пытаясь удержать его любой ценой. Именно в этот самый момент, когда она совершила эту, по её мнению, решительную попытку, Максим краем глаза, сквозь стеклянную дверь, увидел Антона… Они с Антоном встретились взглядами, и в этот миг всё вокруг, казалось, замерло. Секунда, растянувшаяся на вечность, наполнила воздух невыносимым напряжением. Он увидел, как лицо Антона исказилось от внезапной гримасы, а губы сжались в тонкую линию. Максим почувствовал, как внутри всё перевернулось, как его сердце бешено заколотилось, словно загнанный зверь. В его голове всё смешалось – ярость, отчаяние, злость, и… что-то ещё, что-то тёмное и разрушительное. И в этот самый момент, когда он ощущал себя на самом дне, когда его душа была истерзана и разбита, в голову Максима пришла мерзкая, отвратительная мысль. Мысль, о которой он, возможно, пожалеет, но которая в данный момент показалась ему единственной верной. Сыграть на ревности Антона, причинить ему ту же боль, которую он испытал сам. Не раздумывая больше ни секунды, подчиняясь этому ужасному импульсу, он ответил на объятия Вари. Он крепко обхватил её за бёдра, притягивая к себе ещё ближе, сильнее, словно пытаясь доказать, что он может быть счастлив без Антона, что он может забыть, что он не сломлен. Он знал, что это неправильно, что это подло, но в этот момент ему было плевать на всё, кроме одной цели – заставить Антона почувствовать то же самое, что испытывал он сам. Антон, словно получив удар под дых, проследил за руками Максима, что теперь безраздельно обхватывали Варю. Его взгляд на мгновение задержался на этом мерзком зрелище, а затем, в его глазах появилась такая грусть, что Максим ощутил, как что-то сжалось в груди. Антон медленно отвёл взгляд, развернулся и пошёл прочь, будто потеряв всякий интерес к происходящему. “Сегодня без пирожков…” – подумал он, засовывая руки в карманы. Но это была совсем не та реакция, которую Максим хотел увидеть, не та реакция, на которую он надеялся! Вместо гнева, истерики, ревности – он получил лишь грусть и безразличие. Максим почувствовал волну отвращения – и к себе, и к этой ситуации, и к Варе. Он оттолкнул от себя опешившую Варю, сбросив её руки со своей шеи, и, не говоря ни слова, выбежал из магазинчика на улицу, надеясь догнать Антона, пока не стало слишком поздно. Максим, не чувствуя ни дождя, ни холода, бежал что было сил, игнорируя боль в груди и разрывающую душу пустоту. Он догнал Антона буквально через несколько шагов, схватил его за запястье и развернул, прижимая к себе, не давая ни малейшего шанса уйти. – Не трогай…! – только и успел вымолвить Антон, ошеломлённый внезапным нападением, перед тем как Максим жадно впился в его губы, требуя поцелуй, как глоток воздуха. Поцелуй был отчаянным, грубым и жадным. Максим, словно утопающий, жадно впился в губы Антона, требуя ответа, требуя прощения, требуя чего-то, что он сам ещё не понимал. Поцелуй был напором, борьбой, попыткой вернуть то, что было безжалостно разрушено. Сначала Антон отшатнулся, пытаясь вырваться из хватки, но Максим держал его крепко, не давая ни малейшего шанса уйти. Его губы с силой накрыли губы Антона, требуя покорения, требуя ответа. Зубы грубо сжали нижнюю губу, а язык властно прошёлся по его губам, пытаясь проникнуть глубже. Антон сопротивлялся недолго. В его глазах, ещё мгновение назад полных обиды и грусти, вспыхнул огонь, и его губы поддались напору. Его тело, до этого напряжённое, смягчилось, а руки, повиснув безвольно по бокам, медленно, но верно потянулись к шее Максима, сжимаясь вокруг неё, словно в подтверждение того, что он тоже хочет этого, что он тоже нуждается в этом безумии. Поцелуй стал мягче, глубже, уже не таким грубым и яростным. Языки переплелись в танце, их дыхание смешалось, а поцелуй стал выражением чего-то большего, чем просто похоть или желание. Это был крик о любви, о боли, о прощении, о надежде на то, что всё ещё можно исправить. Поцелуй длился, и Антон, не в силах противиться этому нахлынувшему чувству, начал отвечать, отдаваясь страсти. Его лицо залилось румянцем, который охватил его от самых ушей и до кончиков пальцев ног. Он почувствовал, как по телу разливается тепло, а сердце начинает биться в бешеном ритме. Давно, очень давно они не целовались… Он уже почти забыл, каково это – чувствовать эти горячие губы на своих, ощущать эту невероятную близость, эту всепоглощающую страсть, которая заставляла забыть обо всём на свете. Все те обиды, вся боль, все сомнения – всё это отступило на второй план, растворившись в этом ослепляющем водовороте чувств. Остались только они, их губы, их дыхание, их тела, жаждущие друг друга, и эта невероятная, пьянящая эйфория, заставляющая забыть обо всём плохом. Максим, прервав поцелуй, отстранился от Антона, тяжело дыша. Его взгляд был прикован к лицу Антона, его зрачки расширились, а дыхание, казалось, застряло в горле. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится, а по телу разливается приятная дрожь. Антон, всё ещё ошеломлённый, чувствовал его горячее дыхание на своей щеке, его тепло, его близость. – Прости меня… – прошептал Максим, его голос хрипел от волнения и искреннего раскаяния, одновременно гладя большим пальцем щёку Антона, словно пытаясь стереть следы обиды и боли. На это Антон лишь молча прижался к его ладони, словно ища утешения и поддержки. Это молчаливое прикосновение, этот нежный жест, говорил о многом. В нём было прощение, принятие и надежда на то, что всё ещё можно исправить. Из этого Максим понял, что его ответ был положительным, что у них есть шанс, что не всё потеряно. – Угу… – только и смог вымолвить из себя Антон, всё ещё находясь под впечатлением от неожиданного поцелуя и переполняющих его чувств. Слова застревали в горле, а разум отказывался воспринимать что-либо, кроме этого пьянящего ощущения близости. Ему не хотелось сейчас снова вспоминать о прошлом, о тех обидах, о той боли. Не хотелось снова ссориться, ругаться, портить этот драгоценный момент, который, казалось, мог стать началом чего-то нового, лучшего. Сейчас ему хотелось лишь одного – быть рядом с Максимом, чувствовать его тепло, забыть обо всём плохом и просто наслаждаться этим моментом. – Ты вернёшься ко мне? – спросил Максим, голос его звучал хрипло и неуверенно, словно он боялся услышать отрицательный ответ. Он крепко сжимал талию Антона одной рукой, боясь отпустить его, боясь потерять снова. В его глазах читалась надежда, смешанная с тревогой. На этот вопрос Антон не ответил словами. Он просто медленно кивнул, его взгляд был полон нежности и невысказанной любви. Этот кивок значил гораздо больше, чем любые слова. Это был его ответ, его обещание, его согласие вернуться, его признание в том, что он всё ещё любит, что он готов попробовать ещё раз. На это Максим, переполненный облегчением и радостью, не смог сдержать своих чувств. Он несколько раз чмокнул Антона в щёку, мягко, нежно, словно пытаясь запечатлеть в своей памяти каждый миг этого драгоценного момента. Его поцелуи были лёгкими, словно дуновение ветра, и в то же время, они выражали всю его любовь, всю его нежность, всю его надежду на счастливое будущее. – Обещаю больше никогда тебя не разочаровывать, – твёрдо сказал Максим, его голос звучал уверенно и искренне. Он понимал, что это обещание будет трудно выполнить, но он был готов приложить все усилия, чтобы его сдержать. Он больше не хотел причинять боль Антону, не хотел, чтобы он страдал из-за него. Он хотел быть достойным его любви, хотел сделать его счастливым. Эти слова, полные решимости и искреннего раскаяния, вызвали у Антона лёгкую, едва заметную улыбку. Это была не просто улыбка, это была реакция на его слова, это было прощение, это было доверие, это была надежда на то, что теперь всё будет хорошо. И эта улыбка, такая хрупкая и бесценная, придала Максиму сил, чтобы начать всё заново. Максим осторожно прижался лбом ко лбу Антона, наслаждаясь этим моментом близости, вдыхая его запах, чувствуя его тепло. В этот момент они были единым целым, два любящих сердца, которые наконец-то нашли друг друга после долгих страданий и разлук. – Хорошо, ты на испытательном сроке… – с улыбкой ответил Антон, его голос звучал мягко и ласково. Он давал ему второй шанс, веря в его искренность, веря в их любовь. Он знал, что всё будет непросто, но они вместе смогут преодолеть любые трудности. Испытательный срок – это был их шанс, их шанс построить новые, крепкие отношения, основанные на доверии, понимании и взаимной любви. Ошеломлённая происходящим, Варя стояла у двери магазинчика, чувствуя, как в горле застревает комок стыда, а в голове проносится калейдоскоп нелепых воспоминаний. На её лице отражалась смесь шока, недоумения и, пожалуй, лёгкого раздражения, будто кто-то испортил ей очередной вечерний план. “Да кто ж знал, что он гей?!” – мысленно воскликнула она, чуть не выронив зонтик, который до сих пор сжимала в руке. В голове тут же всплыли картинки: тот забавный парень из кружка танцев, который предпочитал балет, а не её неуклюжие попытки изобразить страсть; симпатичный художник, отказавшийся от свидания ради встречи с “коллегой”; и даже тот милый мальчик из летнего лагеря, который… ну, в общем, тоже был не совсем тем, кем казался. “И ведь всегда одно и то же!” – пронеслось у неё в голове, вызывая волну самоиронии и горькой улыбки. Она снова вздохнула, поправляя прическу, которую только что тщательно укладывала, и вдруг подумала: “Может, мне просто пора сменить стратегию? Может, не стоит так упорно пытаться строить отношения с теми, кто предпочитает компанию других парней?” А может, просто стоит перестать подкатывать к парням вообще? – пронеслось у неё в голове. – Стыд-то какой! – прошептала она себе под нос, но в этот раз в этих словах было больше смеха, чем печали. Конец двадцать шестой главы. И истории Максима и Антона.