Spoilers team

      Он ненавидел холод.       Так выходило, что ему слишком часто приходилось его терпеть. Слишком часто ощущать, как застывают лёгкие, как ломается и крошится что-то внутри его тела, как вымораживается пепел. Как режет изнутри обсидиан и лопается, ломается каждая вена.       Ночи пустыни Азии были даже каким-то благословением в сравнении с этим. Но холод Тони переносит хреново в любом диапазоне температур.       Ему казалось, что вот-вот — да и взлетит всё на воздух там, в песках, разнесутся крики, что быстро смолкнут, что окончится всё в языках пламени, а после тела терористов разлетятся гарью.       Так и вышло. Но не таким способом, о котором думал Тони. Пришлось создавать из металла внешнее тело — опять — и раскалять добела всё какими-то огнемëтами. Ракетами, что взрывались от контакта с огнëм. Приходилось улетать. Потом брести. Измученный, покрытый ожогами от того, что не покрыт сажей.       Иронично, что его чуть не погубило палящее солнце.       Жару он тоже не любил. И это смешным уже не было.       Приходилось старательно следить за тем, чтобы не срываться. Вероятно, людям говорят не копить в себе, не сдерживаться — обязательно произойдëт выплеск. Затопит эмоциями от какой-нибудь мелочи.       А Тони слышал крики боли. Тони видел горящий воздух. Тони задыхался под падающей землёй, Тони задыхался под озлобленным взглядом, Тони задыхался под грубевшей от магмы почвы…       Тони задыхался от ужаса.       Тони ненавидит холод. Но он ненавидит взрываться куда сильнее.       Джарвис снова молчит, когда жидкий азот обволакивает человеческое тело, когда пропитывает его естество, остужая ищущее наружу путь пламя. Тони не позволяет. Даже полосам проявляться — он Тони, чëрт бы побрал, Старк. Плейбой, миллиардер. Железный Человек.       Реликт прошлого, просто хорошо сохранившийся.       Он тот, кто не может позволить себе самому поверить, что кто-то может посчитать его чем-то особенным. Он не может и искренне не хочет, чтобы кто-либо в новом мире узнал о том безумии, что вырывается из его тела, когда выбранное существо не падает ниц перед Пиром.       И добровольно, своими руками, он уничтожает самого себя вновь и вновь.       Холод, кажется, с каждым разом забирает всё большую его часть. Вымораживает внутренности и душу — если она у него есть — с таким остервенением, что, кажется, в груди у него уже давно дыра.       Какая ирония. Дыра ведь действительно есть. Недостающий пазл, продляющий жизнь. Хотя, больше это походило на существование.       Тони никогда не жил.       Было время, когда он, по своей неуклюжей наивности, смело отмёл в сторону правду и просто… Решил пожить моментом. Решил пожить кем-то.       И, возможно, его жалкое влачение походило на жизнь ещё несколько лет: эти несколько лет окончились в декабре. Он не успел побыть сыном.       Супругом тоже — и что-то в этой мысли заставляет его истерически смеяться. Тони, как бы, беспокоится, не слетит ли его разум окончательно в ту бездонную расщелину, из которой его тело выползло, если кто-то из ничтожно короткого списка знакомых вдруг изъявит желание с кем-либо обручиться.       Тони просто страшно и всё. Жутко до ужаса, до охрипшего дыхания, до пелены перед взором, до ядовитого жжения где-то за глазами. Тони просто страшно сжечь кого-то до тла.       Подача криогенных смесей прерывается. Тони силится открыть глаза, когда словно из-под воды слышит голос Джарвиса: — Сэр. Вам звонок от агента Коулсона.       Раздаётся шипение. В камеру начинает поступать кислород. Тони вздрагивает всем телом и сглатывает. Вдыхает полной грудью. Переворачивается на спину и смотрит в потолок: — Скажи, что меня нет.       — Боюсь, он настаивает, — словно извиняясь, произносит дворецкий. — Видимо, это об Инициативе.       Тони вздыхает, закрыв глаза. Затем по очереди начинает шевелить конечностями. Ощущает, как базальтовой крошкой рассыпается что-то глубоко в его теле. Затем осторожно и медленно садится.