Связь

Тен-Тен была выжата как лимон. Совместная тренировка с Ли являлась сама по себе затеей рискованной с учётом его неиссякаемого энтузиазма и непоколебимой одержимости силой юности, а вкупе с установившейся в Конохе на редкость невыносимой жарой и вовсе превратилась в убийственное комбо. Тен-Тен безусловно была рада лишний раз отточить свои навыки в компании старого друга, но даже она не могла спокойно выдерживать его методы тренировки в течение долгого времени. Поэтому, пока Гай-сенсей гордо и одновременно умилённо наблюдал за бывшими учениками, украдкой смахивая слёзы, Тен-Тен всё сильнее мечтала как можно скорее оказаться на пороге родного жилья. И вот, наконец скинув обувь с отяжелевших ног после заключительного забега с Ли по деревьям, она с наслаждением прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и только затем вошла внутрь, победно оповещая: — Я дома! Губы девушки при этом сами собой сложились в предвкушающую улыбку, ведь сегодня её слова не просто поглотили молчаливые стены, как обычно случалось. Помимо них её возвращения ожидали спасительный душ, кувшин яблочного сока на полке холодильника и мягкая, удобная постель. А ещё Канкуро. Тен-Тен мгновенно нашла его взглядом там же, где он и был, когда она уходила — за её письменным столом. Канкуро, в свою очередь, будто нехотя отвлёкся от помятых чертежей, разбросанных книг, потрёпанных свитков и обаятельно улыбнулся ей. — С возвращением. Тен-Тен порой удивлялась, как неожиданно и бурно у них всё закрутилось. Казалось, тот разгромный бой с его сестрой во время экзамена на чуунина должен был навсегда их оставить врагами, но годы шли, союз между Конохой и Суной креп с каждой совместной миссией, а после того, как спасённый из лап Акацуки Гаара чудом вернулся к жизни, обиды были и вовсе забыты. Возможно, в тот знаменательный день Канкуро был настолько всепоглощающе рад своему исцелению и «воскрешению» брата, что мог бы с лёгкостью записать в приятели даже Кацую. Тем не менее когда язвительный любитель марионеток вдруг предложил Тен-Тен дружеский обмен письмами, она не нашла в себе сил отказать. И, честно говоря, не очень-то хотела отказывать. Поначалу их переписка состояла в основном из банальных вопросов о делах и погоде, упоминания миссий (без лишних подробностей, разумеется), а также взаимных подколок и обсуждения общих знакомых. Отправляя очередное послание с птицей в неприветливую, засушливую Суну, Тен-Тен даже не вкладывала в это общение каких-либо тайных надежд. Они, по её мнению, были так же напрасны, глупы и бесплодны, как и наивные попытки сблизиться с Неджи. А затем обычный, уютный мирок Такахаши Тен-Тен едва не уничтожили нападение Пейна, тяжёлое ранение Неджи, четвёртая мировая война… Под чудовищной силой таких потрясений хрупкие узы между двумя шиноби из разных деревень должны были бы оборваться, и всё же... Тонкая, но прочная, как проволока, связь продолжала тянуться из Суны в Коноху, подпитывая дух огня в разом повзрослевшей, зачерствевшей Тен-Тен. В сердце, куда не мог и, по правде говоря, не хотел всмотреться гениальный бьякуган Неджи, неожиданно проникли искусные нити чакры кукловода Песка, латая раны, штопая порезы и сплетая оторванные куски воедино. — О чём задумалась? Тренировка оказалась непосильно изматывающей? — насмешливый голос Канкуро беззастенчиво вырвал девушку из вереницы воспоминаний. Глядя в тёмные, слегка раскосые и донельзя хитрющие, как у кошки, глаза, Тен-Тен усмехнулась. — Любая тренировка, а в особенности с Ли, мне по силам, — в тон ему ответила она, отстёгивая внушительный свиток от пояса, — но сегодня такая отвратительная духота, что голова и тело от неё забиваются ватой. И как вы переносите жару в Суне? Тен-Тен невольно припомнила один из своих недавних визитов в обитель песка и ветра, слегка покраснев. Опаляющий зной, бессовестно проникавший под кожу в течение всей недели в Сунагакуре, был связан не только с поломкой кондиционера в гостиничном номере. — Наш секрет — особая одежда и врождённая стойкость, — хмыкнул тем временем Канкуро, будто невзначай подцепив застёжку на белой жилетке Тен-Тен. Та отследила его движение, и румянец на её щеках вспыхнул ярче. — А я вот в своей обычной одежде ужасно вспотела и очень хочу в душ, — призналась Тен-Тен, со смешком увернувшись от невероятно проворной мужской руки. — Помочь тебе намылить спинку? — поинтересовался Канкуро с самым невинным видом. Искушение согласиться на явную уловку было без сомнения велико, но Тен-Тен сумела его побороть. — Не стоит, я справлюсь, благодарю за беспокойство, — выдала она скороговоркой с нарочито учтивой улыбкой и вскоре скрылась за дверью в ванную комнату. Канкуро фыркнул, проводив ускользнувшую девушку взглядом, и вернулся к чертежам новой марионетки. В отличие от Сасори Красного Песка, мастерство которого он уважал несмотря на все обстоятельства, Канкуро умел совладать с ожиданием, если оно того стоило.

***

Под монотонный шум воды и тихие напевы Тен-Тен парень взял в руки карандаш, вновь задумчиво склонился над схемами, но спустя время, всё-таки отложил свои труды в сторону и лёг прямо на пол, впечатавшись спиной в мягкий ворсистый ковёр возле столика. Стоило признать, что рядом с Такахаши Тен-Тен сосредоточенность Канкуро начинала ловить помехи, подобно неисправной рации. В такие моменты ему хотелось рассмеяться над собственной незрелостью и иронией судьбы, у которой было весьма своеобразное чувство юмора. Канкуро никогда не искал романтических отношений — они сами находили его. В отличие от младшего брата, который долгое время сознательно избегал женского общества, Канкуро не испытывал на этом фронте каких-либо трудностей. Он обладал харизмой, знал, когда проявить галантность, когда — обходительность, а когда — решительность, граничащую с нахальной настойчивостью. В связи с этим, все его романы были яркими, как праздничные фейерверки, и такими же непродолжительными, поскольку больше, чем красоту девушек, Канкуро ценил свою свободу и независимость. На плечах Гаары лежал тяжеловесный груз ответственности и обязанностей Казекаге. Темари вопреки волевому, вздорному характеру, приходилось поддерживать статус благородной Химе и должность дипломата Сунагакуре в политических играх. У Канкуро же, несмотря на широкий круг полномочий в деревне, в личных предпочтениях руки связаны не были: встречался, с кем хотел, спал, с кем хотел — его интимная жизнь никого не касалась, и сей установившийся порядок устраивал парня полностью. До тех пор, пока одна чрезвычайно преданная поклонница колюще-режущих предметов с забавной причёской не внесла в его привычную траекторию существования свои коррективы. Что примечательно, превратности судьбы настигли не только марионеточника, но и всю небезызвестную троицу Суны: Гаара женился, Темари вышла замуж, причём оба — по большой любви, а Канкуро всякий раз, когда посещал Коноху, неизменно останавливался в гостях у Тен-Тен. Если бы лет восемь назад кто-то сказал ему, что неприметная девчонка с двумя пучками станет его родственной душой и сильнейшим источником наваждения, он бы расхохотался этому идиоту в лицо. Теперь же Канкуро было отнюдь не до смеха.

***

Тен-Тен расслабленно мурлыкала под нос незатейливую песенку о «каникулах любви», с удовольствием смывая пот, грязь и усталость. Потоки воды плавно стекали вниз, а её настроение, напротив, устремлялось вверх. Впрочем, как и всегда, когда она виделась с Канкуро. Тен-Тен понимала, что многолетняя связь между ними — нечто гораздо большее, чем просто интрижка в перерывах между опасными миссиями, но запрещала себе размышлять о том, во что она выльется в будущем. В неустойчивом мире шиноби, который ещё только оправлялся от наложенной на него взрывной печати войны, каждый день мог стать для неё последним. Поэтому ей не было никакого дела до слухов и сплетен, смаковавшихся за её спиной — они, как брошенные наугад сюрикены — попросту не достигали цели. Однако избежать разговоров с подругами и по совместительству опытными куноичи о своих свиданиях с Канкуро, Тен-Тен не смогла бы, даже если бы самовольно отправилась под прикрытием на пожизненную миссию в Страну Снега. Поэтому девушки конечно же были в курсе событий. Сакура знала и напоминала о важности контрацепции. Ино знала и шутила о свадьбе с пустынником. Хината знала и мягко поддерживала. Темари знала и мудро не вмешивалась. Последней Такахаши была особенно благодарна за подобие нейтралитета: нет, Темари конечно же не отказывала себе в удовольствии подколоть Тен-Тен в духе «ты уж позаботься о моём братишке», но до непрошенных советов и откровенного сватовства, слава Ками, не доходило. «Войти в семью Казекаге и перебраться жить в Суну? — мысленно фыркнула девушка, смывая пену с плеча. — Даже думать смешно. Наша связь тем и хороша, что не душит формальностями». Правда иногда, особенно долгими, тоскливыми ночами, Тен-Тен всё же пробовала представить, что бы случилось, если бы она вышла замуж за Канкуро. Наверняка ей бы пришлось пережить помпезное торжество, тяжесть церемониального наряда, беспрекословное следование древним традициям и неотступное соответствие ожиданиям, которые безмолвно возлагали Казекаге и его окружение на Химе Песка. И тогда свобода, самодостаточность, непринуждённость, которыми Тен-Тен так дорожила, оказались бы навсегда похоронены в песчаном гробу. «Как бы то ни было, мои мечты всегда так и остаются ими, — трезво рассудила Тен-Тен, заворачивая вентиль смесителя до упора. — Я мечтала быть похожей на легендарную Цунаде-сама, а на поверку оказалась лишь обыкновенной, рядовой куноичи. Я мечтала стать девушкой Неджи, но так и не смогла вызвать в нём ответные чувства, смирившись с ролью верного друга и сокомандника. Так что впустую фантазировать глупо. Лучше довольствоваться тем, что имею». Тен-Тен посмотрела на дверь, за которой в комнате ждал её Канкуро, и, смахнув влажную чёлку со лба, улыбнулась.

***

Когда послышался лёгкий щелчок замка, Канкуро резво отлип от ковра и тотчас уткнулся в чертежи новой куклы, будто бы всё это время был невероятно занят именно ими, а не мыслями об обнажённой девушке за стеной. Тен-Тен вернулась в комнату уже облачённой в домашний зелёный топ и лёгкие розовые бриджи. Потирая плечи после интенсивной тренировки, она неторопливо подошла к Канкуро, остановилась за его спиной и, упершись подбородком в его макушку, с любопытством взглянула на схемы. — Уже придумал ей устрашающее имя? — спросила она, хихикнув. — Ага, — кивнул Канкуро и, выдержав интригующую паузу, выдал: — Тен-Тен. — Ты серьёзно? — та пытливо заглянула ему в глаза, а, заметив плутоватый прищур, рассмеялась и легонько пихнула в ребро кулаком. — Дурак! — Видела бы ты своё лицо, — усмехнулся он, довольный своей маленькой шуткой. — Я почти поверила! — воскликнула Тен-Тен, а затем, от души потянувшись, направилась к кровати, чтобы после совсем неграциозно на неё плюхнуться. — Ну, твоё имя конечно звучное, — Канкуро повернулся к девушке вполоборота, — но не слишком подойдёт марионетке, созданной для изощрённого убийства. — Ах, вот как? — с напускным возмущением Тен-Тен приподнялась на постели, и её грудь заманчиво качнулась в вырезе топа. Карандаш в пальцах Канкуро замер. — Хочешь сказать, я не внушаю чувства опасности? — Врагам — безусловно. А мне ты внушаешь кое-что другое, — он ухмыльнулся, выразительно приподняв брови. — Точно дурак, — буркнула Тен-Тен и, не выдержав, прыснула. Затем она перекатилась на живот, со вздохом вселенского изнеможения вытянулась во весь рост и устало уткнулась щекой в подушку. — Всё-таки я был прав, и тренировка тебя измотала? — поддел её Канкуро, отложив карандаш. — Скорее болтовня Ли о безграничной силе юности, — ворчливо пробормотала Тен-Тен. — Я с двенадцати лет её слушаю. Канкуро встал и неспешно приблизился к изножью кровати. Его взгляд задержался на упругих, округлых ягодицах девушки, обтянутых тканью бридж, а после переместился на небольшой комод, скромно притулившийся рядом с внушительным стеллажом. Тогда как на полках стеллажа сверкали острыми лезвиями многочисленные запасы различного вида оружия, на комоде ютились лишь несколько баночек и пузырьков, в одном из которых, если Канкуро верно запомнил, содержалось косметическое масло для тела. Нетронутое боевым раскрасом лицо парня расплылось в довольной улыбке. Пришедшая к нему в голову идея определённо была гениальной в своей простоте. — Если твои мышцы напряжены, я мог бы помочь их размять, — буднично произнёс Канкуро, направляясь к комоду и, покрутив в руке стеклянный флакон, убедился, что масло предназначалось для увлажнения кожи, а не смазки металла. — Ты не говорил мне, что умеешь делать массаж, — Тен-Тен заинтересованно приподняла голову. — Мои руки много чего умеют, тебе ли не знать, — отозвался Канкуро через плечо. Тен-Тен покраснела и тут же отвернулась, продемонстрировав ему ровный пробор волос, привычно убранных в два аккуратных пучка. Канкуро фыркнул. Порой его всё ещё удивлял этот контраст между упрямой, бойкой куноичи и мило краснеющей от его неприкрытых намёков девушкой. «Пожалуй, это и зацепило меня», — мысленно заключил он, вспомнив их первое «настоящее» свидание. Тогда Канкуро вместе с Темари прибыл в Коноху с очередной дипломатической миссией. Смотреть, как его сестра будет отрабатывать навыки соблазнения на ленивом гении Нара, ему не хотелось, и вместо этого он решил отделиться от их компании и провести свободный вечер в обществе Тен-Тен. Они вполне нашли общий язык путём регулярного обмена письмами, поэтому он без каких-либо сомнений пригласил её в ресторанчик поесть якинику. В те годы Канкуро ещё не рассматривал Такахаши как девушку, скорее как приятного собеседника, с которым можно было бы вспомнить былые деньки, поделиться курьёзами с миссий, обменяться подначками, поболтать ни о чём и пожевать хорошего мяса. Когда они с Тен-Тен сели за столик, всё собственно так и складывалось, ровно до того момента, как Канкуро вдруг начал с ней флиртовать. После он признался самому себе, что вворачивал все те фразочки неосознанно, вернее сказать, инстинктивно, однако реакция Тен-Тен на них его удивила. Она смущалась, не знала, куда деть руки, хихикала и краснела, как ученица академии, и всё это было совершенно искренне. Канкуро даже отвлёкся от любимых говяжьих котлет и, будто угодив в чьё-то гендзюцу, упорно пытался понять, настоящая ли перед ним Такахаши Тен-Тен или незнакомая девушка под хенге. Чтобы проверить наверняка, Канкуро не стал тянуть Шукаку за хвост, и на прощание нескромно поцеловал Тен-Тен в губы. Когда она ответила ему столь же пылко, Канкуро пришёл к выводу, что выстраивать дипломатические отношения с Конохой у него получится ничуть не хуже, чем у Темари. Так, в их письмах с Тен-Тен появились новые занятные темы для обсуждений, а во встречах — новые приятные виды досуга. Оказалось, что практиковать тайдзюцу можно вдвоём. Рисовать и обсуждать чертежи можно вдвоём. И засыпать после жаркого секса можно вдвоём. Воспоминание о первой совместной ночи отозвалось растущей волной тепла в теле Канкуро и подстегнуло его поскорее откупорить пузырёк с маслом, а после щедро нанести его на ладони. Блеснувший любопытством взгляд Тен-Тен задержался на его руках, после чего она поспешила спрятать свою заинтригованность в мягкой подушке и удобно легла на живот. — Э, нет, так не пойдёт, — деланно поцокал языком Канкуро. — Всё масло окажется на твоей одежде, а не на коже. А заниматься сегодня стиркой у меня в планах не было. — Неужели? — Тен-Тен метнула в него прицельный, слишком понятливый взгляд и всё же решила ему подыграть. — Как жалко, а я так хотела тебя поэксплуатировать в домашнем хозяйстве. Далее девушка села на постели и, отвернувшись, стянула топ через голову. Канкуро вновь позабавила её стеснительность. Однако она не помешала Тен-Тен остаться почти без одежды и приготовиться к сеансу массажа. Когда Канкуро аккуратно, но надежно обхватил коленями сильные женские бедра, заняв позицию сверху, то понял, что сосредоточиться на расслаблении мышц Тен-Тен будет не так-то легко, ведь его собственные наливались предвкушающей тяжестью.

***

Поначалу с непривычки Тен-Тен чувствовала себя глупо. Её так и подбивало то ворочаться, то вертеть головой, то хихикать, однако когда выверенные, размеренные движения Канкуро начали набирать тягучую силу и будоражущую амплитуду, Тен-Тен наконец призналась себе, что её мысли перестали быть чистыми и невинными, а тело вполне красноречиво сигнализировало о нарастающем возбуждении. Лёгкие покалывания, будто бы от сенбонов, блуждали по коже, а повседневные дела и заботы бесследно растворялись в аромате фруктового масла. Канкуро, как ни странно, не щипал, не шлёпал, не лапал её открыто, а нарочно дразнил прикосновениями, сознательно избегая наиболее чувствительных зон её тела. Его пальцы умело разминали напряженную линию плеч, гладили нежную кожу шеи, задевая тонкие завитки волос, растирали лопатки, плавно и горячо скользили вдоль позвоночника, будто случайно касаясь обнажённой поясницы, и вновь возвращались наверх. — Расслабься и просто получай удовольствие, — произнёс Канкуро ласкающим слух полушёпотом, и Тен-Тен, выдохнув, прикрыла глаза. Пока время застывало подобно смоле, а воздух вокруг них густел, накаляясь, Тен-Тен медленно томилась в своём нетерпении. Иногда она позволяла себе поёрзать на месте, тем самым подталкивая Канкуро наконец-то пересечь черту оздоровительной медицины, но тщетно. Парень не меньше неё наслаждался процессом, безнаказанно пользуясь преимуществами своего положения и вдохновенно смакуя ведущую роль. Потому он не спешил поддаваться на очевидные манипуляции, несмотря на весомый аргумент в пользу Тен-Тен, который она не единожды и без сомнения ощутила. — Тебе нравится? — поинтересовался Канкуро приглушённо. — Да, это приятно, — так же тихо ответила девушка и закусила губу. Большие пальцы Канкуро нашли её доверчиво раскрытые ладони и стали мягкими круговыми движениями надавливать на центральные точки. — Есть места, где ещё ощущается напряжение? — Тен-Тен была готова поклясться, что он сглотнул, прежде чем задать ей вопрос. Руки Канкуро тем временем плавно вернулись к её плечам, возобновляя изощрённую пытку. Тен-Тен же чувствовала, как обмягшее, разгоряченное тело отчаянно желало так хорошо знакомых ей раскованных, откровенных ласк. Тен-Тен почти до дрожи хотелось, чтобы длинные, искусные пальцы уверенно сместились к её груди, с хозяйской бесцеремонностью сжали соски, которыми она уже еле заметно тёрлась о простынь, а после... Но жаркие ладони марионеточника лишь предательски упорхнули к лопаткам. — Ты не ответила на мой вопрос, — напомнил он с игривой любезностью, наклонившись к её лицу и вместе с тем прижавшись плотнее. «Издевается, гад», — мысленно буркнула девушка, коротко мазнув взглядом по наглой ухмылке. Вслух она кое-как выдавила утвердительное: «Угу» и едва сдержала разочарованный стон, когда Канкуро отстранился. Его провокация, как и всегда, зацепила правильные «ниточки» Такахаши. Однако если кукловод решил испытать выдержку куноичи на прочность, то та вполне могла применить его же технику против него самого. Справившись с запоздавшим приливом смущения, Тен-Тен слегка прогнулась, недвусмысленно потираясь ягодицами о пах Канкуро. Тот в ответ сильнее стиснул коленями её бёдра. — Кажется, тут, — пробормотала она, не оборачиваясь. — От тяжести свитка иногда так сводит мышцы... Хочется как-то их разогреть, чтобы перестало тянуть… «Ками-сама, что за похабщину я несу? — мысленно взвыла Тен-Тен, чувствуя как неумолимо краснеет лицо. — Не стоило одалживать у Сакуры том «Ича-ича». Ладно у них вся команда помешанная, но я то куда-». — Здесь? — хрипло отозвался Канкуро, проведя влажной ладонью под поясничными ямочками. Тен-Тен, не размыкая губ, выдала согласное: «М-м», пустила в ход ещё один провокационный манёвр и вздрогнула, когда Канкуро невесомо, будто бы ненавязчиво погладил её сквозь ткань белья. «Чёрт, я ведь куноичи, а не безвольная кукла», — увещевала себя Тен-Тен, но её реакции уже непрерывно стекались к кончикам пальцев марионеточника. Она часто задышала, утыкаясь взмокшим лбом в запястье и пытаясь совладать с удушливой волной, что мурашками подбиралась вверх по спине и вскипала в груди. Тен-Тен зажмурилась, скомкав подушку, но тело уже плохо слушалось: без нитей чакры и каких-либо дзюцу она бесстыдно задвигала бёдрами под весом Канкуро, так чтобы его член плотно скользил меж её ягодиц. Нырнув с головой в чистую механику трения тел и синхронность движений, Тен-Тен будто сквозь воду услышала собственный стон, лишь краем сознания зацепила момент, когда Канкуро, чертыхнувшись, стащил вниз свои свободные штаны вместе с трусами, а после пронзительная яркость и насыщенность ощущений поглотили их, напрочь отрезая поток беспорядочных мыслей. Осталась только их связь — глубокая, неразрывная близость друг с другом.