101 Can I Call You Tonight?

Всё вокруг кружилось. Потеря контроля над собственным телом становилась всё более очевидной — не только для него самого, но и для окружающих. Мерцающие огни только усугубляли ситуацию, а музыка, будто барабаны, гремела в ушах, вызывая острую головную боль. Он допил остатки напитка, который давно уже бессмысленно вертел в руке, и, не говоря ни слова, поднялся на ноги. В ответ услышал ворчание: «Уже уходишь?» или «Ещё рано». Но он больше не мог выносить это место, полное энергии, в которое и не вписывался изначально. Он выбрался из толпы, лавируя между танцующими людьми, которые толкали его, едва не сбив с ног. Холодный ночной воздух слегка взбодрил — по позвоночнику пробежала дрожь. Жаль, что он не захватил что-то потеплее поверх своего кардигана. Он всё ещё чувствовал действие алкоголя и странной смеси, которую, кажется, сам уже не помнил, как собрал. Но день был настолько тяжёлым, что в тот момент это казалось хорошей идеей. Бомсок глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и крепко потер глаза ладонями. Он поднял взгляд к ясному ночному небу и пошёл вперёд, без определённого направления. Сознание ещё держалось, но тело явно не справлялось. Немногие прохожие даже не смотрели в его сторону, и это было к лучшему — он не хотел представлять, как сейчас выглядит. Он нащупал в кармане сигареты, надеясь перебить приторный вкус алкоголя, но вдруг кто-то врезался в него с противоположной стороны. — Чёрт... Он рухнул на спину, почти не почувствовав удара, если бы не старые синяки, оставленные отцом, которые тут же отозвались болью. Он застонал и замер, пытаясь отдышаться. Потом, опираясь на руки, попытался подняться и разобраться, кто в него врезался. В последнее время он стал чересчур чувствительным — злость, которую раньше сдерживал, теперь легко прорывалась наружу. Но ноги подвели его. Он поднял мутный, затуманенный взгляд — очки он так и не надел, а в его состоянии это было большой ошибкой. — Бомсок. Имя прозвучало, как откровение. Перед ним стоял Сухо, чуть наклонившись, чтобы их взгляды пересеклись. Но Бомсок не обратил на это внимания. Вместо этого он уставился на выражение лица Сухо — его голос, когда-то тёплый и живой, теперь звучал холодно и отстранённо. Конечно, именно он. Тот, кто не выходил у него из головы в последние дни. — Ты пьян, да? Этот комментарий вызвал у него слабый смешок. Он с трудом выпрямился и пошёл прочь, совершенно не желая разговаривать. Особенно с ним. Он не доверял себе — особенно сейчас — чтобы сохранить безразличие, которого так долго придерживался после той ночи в караоке. Но стоило ему выпрямиться, как волна головокружения накрыла с новой силой. Он пошатнулся назад, готовясь к падению, но вместо этого ощутил крепкие руки на плечах — Сухо удержал его. — Чёрт, ты и правда в ужасном состоянии, — быстро осмотрел его с ног до головы. — Пойдём, я вызову тебе такси, чтобы ты хотя бы до дома добрался. Он попытался вырваться, но сил хватило лишь на лёгкое сопротивление. Бомсок никогда не любил прикосновений — чаще всего они причиняли боль. Но с Сухо ему пришлось смириться. По крайней мере, раньше. — Мне не нужна твоя помощь... и я её не хочу, — пробормотал он тяжело, глядя ему прямо в глаза, надеясь, что тот поймёт и уйдёт. Оставит его снова захлебнуться в собственной жалости. Иронично слышать от Сухо про помощь, учитывая, как он в прошлый раз бросил это ему в лицо, как обвинение. Как будто то, что случилось, ничего не значило. Как будто за этим не стояли годы боли и страданий. — Понимаю, — после небольшой паузы ответил Сухо. — Наверное, я бы тебе поверил, если бы ты мог стоять прямо. Но если не хочешь — это уже не моё дело. — Мы ведь больше не друзья, — вставил Бомсок, всё ещё опираясь на него, чтобы не упасть. Сухо тихо усмехнулся, слегка наклонив голову. — Тоже меня в этом обвинишь, да?.. Но, честно говоря, это не место и не время для таких разговоров. Бомсок молча смотрел на него. Так близко он не был к нему уже давно. Чёрт, он и не помнил, насколько завораживающим был его голос. Аромат его парфюма, такой узнаваемый. Или это алкоголь?.. Скорее всего. — Пошли, — проговорил Сухо, обнимая его за плечи и направляя вперёд. Он хотел сопротивляться, но поддался, как тряпичная кукла. В этом положении было слишком много дежавю, как будто всё снова повторялось. Сухо, поддерживающий его. Снова. Он практически волочился, но Сухо уверенно вёл его до места. — Ты был всего в двух кварталах от закусочной бабушки. Дам тебе воды — может, протрезвеешь немного. Бомсок промычал что-то невнятное. Не прошло и пары минут, как они оказались внутри — там, где когда-то началась их странная дружба с Сухо и Сиыном. — Бабушка ушла пораньше, так что я закрываю, — сказал Сухо почти буднично, как будто они просто разговаривали. Бомсок ничего не ответил, пока его усаживали на табурет у кухни. Он прислонился к стене и закрыл глаза, слыша, как Сухо хлопочет в комнате, прежде чем вернуться с пластиковым стаканом. — Пей, тебе станет лучше. Сухо внимательно следил, чтобы он выпил всё. Молча наблюдал, как он делает глотки. Вблизи Бомсок выглядел плохо. Глаза красные и опухшие, одежда пропахла дымом, без очков, с растрёпанными волосами... и, казалось, похудел. Это встревожило Сухо — тот и раньше был слишком худым. Когда стакан был пуст, повисла тишина. Только шум проезжающих машин за окном и их прерывистое дыхание. — Бомсок, — тихо позвал Сухо, опускаясь на корточки напротив. — Сиын... он правда очень переживает за тебя. Никто не понимает, почему ты вдруг исчез. Бомсок уставился в пол. Его рвало на части — уйти или остаться. Он никому ничего не должен. И в то же время... он так отчаянно хотел остаться, просто чтобы ещё немного почувствовать это тепло. — Только Сиын...? — прошептал он, почти не слышно. Но Сухо почему-то услышал. И промолчал. Молчание только ожесточило Бомсока. — А ты почему не... — начал он, но осёкся, почувствовав, как глаза наполняются слезами. Он поднял взгляд. — Почему ты не переживал? Почему тебе было всё равно, что я ушёл? Почему ты решил за меня, когда мне надо было остановиться?! Он кричал, срываясь, захлёбываясь в эмоциях. Его тело дрожало. Он резко встал, намереваясь уйти, пусть даже пешком. Но Сухо не позволил — он схватил его за запястье. — Хватит отталкивать тех, кто о тебе заботится... Мне жаль. Мы все волнуемся. Я тоже. Он заглянул Сухо в глаза. Искал ложь, подвох. Но не нашёл. Он покачал головой, слёзы хлынули снова. — Перестань. Не лги. Не играй со мной... Это глупо. Ты... ты никогда не видел меня. Никогда бы не полюбил. Ты бы меня возненавидел, если бы узнал, какой я на самом деле. Он вырвался и толкнул Сухо, стараясь спровоцировать его. Хотел, чтобы он разозлился. Хотел, чтобы всё закончилось. Навсегда. — Ну давай, ударь меня. Сделай это! Покажи, как сильно ты меня ненавидишь! Он толкал его, пока не прижал к стене. Но вместо удара — крепкий захват за запястья. Его спина и голова ударились о стену. Он сжался, готовясь к боли. Но удара не последовало. — Бомсок, посмотри на меня, — голос Сухо был твёрдым, но спокойным. Он открыл глаза. Всё ещё тяжело дыша. — Я не ненавижу тебя. Никогда бы не смог. — Сухо, хватит... — Послушай. Ты мне не безразличен. Мне больно видеть, как ты страдаешь в одиночестве. Я не играю с тобой. Я не такой человек. — Ты... Он хотел возразить. Но вместо этого ощутил мягкие, тёплые губы. Столь лёгкое прикосновение, будто и не было его вовсе. Но тепло и вкус сладости на его губах были настоящими. Одержимый желанием, он притянул Сухо ближе, впиваясь в его губы, жадно, всем телом. Руки Сухо уже не держали его — теперь одна была на его щеке. Он провёл пальцами по груди Сухо, вверх, по шее... Хотел запомнить каждую черту, оставить в памяти навсегда. Он открыл рот, как-то по-животному, вожделенно. Сжал его затылок, притянув ещё ближе. Но Сухо мягко отстранил его ладонью, прошептав его имя так, что оно эхом отозвалось в его сердце. Он прислонил лоб к его лбу, всё ещё с закрытыми глазами. Чувствуя, как пальцы Сухо тепло скользят по его щеке, вытирая следы слёз. — Прости, — прошептал он. Сухо улыбнулся, тихо фыркнув. Их дыхание смешалось. — Всё хорошо. У нас всё хорошо. Эти слова сняли груз с его души. Боль, которая не отпускала, отступила. Окутанный теплом Сухо, он хотел остаться так навсегда. Рассказать ему всё. Но промолчал. Боялся разрушить момент. Снаружи продолжали ехать машины. Мир не остановился. Но ему было всё равно. — Можешь переночевать у меня. Утром продолжим разговор, — сказал Сухо. В глубине души зажглась тревога. Он знал, что это чувство — лишь иллюзия. Завтра всё снова рухнет. Но только сегодня... он позволит себе поверить, что всё может быть по-настоящему.