Одинадцать дней

      «Никогда не вел записей, считая это бесполезной тратой времени, но сейчас, пожалуй начну. Рауф — наш лекарь, сказал, что это поможет…отвлечься.»       — О, Аллах, что я делаю… — Альтаир устало запустил руку в короткие волосы и немного посидев снова взял в руки перо, продолжая выводить витеватые арабские буквы.       «Все началось с Ачифа, он был первым заражённым. Поначалу, это было похоже на лихорадку, но после… Он как будто озверел. Бросался на всех, не узнавая ни друзей, ни членов семьи. Все произошло слишком быстро, его убили прежде чем это успел сделать он… Когда появились другие зараженные всем стало ясно: это эпидемия.             Среди заражённых были только оборотни, коих в Масиафе — добрая половина. Крепость погрузилась в панику.       Всего через неделю у нас было уже двадцать больных, спустя еще две недели мы их всех потеряли. Даже спустя столько времени я не могу понять, откуда берется зараза, и почему она поражает только оборотней.       Сначала мне казалось, что все это козни тамплиеров, или может джинны на нас так разгневались? Сейчас же я молю всех богов, чтобы нам удалось найти лекарство от этой шайтановой болезни, что забрала столько жизней.                    Мы перестали хоронить погибших, приходится скидывать их в общую могилу и поджигать. Стычки между людьми и оборотнями происходят все чаще, все на взводе, и я каждый день борюсь, за сохранение Братства. До этого меня поддерживал Малик, но сегодня… я заметил у него первые признаки болезни.»       — Проклятье! — Альтаир смахивает со стола чернильницу и она катится в дальний угол комнаты, расплескивая по полу чернила. Ассасин вскакивает со стула, принявшись нервно расхаживать по кабинету, силясь скрыть дрожь в руках.       Вдруг дверь тихо скрипнула, пропуская внутрь Малика. Волк прижал уши к голове, заглядывая в комнату.       Альтаир стиснул зубы. Такая робость не была присуща его другу.       — Таир? — тихо позвал Малик, подходя ближе. Стук его протеза разрывал напряжённую тишину, полностью лишая волка некогда бесшумной походки. — Я… Мне…мне нехорошо.              Альтаир вздохнул, сокращение собственного имени заставило его слабо улыбнуться. Никому кроме Малика Альтаир не позволял себя так называть.       — Я знаю, брат, — он приседает на корточки, чтобы быть с другом на одном уровне. Волк поджимает хвост, опуская морду к земле, словно бы принюхиваясь.       — В голове туман… — Малик хрипло рычит. — Я… Не могу прогнать его.       — Ох, Малик… — Альтаир встает, только для того, чтобы оказаться ближе и опустившись на колени прижать волка к себе. Гладит его по ушам дрожащими пальцами, не находя никаких слов.       — Я заразился, да? — тихо спрашивает волк. Альтаир не отвечает, но оборотень и так знает ответ.       — Я найду способ прекратить это, Малик, слышишь? — шепчет Альтаир. — Я найду лекарство, брат.       — Но возможно…я этого уже не увижу, — слышиться тихий ответ.       Альтаиру хочется дать другу подзатыльник, закричать, что он не прав и они обязательно вылечат его и других, но… Вместо этого лишь сильнее прижимает к себе. «День первый.       Малик не сопротивлялся, когда я запер его в просторной клетке под крепостью, отдельно от темниц. Не знаю почему, но мне не хотелось оставлять его вместе с остальными заражёнными. В отличие от них у Малика еще человеческие глаза. День второй.       Никаких изменений кроме непривычного поведения я не заметил, но бы оба знали, что так начиналось у всех. День третий.       Малик избегал смотреть мне в глаза и отказался от еды. У него начинается обильное слюновыделение, но мне удалось его накормить, хотя я и видел, как тяжело ему это дается. День четвёртый.       Я сам одел на него ошейник с цепью и снял протез с лапы, хотя и так знал, что из клетки ему не выбраться. Я просто не хотел, чтобы он навредил себе еще сильнее, когда… Когда начнет терять рассудок. Впервые за долгое время я видел в его глазах страх. Он не понимал, что с ним происходит и как это остановить. Самое страшное, что я этого тоже не знал. Он просил меня больше не заходить в клетку, потому что…»       — Я не хочу навредить тебе, — волк мотает головой. — Прошу, Таир. — он судорожно глотает, в очередной раз пытаясь избавиться от норовящей вытечь из пасти слюны.       «Тогда я обнял его, стараясь запомнить ощущение его колючей шерсти на своих пальцах, одновременно ругая себя за такие мысли. Потом я молча встал, закрыл за собой клетку и больше не заходил в нее, общаясь с другом через решетку. День пятый.       Лекарство так и не удаётся найти, а то, что удаётся не дает никакого результата. С каждым днем мне все страшнее спускаться к Малику, потому что я боюсь увидеть чужие, дикие глаза, не имеющие ничего общего с знакомыми мне с детства глазами цвета кофе. Но пока он отвечает мне, надежда все ещё теплится в моем сердце. День шестой.       Сегодня он отвечал мне заторможенно, болезнь развивается в нем медленнее, но никак не отступает. Аллах, за что нам всем эти страдания?..»       — Как тебя зовут? — Альтаир старается, чтобы голос звучал ровно, но в нем все же слышится предательская дрожь, когда взгляд следит за слюной, что капает на грудь и здоровую лапу волка.       — Малик Аль Саиф. Сын… — волк тяжело приваливается к решетке клетки, мотая головой, отчего капли слюны разлетаются по полу. — Сын Тамира…       Альтаир искренне пытается сделать вид, что не замечает этой паузы.       — Знаешь кто я? — тихо спрашивает ассасин.       Волк улыбается. Криво, словно бы ему это тяжело или больно, но отвечает:       — Альтаир ибн Ла-ахад. Мой друг и брат, — теплый взгляд кофейных глаз устремляется на друга. — Проще забыть свое имя, чем твое… «День седьмой.       Сегодня Малик спросил сколько мы потеряли. Я отвечаю не сразу, не могу привыкнуть к его ставшим хриплым голосу. Рауф предлагает мне не ждать их смерти, что они мучаются, что стоит проявить милосердие и тянуть время бессмысленно, но… Я все еще продолжаю бороться и искать лекарство».       — Значит… Когда я стану безумным животным ты будешь просто наблюдать?       — Малик… — Альтаир сжимает челюсти прежде чем собраться с мыслями и продолжить. — Не заставляй меня сдаваться, прошу.       Он тянется сквозь прутья решетки, чтобы привычно погладить друга, но тут же одергивает руку назад. Волк рычит и бросается вперёд, пытаясь укусить. Спустя мгновение он приходит в себя и качает головой, тихо шепча: «не подходи…не подходи, пожалуйста…»       «День восьмой.       Сегодня Малик испугался миски с водой и не успокоился, пока я не убрал ее. Он исхудал, а некогда блестящая черная шерсть потускнела и свалялась. Его приступы агрессии появляются чаще, он продолжает с ними бороться, но ему все сложнее узнать меня. Я вновь молюсь всем богам, потому что понимаю: я теряю друга. День девятый.       Малик уже почти не говорит. Рауф молчит, когда я в очередной раз за день подхожу к нему с разными травами или записями из книг. Во взгляде старого лекаря отчетливо видно жалость, и это бьет по сердцу сильнее плети. Ничего не помогает. Все чаще я сижу рядом с той клеткой, пытаясь запомнить друга, навсегда оставить след о нем в памяти.       Какая-то часть внутри меня нашептывает, что это нужно, но сердце противится плохому исходу. День десятый.       Ему больно. Я вижу это, но в отличии от других зараженных в его приступах агрессии есть просветления. Он борется с заразой, но такие вспышки всё короче, и волк медленно проигрывает в этой битве.       Кофейные глаза становятся мутнее с каждым днём.»              — Как тебя зовут? — в голосе ассасина слышится уже ничем не скрываемое отчаяние.       Волк рычит, яростно бросаясь на прутья клетки и даже отсутствие левой лапы не мешает ему биться о стены.       — Малик, прошу… — срывающимся голосом зовет Альтаир. — Борись… Не оставляй меня…       В глазах волка отражается проблеск понимания. Он трясет головой, разбрызгивая слюну и невнятно зовет:       — Таир?       Альтаир кивает, стискивая зубы. Он знает, просветление ненадолго.       «День одинадцатый.       Я не был в Аду, но мне кажется, что грешники там воют именно так. Мое сердце разрывается все больше, я не знаю, насколько меня хватит. Иногда, в приступах ярости Малик выгибается так, словно пытается сломать собственный хребет. На прутьях клетки видны следы от его зубов. Я не могу это слушать, Аллах дай мне сил…».

***

      Тяжёлой поступью Альтаир подходит к клетке. Малик воет и рычит, бросаясь на нее. Заваливается влево из-за отсутствия лапы и снова неуклюже встаёт, словно разорвать Альтаира — главная цель в его жизни.              Медленнее, чем требуется Альтаир открывает клетку. Набросится на него волку не позволяет цепь. Малик рычит, рабрызгивая уже не слюну — пену по полу. Его глаза дикие, чужие. Альтаиру больно на это смотреть.       — Тише, брат, тише, — он старается держать голос спокойным, но это неимоверно тяжело. — Это я, помнишь? Это я, Альтаир…       Малик страшно рычит, натягивая цепь, которая жалобно звенит, но рваться не намерена. В его глазах незнакомая темнота и в голову Альтаиру лезет неприятная мысль: Что если он больше не придёт в себя?       Альтаир качает головой, убеждая себя в обратном. Он достаёт протез лапы, который подарил однажды Малику и бросает рядом. Волк ожидаемо рычит, бросается, с целью разорвать, сломать и изгрызть. Поначалу так и происходит, но железные вставки на исскуственной лапе не позволяют это сделать. Внезапно волк останавливается, странно дёргается, словно бы что-то ударило его и трясет головой.       — Малик… — тихо зовет Альтаир. — Ты слышишь меня?       Волк покачивается, словно бы силы разом покинули его. Ведёт носом, принюхиваясь. Альтаир видит, как расширяются его зрачки и слышит, как он тихо, хрипло окликает:       — Таир?..       — Да, — едва заметная дрожь в руках и голосе — единственное, что выдаёт его состояние, он медленно опускается на колени перед волком. — Да, брат, это я.       Малик не делает попыток его разорвать, лишь скулит, прижимая уши и тихо, едва слышно признается: «мне больно».       — Я знаю, — рука ложится на голову волка, ощущая такую знакомую колючую шерсть. — Я знаю, брат. Давай… давай просто полежим, а?       Он садится, опираясь на решетку клетки, а Малик доверчиво падает на колени друга. Аккуратно лечь у него не хватает сил. Альтаир гладит его правой рукой по спутанной, свалявшейся шерсти и не может сглотнуть образовавшийся в горле комок.       — Вот так, давай полежим… вместе… совсем немного… — в глазах предательски защипало и голос сорвался. Левая рука треплет загривок, опускаясь ниже, к шее.       Малик поднимает на него взгляд. Родной, все понимающий, мудрый взгляд кофейных глаз. Альтаир видит в этом взгляде все: доверие, сожаление, разрешение. Все, кроме страха.       — Спасибо… — шепчет он и в следующую секунду Альтаир двигает запястьем, выпуская лезвие скрытого клинка.       Волк хрипит недолго. Глаза тускнеют и он снова падает на колени Альтаиру, теперь уже безвольной куклой.       Альтаир сжимает быстро пропитавшуюся кровью шерсть в руках, прижимая к себе друга и не может сдержать так долго сдерживаемый в груди вой. Рауф, до этого молча стоявший в дверях темницы тихо вздыхает и уходит, оставляя Альтаира в луже крови, прижимающего к себе бездыханное тело волка.       — Малик… Малик… Ма-алик, — тихо качаясь взад-вперёд, словно бы убаюкивая волка повторял ассасин. — Прости меня… «День двенадцатый.       Я не позволил сжечь его тело вместе с остальными. Отнес в горы. Сам копал могилу. Это было его любимое место, я часто замечал его, сидящим у обрыва и смотрящим на Луну. Теперь он сможет делать это каждую ночь.       Возможно, стоило похоронить протез вместе с ним, но… Мне кажется после смерти он снова на своих четырёх, а мне хотя бы останется память о моем не кровном, но самом родном брате».