Выбирай.

«Расстаявшие призраки.» Сквозной ветер в квартире сметает подол свисающего с кровати одеяла. Мужские ладони заботливо подтягивают плед и накрывают им хрупкие плечи. Из-под лобья на девушку уставился суровый, иссине-голубой взгляд. В тишине комнаты, разбавленной звуками улицы, раздаётся тихий вздох. Костя вяло поднимается с кровати, уперев руки в боки и уставившись опустошенным взглядом в распахнутое окно. — Опять? — тихо спрашивает он, слыша в трубке беспокойство Березина. —Да, Кость... Но мы за ней глаз да глаз, обещаю! Константин вздыхает и быстро трёт свое лицо руками, прогоняя остатки сна. Он не мог позволить себе сомкнуть глаза. Обернувшись к девушке, беспокойно дремлящей на самом краю кровати, Лисицын поджимает губы. — Обещает он.., — вздыхает шепотом майор и проходит к кровати, осторожно опускаясь на самый край у женских ног. Шёлк светлых волос рассыпался ореолом на мягкой подушке. Под светом луны блеснула мягкая кожа. И несколько синяков на запястьях и лодыжках.  Костя прикрывает глаза. И представить было тяжело, что за ужасы снова происходили с Юлей. Опять. Да, опять она ставит работу вперёд себя. В который раз? Третий? Четвёртый? Новые шрамы и долгие слёзы во время разговоров в квартире. Костя хотел кричать, снова вдалбливая в ветренную светлую голову одну настойчивую мысль. — Прекрати жить работой! У тебя есть я, в конце концов... А из серо-зеленых и уставших глаз опять скатывались слёзы. И по классике, Лисицын ещё долго успокаивает её в такие вечера, не смыкая за всю ночь глаз. Окно в комнате резко распахивается до упора, с грохотом сталкиваясь с каким-то горшком на подоконнике. Треск. И глиняный интерьер летит на пол. Земля рассыпается вокруг, перекатываясь по ковру. Однако бездонно-голубые глаза даже не моргают. Светлая голова неожиданно поднимается с соседней подушки, сонно осматриваясь. Костя чувствует на своём лице непонимающий взгляд, но молчит. Его руки безвольно сцепились в замок между широко раставленных колен. Сквозняк быстро расплозается по ногам. Юля, тяжело вздыхая, приподнимается на руках и садится на мягкой постели, ровняясь с Лисицыным. Её пальцы сжимают шуршащее одеяло, пряча под ним, неясно только от кого, несколько багровых синяков на теле. — Кость, пара царапин, всё в порядке,—уверяет его Юля, остановившись в дверях кухни. Телефон Лисицына с шумом опускается на стол. — Только что звонила Антонова. И рассказала мне про твою парочку царапин. И ещё про десяток синяков и порезов! Она снова пыталась успокоить его ложью. Равномерное дыхание в полуметре разбавляло глушь спальни. Однако майор слышал только вой проезжающих под раскрытым окном машин. — Холодно.. — прорывается в его сознание женский, хриплый после сна, голос. Костя оборачивается к светловолосой обладательнице его сердца, долго буравит её взглядом и кивает. — Действительно. Лисицын поднимается с постели и, перешагивая разбитый горшочек с зелеными листьями и сырой землей, останавливается у окна. С хлопком пластиковой рамы мужчина отрезает тихую спальню от остального мира. На душе становится давяще. Костя медленно оборачивается к зеленым глазам, изучающим его в ответ. Он должен ещё раз сказать ей об этом. Напомнить, попросить, и снова пожалеть. «Прекрати жить работой! У тебя есть я, в конце концов...» Но слова встают поперёк горла. Майор прикрывает глаза, вздыхая и опуская плечи. — Костя? — тихий шепот, подзывающий к себе, но Лисицын остаётся на месте, облокотившись о подоконник. Долгая встреча их глаз, и Юля вздыхает, пряча свои болота в разбитом горшке. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать... — Нет, —прерывает Константин, оттолкнувшись от окна. Он шаркает ногами по ковру, едва не цепляясь носками за комья холодной земли на полу. Хаос. Что-то похожее творилось в его душе. — Я больше не буду уговаривать тебя, или просить, — Лисицын тормозит около девушки, возрастает высокой фигурой перед ней. Соколова хмурится и быстро мечется  бегающим взглядом между синих глаз. — Я ставлю ультиматум, —Костя со вздохом опускается на корточки перед майоршей., — Выбирай. Либо ФЭС, либо Я. Юля перестаёт дышать, — Лисицын видит это. И сам, только спустя мгновение, понимает, что тоже не может вздохнуть. Накипело. Наболело. Насточертело. Он устал.  Устал каждый божий день бояться, когда Юля не отвечает на звонки. Устал ждать её, приходящую с внезапного вызова поздней ночью. Устал проводить никому не нужные беседы напротив снова искалеченной и убитой морально девушки.  — Юля, мы не железные. Соколова прикрывает глаза, и только сейчас Костя видит как приподнимается её грудь при вдохе. В тишине комнаты было слышно с каким тяжелым звуком соленые капли падают на одеяло. Лисицын опускается на колени, ероша короткие волосы и протирая уставшие глаза. —Я тебе говорил, что мой срок давно пришёл. Гоняться за преступниками — уже не в моих силах, — он вскидывает голову к Соколовой. Юля спешно вытирает ладонями щёки, пряча взгляд где-то вдалеке. —Соколова, меня нет в конторе. Меня не будет на допросе, чтобы в любой миг помочь. Меня не будет на работе под прикрытием, ради того, чтобы подкосить под дурака и поймать преступника, — его лоб утыкается в женское колено,—Меня не будет на задержании, Юля, где я первым делом полечу закрывать тебя от шальной пули. Костя чувствует как дрожащие пальцы осторожно касаются его головы, медленно поглаживая. — Я знаю.., — тихо шепчет майорша. Лисицын долго моргает. — Хочешь, мы вместе уедем куда-нибудь подальше от Москвы? — вдруг шепчет он, вскинув голубые океаны к любимой, — Будем бумажки разгребать в каком-нибудь неактивном ОВД. А что? С нашими заслугами в ФЭС нам светит хорошая жизнь и в других местах... В неярких лучах луны Юля, отрицательно взмахнув головой, прикрывает глаза. Нет. Костя чувствует как женская ладонь запускает пальцы в его короткую стрижку. Соколова вздрагивает, и мужчина, только прищурившись в темноте, замечает поджатые до дрожи губы. — Юль.., — шепчет он так тихо, что слышалось практически беззвучно. ...Либо ФЭС, либо Я... Кап-кап. Снова несколько капель стучат о белое одеяло. Он перегнул.  Похоронить любимую девушку в работе без него.  Или похорониться вместе с ней без её любимой работы. Лисицын вздыхает, жмурясь и распахивая глаза. Приподнявшись, он ровняется лбами со сгорбленной на кровати женской фигурой. — Юль..., — он проводит ладонями по её лицу, быстро покрывая кожу мелкими поцелуями, — Давай найдем другой выход? Вместе. Куда угодно, Юлька, слышишь? Только не снова в пекло.. Соколова скоро кивает несколько раз, шмыгая носом и рвано выдыхая. Костя осторожно припадает к её губам, тут же отстраняется и притягивая девушку к себе. Майорша просто обессиленно обхватывает его шею руками и утыкается в нее носом. Мужское плечо загорается под её быстрым дыханием. И комната снова наполняется тишиной и своеврменными всхлипами. Толко звук спешащих стрелок внимал их молчанию. Сколько они так стояли? В обнимку. Чёрт его знает. Однако ни больные колени Кости, ни усталость, граничащая со сном, не могли позволить Лисицыну подняться. Противное чувство сжирает его изнутри. Устал он, ага... А твоя женщина сейчас плачет от безысходности, в которую наступила двумя ногами. И он даже не пытался помочь ей выбраться из этого болота. Юля прикрывает глаза, когда сдерживаемый плач перестаёт душить. В глуши комнаты слышатся её тяжелые вдохи и выдохи. — Заявление.., — тихо шепчет девушка в плечо Лисицына и отстраняется, заглядывая в голубые блестящие глаза, — ...на столе у Рогозиной. Костя долго, изумленно смотрит на девушку, не шевелясь и, кажется, не дыша. Соколова утирает слёзы на щеках ладошками. Воздух одним ударом проникает в лёгкие Лисицына. Заявление от Соколовой? Одумалась насчёт увольнения или.. — Отпуск, да?.. — тихо догадывается он и перекатывается на полу, прижимаясь своей спиной к борту кровати рядом со свисающими женскими ногами. По Юлиной тихой усмешке, мужчина понимает, что оказывается прав. Когда ладошка майорши падает на собственные колени, Костя перехватывает её руку и, сцепив их пальцы в замок, прижимается к ним губами. Несколько быстрых поцелуев он оставляет на бледных пальцах, пока оба взгляда направлены к окну, отражающему лучи луны. Всего лишь отпуск. — Я знаю, что никогда не вырву из тебя эту работу.., — тихо говорит майор, откинув голову на постель и устремив глаза к девушке. — И не нужно.., — шепчет в ответ она, покосившись на Костю, — Если бы не ФЭС, мы бы вообще не встретились... Лисицын усмехается. А Юлька дело говорит. И на бледных, искусанных губах расползается влюбленная улыбка. Соколова осторожно поглаживает большим пальцем его широкую ладонь. Костя улыбается в ответ. Стрелки часов с шумом перевалили за второй час неспокойной ночи. — А знаешь... Давай уедем в Питер ненадолго? — тихо предлагает майорша, снова пряча взгляд в мерцающем за окном небе. Лисицын хмыкает.  — Да хоть завтра.  Беззвучный кивок светлых волос, блестящих золотом в неярком свете луны. — Завтра, — шечет в ответ Юля и вздыхает, — Так хочу спать... — Так ложись, — пожимает плечами мужчина, быстро расцепив их ладони, чтобы подняться с пола. Зеленый взгляд неотрывно следит за ним. — А как же ты? Костя выгибает бровь, глядя на девушку сверху вниз. — А я куда денусь? Двигайся, Соколова, дай деду с больными коленями упасть. Соколова слабо смеётся, без лишних слов перекатываясь на холодную половину постели и обнимая мягкую подушку. Подушку, пропахшую ненавистным для Юли табаком и мятным шампунем. Лисицын падает рядом, накрываясь одеялом и устремляя голубой взор в потолок. После пары минут шуршаний на соседней половине кровати, светлая голова опускается на его плечо. — Санкт-Петербург, да? — тихо переспрашивает мужчина, прикрывая свинцовые веки, — Ну... в Питер, так в Питер... Женский вздох, и комнату наполняет тихое сопение майорши, ставшее для Кости ответом. Лисицын усмехается и, стоит ему только подумать о сне, его собственная ухмылка разделяет спокойствие спящей девушки. Спать, наконец-то, спать. Темнота, приятная тяжесть женской головы на плече... Но сон, граничащий с реальностью, прерывается, внезапной новой мыслью, которую майор тут же тихо озвучивает. — Чёрт. Горшок...