Падисаровый пудинг

      Когда всё это началось? Аль-Хайтам уже не мог вспомнить.       Может, со времён академии?       Да, воспоминания того времени мелькают, но быстро растворяются. Тогда эти чувства, что он испытывал, не имели ни формы, ни названия. Или он сам не мог для себя это обозначить. Хотя, может быть это было и к лучшему, что тогда, — годы назад, — его мысли были отрывочны и беспорядочны, не имели в себе чётких желаний.       Сейчас же, совершенно ясно, что эти чувства были не обычной привязанностью.       Даже не были любовью.       Нет, это точно не была любовь, в общепринятом понимании этого слова, во всяком случае. Это были более тёмные, неизведанные глубины привязанности. Такой привязанности, когда желаешь посадить объект своего обожания на цепь, скрыть его ото всех и каждого. Обладать им без остатка.       Но, на самом деле, и этого тоже мало.       Мало-мало-мало.       Чертовски мало!       — Эй, малыш, — прошептал Аль-Хайтам, проводя рукой по телу, что было скрыто тонкой хлопковой простынёй, — Пора завтракать, солнце. Я принёс твоё любимое угощение.       Человек, укрытый простынёй, зашевелился и раздалось приглушённое тканью звяканье цепи.       — Ну же, сокровище, твой падисаровый пудинг уже ждёт тебя.       Аль-Хайтам с благоговением наблюдал, как медленно из-под простыней показалась светлая макушка и прищуренные в недоверии алые глаза уставились на него в ответ.       — Кавех, ну же, пудинг может растаять, — Аль-Хайтам улыбнулся и провёл рукой по голове мужчины, что лежал на кровати.       Кавах же резко сел, и за этим движением раздался звон цепей. Тонкий хлопок простыни, которой было укрыто его тело, опустился ниже, приоткрывая человека, что только что тихо лежал на кровати.       Светлые отросшие пряди волос спадали к плечам и струились по спине, но всё-равно запутывались в широком кожаном ошейнике, что был застёгнут на его шее. Пусть кожа ошейника и была мягкой, но следы, которые он оставлял на шее Кавеха, всё-равно были яркими и красными. Такие же браслеты из кожи на руках были плотно застёгнуты, и так же прикреплены к цепям. Никакой одежды на нём не было, лишь кожаные ограничения и цепи, привязанные к ним.       — Не трогай меня! — крикнул Кавах, выставляя руки в защитном жесте перед собой. Цепи звякнули и закачались перед ним.       — Кавех, настало время завтрака, мой дорогой, — Аль-Хайтам продолжал улыбаться, глядя на мужчину на кровати. — Ты же знаешь, что нельзя пропускать приёмы пищи, это плохо скажется на твоём здоровье, сокровище.       Кавах попытался отползти от Аль-Хайтама, гремя цепями, сражаясь с ними и с простынёй, которой раньше был укрыт с головой. Хлопок сбивался с его голых ног, путался с цепью, не давая совершить желаемое — уйти от руки, что потянулась к нему.       — Ну куда же ты, мой хороший, — протянул Аль-Хайтам, касаясь рукой чужой ладони, выставленной в защитном жесте. — Не хорошо пытаться убежать от меня, когда я любезно принёс для тебя завтрак в постель, сокровище.       Улыбка АльХайтама стала в миг напряжённее, а его взгляд тут же стал суровым. Резко он обхватил запястье Кавеха и потянул его на себя, сжимая слабо, почти нежно. Снова раздался звон цепей, которые крепились к путам на руках и ногах блондина.       — Если ты не хочешь по-хорошему, то мы поступим как делали раньше, моё сокровище, — Аль-Хайтам посмотрел в испуганные глаза Кавеха и второй рукой провёл по щеке блондина, отбрасывая отросшие пряди чёлки в сторону. — Я снова могу надëжно связать тебя путами, или снова могу использовать дурманящие разум травы. Но ты ведь этого не хочешь, верно?       Кавех замотал головой.       Аль-Хайтам снова улыбнулся, проводя рукой до подбородка, приподнимая голову Кавеха выше. Не выпуская чужого запястья из своей руки, он наклонился ближе к нему и оставил мимолётный поцелуй на губах, заставивший Кавеха крупно вздрогнуть.       — А теперь настало время позавтракать, любимый.       Пальцы АльХайтама на запястье Кавеха стали нежно потирать тыльную сторону его ладони.       — Я взял на себя смелость сделать десерт слаще, так, как ты любишь. Так что давай скорее завтракать, Кавех. Ты должен съесть всё до последней крошки, ведь ты же так голоден, правда?       Рука, что держала подбородок Кавеха скользнула вниз по шее, невесомо царапнув короткими ногтями край кожаного ошейника, и опустилась нежными касаниями кончиков пальцев к груди. Чуть надавила на горошину соска, слегка прихватив её между пальцев. Потом рука двинулась ниже к животу, мягко надавив на него. Щёки Кавеха моментально вспыхнули и он издал тихое мычание.       Живот тут же упруго прогнулся под давлением пальцев Аль-Хайтама. Всё-таки тело Кавеха изменилось за время пребывания его в этой комнате. Не только волосы успели отрасти и опуститься по его спине на добрый десяток-другой сантиметров ниже лопаток. Всё его тело стало куда мягче, чем было когда-то. Рука Аль-Хайтама двинулась ниже, прихватывая тёплый и мягкий животик Кавеха, что гордо выпирал вперёд теперь даже будучи пустым.       Тут же раздалось недовольное урчание.       — Видишь, сокровище, ты ужасно проголодался, — Аль-Хайтам выпустил руку Кавеха из своих пальцев, и она свободно упала ему на колени. — Давай накормим тебя вкусным завтраком, ведь я принёс твоё любимое угощение. Хорошо, солнце?       Кавех лишь всхлипнул в ответ и опустил голову в смирении.       — Вот и славно, любовь моя, — Аль-Хайтам отошёл на пару шагов от кровати, на которой сидел Кавех. — Сегодня ты хочешь позавтракать сам, или мне накормить тебя?       Тут же вскинув голову от этих слов, всё так же заливаясь румянцем, Кавех закричал:       — Я сам! Сам поем!       Аль-Хайтам же лишь улыбнулся и подкатил поближе к кровати заранее подготовленную тележку с десятком порций падисарового пудинга.       Кавех неловко подполз ближе к краю кровати позвякивая цепями и, выпутавшись из простыни, накрыв ею свои чуть раздавшиеся в стороны бёдра, чтобы прикрыть свою наготу, свесил ноги с кровати. Цепи, прикреплённые к браслетам на ногах с тихим бряцанием опустились в мягкий ворс ковра. Его взгляд напряжённо наблюдал за действиями Аль-Хайтама, но тот лишь стоял с противоположной стороны тележки и пристально на него смотрел.       Когда Кавех нехотя взял в руки ложку, Аль-Хайтам сказал:       — Приятного тебе аппетита, солнце.       Кавех сглотнул.       Ему снова не оставляли никакого выбора. Но хотя-бы пока он мог выбрать свой собственный темп.       — П-приятного аппетита, — дрожащим голосом сказал Кавех и погрузил ложку в ближайшую к нему пиалу с пудингом.       Вкус пудинга был сладким, гораздо слаще, чем он запомнил его. Лакомство таяло на языке, приятно опускаясь в желудок. Первые несколько ложек шли тяжело, но стоило только начать, как первая пиала понемногу начала пустеть. Кавех ел не торопясь, стараясь не поднимать взгляда на Аль-Хайтама.       Но не чувствовать его взгляд на себе было невозможно.       Аль-Хайтам в это время сходил к углу комнаты и принёс оттуда небольшой табурет, на который он присел, чтобы удобнее было наблюдать за трапезой Кавеха.       Первая пиала закончилась относительно быстро и Кавех приступил ко второй. Как бы он изначально не сопротивлялся Аль-Хайтаму, но он не мог отрицать, что был голоден.       Сейчас он очень хорошо понимал, что это чувство голода какое-то инородное. Он точно не мог быть голоден после вчерашнего плотного ужина, которым его накормил Аль-Хайтам. Огромная порция тахчина и пахлава на десерт. Ну уж точно он должен был оставаться сытым до обеда, но вот он сейчас, сидит и ест падисаровый пудинг с таким аппетитом, которого сам от себя не ожидал.       — Так вкусно, сокровище? — спросил Аль-Хайтам, растягивая губы в улыбке.       Кавех проглотил ещё одну ложку пудинга.       — Сладко, — сказал он, погружая ложку обратно в пиалу с лакомством и зачёрпывая ещё. — Хочу запить.       Аль-Хайтам чуть наклонил голову влево, изучающе глядя в лицо блондина, сидящего перед ним. Но тот лишь отправил очередную ложку пудинга в рот, явно стараясь не смотреть на него в ответ. А потом ещё одну ложку, а за ней ещё одну.       Когда Кавех закончил вторую пиалу пудинга и съел почти половину третьей, Аль-Хайтам спросил:       — Ты хочешь холодного кофе к своему десерту?       Кавех замер, не донеся очередную ложку лакомства до рта. Его глаза невольно остановились на лице Аль-Хайтама.       — Да, пожалуйста.       Как бы неловко ему сейчас ни было, этот пудинг был очень сладким, а он съел уже целых две пиалы. Его взгляд опустился вниз, на ложку, которую он держал в руке. Спохватившись, Кавех быстро отправил её себе в рот.       Аль-Хайтам достал из внутреннего ящика тележки стакан и кувшин, наполненный практически до самого края кофе со льдом. Кусочки льда позвякивали о стеклянные стенки и кружились в такт жидкости вокруг них. Осторожно налив кофе в стакан, Аль-Хайтам протянул его Кавеху.       — Пей, солнце.       Кавех взял свободной рукой стакан с кофе из рук Аль-Хайтама. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, но Кавех не стал заострять на этом своё внимание и сразу же поднёс его к губам и сделал небольшой глоток. Кофе оказался приятно-холодным и, на удивление, совсем не сладким. В сравнении со сладостью пудинга, кофе был даже освежающе-горьким.       Кавех невольно застонал от этого вкуса и выпил за несколько глотков половину стакана.       — Не торопись, милый, оставь себе немного, у тебя впереди ещё столько пудинга, — снова улыбнулся ему Аль-Хайтам, явно довольный такой реакцией. Его рука скользнула по ручке кувшина с кофе, ставя его на тележку.       — Д-да, — нехотя сказал Кавех, отставляя стакан на тележку и подтягивая поближе к себе пиалу с пудингом.       Он съел две с половиной. Осталось семь с половиной.       — Ты можешь продолжать, сокровище.       Кавех опустил взгляд.       Он чувствовал, что всё-ещё голоден.       Вместо ответа, он продолжил есть третью пиалу. После горького кофе, пудинг показался ему ещё слаще, чем он был на самом деле. Чуть наморщив нос, Кавех проглотил очередную ложку десерта и снова зачерпнул следующую.       Семь с половиной пиал падисарового пудинга и кувшин с кофе.       Для обычного человека этого слишком много.       Но, много ли это для него?       Аль-Хайтам закинул ногу на ногу и смотрел на то, как Кавех методично, раз за разом, проглатывает ложку с пудингом, опускает её в пиалу, зачёрпывает ещё лакомства и снова отправляет к себе в рот. Это зрелище, — зрелище, ради которого он так упорно работал — только для него. Тихий стук ложки о стеклянные края пиалы и еле заметные причмокивания.       Всё это только для него.       Тогда, несколько лет назад, когда они вместе с Кавехом учились в академии, он даже и помыслить не мог, что в конечном итоге просто спрячет его ото всех. Запрёт как можно дальше от чужих глаз. Не думал, что только ради этого он построит дом. И, в итоге, напоив вином, увезёт его под покровом ночи из Сумеру в шумный Порт-Ормос, поближе к морю, в дом, что скрывается подальше от чужих глаз и оживлённых портовых улочек. Подготовленный специально для него.       Только ради него.       Только для того, чтобы наблюдать, как его сокровище начинает есть уже пятую пиалу падисарового пудинга, подтягивая ближе к нему пустой стакан, прося налить туда ещё освежающе-горького кофе. И Аль-Хайтам с готовностью наполняет этот стакан кофе, передавая его в ожидающую руку блондина.       — Не торопись, сокровище, — улыбается Аль-Хайтам. — Нам с тобой некуда спешить.       Кавех поднимает голову и наконец-то смотрит ему в глаза. В этом взгляде вертятся десятки неозвученных вопросов, обида и немного злобы. Ни на один из вопросов, которые он хочет спросить, он знает — он не получит ответов. Его рот открывается, но тут же он закрывает его, положив туда очередную ложку падисарового пудинга.       Как бы ни хотелось Кавеху вскочить, перевернуть тележку и разбить всё вокруг к чёртовой матери, он понимает, что всё это — бессмысленно. Сколько бы раньше он ни говорил, ни кричал, ни умолял Аль-Хайтама; тот ни разу не отвечал на его вопросы. Ни разу не давал возможности как-то защититься. Как-то избежать его заботы.       Ошейник и браслеты, что удерживали его руки, ноги и шею; цепи, которые были закреплены в креплении в стене рядом с кроватью. Планировка комнаты и её наполнение. Всё это было сделано таким, чтобы удержать его, но не позволить нанести себе вреда.       Он пытался, но Аль-Хайтам всегда останавливал его и опаивал травами и душил его сознание благовониями, лишая его воли. Давал ему алкоголь, хотя и гораздо реже, чем травяные настои. От этого временные рамки размывались. Кавех не знал, сколько времени он провёл здесь, в этой комнате. Не было никакой возможности вспомнить, сколько времени прошло из-за того, что часть времени его разум был затуманен. Но, судя по всему, — если посмотреть на то, как поменялось его собственное тело, то он был в заточении уже больше четырёх-шести месяцев, если не гораздо дольше.       — Милый, о чём ты задумался? — голос Аль-Хайтама раздался рядом с ухом Кавеха.       Кавех был настолько погружён в свои мысли, что не заметил, как Аль-Хайтам встал с табурета и наклонился к нему через тележку.       — Ты остановился, — протянул он, указывая на недоеденные пиалы с пудингом, — а я говорил, что нужно съесть весь этот пудинг, пока он не растаял, Кавех.       — Да, прости меня, — Кавех вздрогнул и посмотрел на три нетронутых пиалы пудинга перед ним, боже, осталось всего три, — я просто задумался немного, в-всё нормально. Сейчас я съем их, правда.       Аль-Хайтам явно был недоволен тем, что он остановился, но, оставшись довольным его ответом, сел обратно на табурет. Как только Кавех пододвинул к себе восьмую пиалу с пудингом, он удовлетворённо улыбнулся.       Восьмая пиала ушла медленнее, чем все предыдущие.       Кавеху сложно было это признавать, но он чувствовал, что уже наелся. Его живот казался раздутым, тугим. Верхняя часть живота тянула неприятной болью от чрезмерного насыщения.       Чувство сытости нагнало его уже полторы пиалы назад.       Но перед ним стояло ещё две пиалы.       — Солнце, осталось совсем немного, — Аль-Хайтам чуть наклонился вперёд, глядя прямо на Кавеха.       Кавех поёрзал на кровати, чуть пошире расставляя ноги, давая своему животу чуть опуститься между ними, освобождая немного пространства. Живот тут же опустился чуть ниже, сразу же занимая освободившееся место между его разведëнных в стороны ног. Тяжело это признавать, но отчасти Кавех даже был рад тому, что на нём не было никакой одежды, но в то же время это его пугало.       По одному только взгляду на свой выпирающий купол живота он понимал, что в свою привычную одежду он не смог бы втиснуться пару десятков килограммов назад. Как бы ни было тяжело это признать, но сейчас его размер явно был куда больше, чем тот, который он помнил.       — Всё нормально, я просто взял небольшую передышку, — сказал он, поправляя простыню, которой прикрывался. Его рука скользнула по животу, поглаживая его, пытаясь успокоить.       Аль-Хайтам наблюдал за каждым движением Кавеха, словно был хищной птицей. Улавливал всё его выражения лица, считывал движения тела. Он понимал, что на самом деле Кавех уже сыт. По его расчётам, он должен был наесться на седьмой пиале пудинга.       Но с приятным чувством удовлетворения, он наблюдал, как Кавех зачёрпывает первую ложку из девятой пиалы пудинга, и отправляет её в рот.       — Видишь, — уф, — я ещё могу продолжить.       Дыхание Кавеха уже было тяжёлым. Но он через силу тянулся за новой и новой порцией пудинга. С каждой ложкой, понемногу, двигался дальше своих пределов.       Понемногу, всё медленнее и медленнее, девятая пиала пудинга наконец опустела.       Кавех остановился, тяжело дыша.       Аль-Хайтам наблюдал, как блондин откинулся назад, на отведённую за спину руку. Ему было явно тяжело, а его живот определённо выглядел переполненным и гордо выпирал вперёд. Неглубокие вдохи и выдохи Кавеха заставляли его живот подниматься и опускаться в немного рваном ритме.       — Осталась ещё одна пиала пудинга, Кавех, — негромко сказал Аль-Хайтам. Но он знал, что Кавех его прекрасно услышал.       Тот лишь коротко промычал в ответ, продолжая поверхностно дышать.       — Я могу помочь тебе, сокровище, — всё так же негромко сказал Аль-Хайтам, наклонять вперёд.       Кавех отрицательно мотнул головой, даже не глядя на Аль-Хайтама.       — Ты знаешь, что последняя порция почти растаяла, милый? Если она растает, то она будет совсем невкусной, — Аль-Хайтам поднялся с табурета и подошёл к Кавеху, обогнув тележку. Он подхватил последнюю пиалу с падисаровым пудингом и оставленную ранее в девятой пиале ложку. — Позволь помочь тебе, сокровище.       Кавех выпрямился, несмотря на боль в переполненном животе и уставился на Аль-Хайтама, стоящего рядом с ним.       — Я, — начал было он, но тут же был прерван ложкой, полной пудинга, которую отправил ему в рот Аль-Хайтам.       — Всё хорошо, сокровище, я помогу тебе, — Аль-Хайтам смотрел прямо в глаза Кавеху, плавно вынимая пустую ложку из его рта, и зачёрпывая ещё хорошую порцию пудинга, — не торопись и глотай, солнце.       Кавех, вздрогнув под этим взглядом, тяжело проглотил пудинг, который Аль-Хайтам только что засунул ему в рот.       А затем ещё одну ложку.       А затем ещё одну.       После небольшой передышки в виде пары глотков освежающе-горького кофе, Кавеху дали быстро перевести дух, а затем снова заставили есть слишком сладкий падисаровый пудинг ложка за ложкой. Ложка за ложкой. До тех пор, пока десятая пиала не опустела вслед за остальными.       Кавех тяжело дышал, не имея возможности совершать глубокие вздохи. Он опирался на отведённые назад руки уже несколько минут и они уже начали затекать и болеть. Ему очень хотелось лечь обратно в кровать.       — Давай допьём этот чудесный кофе, сокровище, — Аль-Хайтам поднял с тележки кувшин с кофе.       На удивление, лёд в кувшине уже весь растаял. Сколько же времени Кавех ест этот пудинг?       — Я уже — уф — сыт, — протянул Кавех, чуть отодвигая руки назад, чтобы откинуться дальше, давая пространство своему переполненному животу.       К его удивлению и смущению, у него изо рта вырвалась короткая отрыжка, которая заставила его содрогнуться. Он был настолько сыт, что не было сил сделать и глотка.       — Мне кажется, что у тебя осталось место для стаканчика кофе, — протянул Аль-Хайтам, переливая остатки кофе в пустой стакан. — Ты же не позволишь потратить впустую этот чудесный напиток?       Кавех покачал головой, не особо задумываясь о том, как его жест выглядит со стороны. Аль-Хайтам же поднял стакан с кофе и поднёс его к губам Кавеха, наклоняя его, чтобы напиток слегка коснулся его разомкнутых губ.       — Ну же, Кавех, один стакан кофе, неужели ты с этим не справишься?       Кавех издал какой-то неопределённый уф, и начал медленно пить кофе. Маленькими глотками, не торопясь, делая перерывы. Давая себе по несколько секунд на передышки.       Аль-Хайтам же старательно вливал последние глотки кофе в рот блондину, стараясь не пролить ни одной капли драгоценного напитка.       Как только последний глоток был сделан, а стакан отодвинут от его рта, Кавех издал тяжёлый вздох и его руки плавно разъехались в стороны, утягивая за собой его тело. Раскинувшийся на кровати, дыша короткими рывками, Кавех не мог пошевелиться.       — Молодец, ты доел всё до последней крошки, — Аль-Хайтам поставил стакан на тележку к остальной пустой посуде. — Ты отлично постарался, милый. А за это тебе положена награда.       Кавех не то что бы слушал, что ему говорит Аль-Хайтам, он больше сосредоточился на своём дыхании. Сейчас все его мысли были только о том, что он съел слишком много сладкого пудинга, и в его желудке не осталось места. Его живот гордо возвышался над ним, словно холм, и был он таким тугим, что если бы он отважился стукнуть по нему ладонью, он мог бы издать звонкий звук шлепка.       Тем временем Аль-Хайтам откатил тележку с пустой посудой за двери комнаты, и оставил её там, а сам вернулся обратно.       — Позволь мне сейчас поухаживать за тобой, сокровище, — Аль-Хайтам опустился на колени у неприметной тумбочки рядом с кроватью, открывая дверцу и доставая полупрозрачную бутылочку какой-то вязкой розовато-золотистой жидкости.       Кавех лишь продолжал лежать, раскинувшийся на кровати и свесив ноги на пол, так и не сдвинувшись ни на сантиметр. Его дыхание понемногу приходило в норму, но дышать голубого он всё-ещё не мог.       Аль-Хайтам всё также стоя на коленях подполз к Кавеху, осторожно раздвигая его ноги в стороны, чтобы пристроиться между ними, вызвав недовольный стон у потревоженного мужчины. Кавех же что-то проворчал, но не нашёл в себе сил возразить или как-то запротестовать. У него не было сил.       Откупорив бутылочку, Аль-Хайтам вылил немного вязкой розово-золотистой жидкости себе на ладонь. Жидкость оказалась ничем иным, как маслом персика зайтун. Она приятно пахла этим сладким фруктом, распространяя его аромат вокруг ненавязчивыми нотами.       Отставив пока ненужный бутылёк в сторону, Аль-Хайтам растёр масло между своих ладоней, согревая его до приятной к телу температуры, а затем осторожно опустил руки на переполненный живот блондина.       — Ах! — вскрикнул Кавех от неожиданности, дёргаясь всем телом.       — Всё хорошо, милый, я просто сделаю тебе приятный массаж, — Аль-Хайтам невозмутимо провёл ладонями круговые движения по переполненному животу Кавеха, едва касаясь его и смазывая персиковым маслом. — За тобой нужно поухаживать, сокровище.       Кавех, словно, перестал дышать на мгновение.       Спустя столько времени пребывания в этом доме, он знал, что следует за обильным приёмом пищи. Но он всегда старался не думать об этом, выбросить это из головы.       Аль-Хайтам нежно водил руками по переполненному животу Кавеха, чуть надавливая и двигаясь кругами, не торопясь, словно смакуя каждый сантиметр растянутой кожи. Нежными движениями проходясь по тугой и набитой верхней части живота, которая была такой горячей от натяжения, так и опускаясь к нижней части живота, чуть сжимая нежную мягкость, которая там отложилась за месяцы, проведённые с ним. От натянутого пупка до бочков, которые были такими мягкими. Поднимаясь выше к груди, которая уже давно не была плоской и начала округляться мягкостью, до самого мягонького и нежного низа этого гордого животика, где выглядывали из-под хлопковой простыни лобковые волосы. Аль-Хайтам любил каждый сантиметр, каждый килограмм.       А больше всего ему нравилось то, что это были живые труды его упорной работы.       Кавех невольно застонал от мягких и осторожных движений рук по своей коже. Боль в растянутом животе после массажа немного отступила, и дышать стало легче.       — А теперь ты можешь передохнуть, моё сокровище, — тихо проговорил Аль-Хайтам и в его голосе можно было почувствовать нежность. — Мне нужно приготовить нам что-нибудь вкусное на обед. Ты определённо совсем скоро проголодаешься, милый. Ведь пудинг это такой лёгкий десерт. Я приготовлю тебе цыплёнка в масле. На обед ведь обязательно нужно съесть что-то питательное. И, наверное, грибное ассорти, ведь твой рацион должен быть сбалансирован.       Кавех уже не слушал слов, что говорил ему Аль-Хайтам. Он удобно лежал в кровати, свесив с неё ноги, несмотря на тяжесть в животе ему было так комфортно и удобно, что глаза сами собой начали слипаться. Нежные движения рук Аль-Хайтама по коже его переполненного живота убаюкивали его. Дыхание понемногу начало выравниваться, становясь глубже и спокойнее.       — Да, пока поспи, любовь моя, — Аль-Хайтам провёл ещё несколько круговых движений по наполненном животу блондина, но теперь даже они не могли потревожить накрывающую Кавеха, словно тёплым одеялом сладкую дрёму.       Аль-Хайтам смотрел на заснувшего блондина, лежащего на кровати.       Такое огромное количество сил и манипуляций было вложено, чтобы эта строптивая райская птица стала послушной. Каждый день поначалу был тяжёлой борьбой, смешанной с дурманящими благовониями, которые кружили и разум Аль-Хайтама, но столь сильное желание приручить к себе Кавеха дало свои плоды. Теперь Кавех боялся, опасался, но слушался его. Да, всё-ещё приходилось удерживать Кавеха, держа его прикованным цепями, но теперь цепь стала тоньше, кандалы сменились на браслеты из мягкой кожи. Ошейник на его шее был ослаблен уже давно, самые сильные следы от него затянулись уже несколько месяцев назад, но кожа всё-равно была натёрта до красна в некоторых местах.       Аль-Хайтам отметил их своим взглядом, нужно будет позже нанести заживляющую мазь.       — Ты немного поспишь, а потом я разбужу тебя и принесу твой обед, — сказал Аль-Хайтам, поднимаясь на ноги. — Отдыхай, моё сокровище.