(Не)золотая середина

      На улице опять звенела весна, апрель 2050 года. Горланили нехитрые трели вернувшиеся из эмиграции грачи, грелась в лучах освободившаяся от снега земля, небо очищалось от тяжелых облаков, царствовавших всю зиму. В Научграде настало послеобеденное затишье: население закрытого исследовательского городка скучало в лабораториях и офисах. Мужская половина коротала время за пивными бутылками, вытащенными из ящиков столов, из-за стопки книг или из-под непонятных агрегатов; прекрасная же половина от скуки читала явно не научную литературу, разводила комнатные цветы или раскладывала пасьянсы на экранах мониторов.       В такое время только энтузиасты заняты делом. И чаще всего ими оказываются люди молодые, не разучившиеся пока цепко мыслить и мечтать о несбыточном. В общем, работают только они да знаменитое правило Парето: двадцать процентов людей выполняют восемьдесят процентов заданий…       Виталий Евгеньевич (поначалу он с трудом привыкал, что к нему обращаются по имени-отчеству, теперь же вошел во вкус) причислял себя к энтузиастам. В рядах доблестных сотрудников родного НИИ он состоял всего год, и работа не успела ему опостылеть. Во всяком случае это было интереснее, чем протирать штаны в душных аудиториях универа. Его ассистент Кливанов, который, к слову, был на семь лет старше, но Виталий этой разницы не ощущал никогда, корпел над ворохом наносхем, впиханных в серый корпус доисторической кассетной магнитолы, прихватизированной из бабушкиного чулана, и деловито крутил ручку настойки. Из динамиков, кое-как отчищенных от пыли, доносилось шипение.       У Кливанова в голове роилась сто и одна мысль, но мало какая из них осуществлялась. Да, он был генератором идей, но не практиком, и вдобавок обладал характером слабым, потому и ходил до сих пор в ассистентах. С приходом в НИИ прагматичного Виталия одна Кливановская идея все же воплотилась в жизнь, но, похоже, напрасно… Пока из воплощенной идеи не удалось извлечь ничего, кроме шипения.       — Грач, да отвечаю, что слышал! Вчера! — оправдывался Кливанов.       Грач — фамилия Виталия, и тот был рад, что его звали именно по фамилии, буква в букву, а не тем прозвищем в рифму, которого он натерпелся за школьные и студенческие годы.       — Брось! Чёрт с ним, с этим контактом! Делом надо заняться, а то без отпуска останемся. В отпуск охота… К морю…       Шипение в старом динамике усилилось, и Виталию почудился шум прибоя.       — Уже кое-что! — Кливанов нахмурился. — Щаз я до вас, родимых, доберусь…       Шипение стало оглушительным и каким-то… упорядоченным, что ли. Будто азбуку Морзе передавали.       — Ты на кого напоролся? — Виталий всё-таки не утерпел и подсел к развороченной магнитоле. — На цивилизацию дятлов?       — А что, и такая может существовать! Я бы им обрадовался. Значится, наш разум во Вселенной не самый тупой. А может, цивилизация грачей? Слышь, это музыка! Стопроц, они нам музыку вещают! Хотят показать культуру! А, как считаешь?       — Концерт по заявкам? Дискотека для тех, кому за?       — Не, точняк! Вслушайся! Давай им свою скинем! Мой комп задачку одну для руководства просчитывает, выделёнка занята, так что… У тебя доступ к музону есть?       — Сам знаешь, меня за опоздания лишили развлекательной инфы. Погоди, я сейчас Анжелкин ноут включу.       Комната их была рассчитана на три рабочих места, но одно с некоторых пор пустовало: Анжела ушла в декрет. Нет, не по их с Кливановым вине, законный муж постарался. Такой ценный своей привлекательностью кадр потерян, самое меньшее, на полтора года… Самое большее, на три.       Виталий пробрался к Анжелкиной машине, расчистил стол от флаконов из-под туалетной воды, засохшего крема и прочей косметики и некоторое время терзал ноут розовой мышкой.       — Готово! Подключай канал из сети.       — Ништяк! Им, по-моему, военные марши больше зашли бы, ну ничего, перебьются.       Ритмичное шипение из динамиков прервалось: «приёмник» начал передавать информацию «цивилизации дятлов». Кливанов хлопнул себя по лбу.       — А давай языковой анализатор подсоединим! На случай, если они поговорить захотят!       — Ты думаешь, мы их речь поймем? С чего ты взял, что они вообще между собой общаются?       — Ну, музыку-то любят… Я попробую.       Кливанову море было по колено. Он со вчерашнего дня бегал сам не свой. Ещё бы, первый контакт с иным миром! Виталий был настроен не столь оптимистично. И потому не удивился, когда в самый ответственный и интересный момент молоденькая секретарша вызвала его к начальству. Кливанов в это время как раз размышлял, какой бы дисплей присобачить к «приёмнику», и рассеянно бросил Виталию:       — Ты там распиши наше открытие в красках. Пусть все узнают! Мы завтра знаменитыми проснёмся, помяни моё слово!       — Ну-ну… Как бы в психушке не проснуться… — протянул Виталий и прикрыл за собой дверь.

* * *

      Непосредственной начальницей Виталия являлась Зинаида Сергеевна, дама весьма представительная. Власть кружила ей голову, и она не прочь была показать эту самую власть подчиненным. Зато перед вышестоящими лебезила. Диктатор в юбке для младших научных сотрудников, покладистая помощница для начальства. Вот и сейчас Зинаида Сергеевна так распекала Виталия, что даже секретарша, сидевшая в «предбаннике», отчетливо слышала каждую гневную реплику:       — Чем ты должен заниматься?       — Доказывать парадокс Веласкеса, — отчеканил Виталий. Веласкес, ученый из Мадрида, специализирующийся на теории волн, обнародовал свой парадокс два года назад. С тех пор аналитики пытались найти ему объяснение, но тщетно.       — А ты что делаешь? Старую технику реставрируешь? Антикваром заделался? Видела я этот хлам в твоём отделе! На помойку выбросить, и точка!       — Это не хлам, это приёмник двухмерных волн… Он преобразует их в наши, трёхмерные.       — Чего? — Зинаида Сергеевна в своё время окончила Техникум Оказания Услуг. Каким ветром её занесло в сферу науки, она и сама не знала.       — Есть мнение, и не только моё, что рядом с нами существуют миры, где нет третьего измерения…       — Да наплевать мне, что там есть и чего нет! Ты мне давай про волны! Чего, сказать нечего? А ведь это твоя работа!       «Волны… Слово-то какое! Море… Хочу на море!»       Виталий едва сдержался, чтобы не вздохнуть. Кто дёрнул этого Веласкеса открывать свой парадокс? Чтобы потом сотрудник Грач над его объяснением бился, как рыба об лёд? Хотя если бы не труды Веласкеса, никогда Виталию и Кливанову не пришла бы мысль разложить радиоволну на двухмерную и передать её во все стороны, возможно, в расположенные тут же, рядом с нами, миры, где нет такого понятия, как высота, где не знают, что такое объём и пространство, зато знакомы с площадью и плоскостью. И там точно есть разум. Кливанов выяснил это вчера и сегодня доказал, установив контакт. Человечество искало братьев по разуму на других планетах, а два молодых учёных из Научграда нашли под боком. Открытие века, нет, тысячелетия! Но вот объясни это Зинаиде Сергеевне, которая о многомерности пространства и слыхом не слыхивала!       — Понимаете, — терпеливо начал Виталий, — мы вступили в контакт с внеземной цивилизацией. Мы с ними уже музыкой обмениваемся…       — Мой сын в школе клипами с приятелями обменивается вместо того, чтобы уроки слушать. Может, и тебе в школу пора? Чего ты мне лапшу на уши вешаешь? Чего я, новости не смотрю? Там показывали, как ученые инопланетянам сигналы посылают, со здоровых таких бандур, которые на орбите вокруг Земли валандаются. А ты хочешь сказать, что с доисторической магнитолы дозвался?       — В том-то и дело, что двухмерные миры не далеко, а близко. До них докричаться не сложно. Надо только радиоволны видоизменить, наш «приёмник» это и делает. Такой «приёмник» можно и в домашних условиях собрать. Это нас Веласкес надоумил.       — Если эти твои миры прямо здесь, что ж мы их не видим?       — Мы можем увидеть только то, что имеет объём. А в двухмерном мире, где высоты нет, объём равен нулю, понимаете? И таких миров множество, так как в нуле умещается бесконечное число нулей.       Зинаида Сергеевна в раздражении махнула рукой, увешанной золотыми перстнями:       — Ты меня не запутывай своими терминами…       «Да я ещё ни одного не сказал», — подумал Виталий, но благоразумно сдержал язык за зубами.       — Весь Научград чем занимается? А? Научно-технический прогресс ускоряет, открывает идеи и продает их! Тем и живём! — Зинаида Сергеевна раскраснелась от нравоучений. — Все инновации внедряют, только нескольких бестолочей, таких, как ты, на фундаментальную науку посадили. Вот вы и нахлебничаете, а вам государство зачем-то зарплату отстёгивает! Изучал бы себе парадокс Веласкеса этого, я бы и слова не сказала. Так нет же, на инопланетян каких-то потянуло… зелёных человечков.       — Нет, — насупился Виталий.       — Горе моё, приёмник-то твой продать можно?       — При чем здесь «продать»?       — При том. Оформляй документы, патентуй, после неси в отдел маркетинга, пусть они решают, что с твоим изобретением делать. Если дело перспективное, так и быть, переведут тебя на работу с твоим приёмником. А до этого сиди на Веласкесе.       «Спасибо, сесть я всегда успею», — подумал Виталий. Вслух он ничего не сказал, только кивнул и вышел вон.

* * *

      — Нет, ну ты прикинь! — кричал Кливанов. — Работает! Речевой анализатор работает! «Кипит», но работает! В звук не переводит, памяти не хватает, на экране пишет. Я думаю, сойдёт. Вот дисплей поставил, позаимствовал от игрушки, которую доче ко днюхе купил. Зацени.       Виталий подошёл к столу, уставился на маленький дисплейчик, на котором бегали разноцветные буквы, складывающиеся в слова:       «Приветствую трёхмерный мир от лица нашего мира! Замерев, ждём вестей от Вас, уважаемый Кливанов!»       Кливанов нагнулся над приёмником, продекламировал в микрофон, будто репетировал речь на получении Нобелевки:       — Разрешите представить Вам моего коллегу, Грача Виталия Евгеньевича! Без него я бы ничего не осуществил.       Приёмник замигал красным глазком, передавая информацию.       — Похоже, ты знаменитость двухмерного мира, — заметил Виталий.       — А то! — Кливанов хитро сощурился. — Со мной общается представитель их цивилизации. Имя у него непроизносимое, так что зову его Контактёр. Пока ты там с начальством разбирался, я успел многое узнать об их жизни! У них есть плюс и минус, но нет нуля. На вопросы они отвечают «да» или «нет», но никогда не говорят «не знаю». У них двоичная система счисления. У них нет дипломатических кризисов. Есть белое и чёрное, но нет серого… Понимаешь? Нет, ну ты понимаешь? Тут работы нашим философам и социологам на десятилетия! Столько диссеров защитят!       Приёмник пискнул, дисплей выдал: «Здравствуйте, Грач».       — Здравствуйте, уважаемый Контактёр, — неуверенно буркнул Виталий.       — То, что они нам передавали, — частил Кливанов, — это не музыка, а созвучие, которое успокаивает биоритмы! Нашу музыку они обозвали хаотичным сочетанием звуков!       — Надо было Чайковского им послать или Бетховена.       — Они бы и их дизлайкнули! Грач, ну что тебе Зинаида Цзэдун сказала?       — Сказала: патентуйте и несите к маркетологам. Там разберутся.       — Патентуйте? — Кливанов хватил кулаком по столу. — Так это ж работы на неделю! Документы подготовить, конструкторские, теоретические статьи… Да ещё в патентное агентство везти! А ближайшее в Семёновске! А там на очередь поставят, месяц разбираться будут…       — Завтра суббота, — протянул Виталий, глядя на приёмник. Его зло взяло. Неужели их открытие останется незамеченным? Недалёк день, когда кто-нибудь ещё соорудит похожий прибор и прославится как первооткрыватель! Ну уж нет! — Я к родителям в Семёновск еду. Могу приёмник с собой захватить, патентовщикам отдать на растерзание, у них суббота — рабочий день.       — А документация? Сплошной бюрократизм, без текстовых файлов никуда!       — Попробуем за ночь всё сварганить. Как, готов?       — Кровь из носу, а сделаем! — воодушевлено заорал Кливанов, перебудив практиканток в соседнем отделе. — Щаз Контактёру ситуацию обрисую, чтобы нас не отвлекал. И за работу! Врубай кофеварку!

* * *

      Когда Виталий сохранял последний документ, за окном разгоралось утро. Вчерашняя ясная погода сменилась на пасмурную, облака заволокли небо, разгулялся холодный ветер. Виталий потянулся, подошёл на негнущихся ногах к окну. Перед ним открылся вид на реку, казавшуюся под хмурым небом серой, чёрные деревья обступали её и смыкали голые ветви непроглядной сетью. Да уж, неприветливый пейзаж…       Он вытряхнул гору окурков из пепельницы, выключил едва не дымящуюся кофеварку, понимая, что от кофе его уже тошнит, собрал разбросанные повсюду бумаги, флэшки, сломанные карандаши. Кливанов спал на диванчике, подсунув под голову куртку. Виталий покосился на приёмник. Двухмерный мир послушно молчал…       Шея отчаянно болела. Виталий крутанул головой, услышал противное щелканье и хмыкнул. Нашёл свой телефон на беззвучном, пролистал список вызовов. Один раз звонили родители, два раза приятель и целых пять — Вика. Виталий тапнул её номер, Вика не ответила. Обиделась… Начнёт «воспитывать», то есть на звонки не отвечать. Тоска!       — Чё, утро? — промямлил проснувшийся Кливанов.       — Поеду, билет надо ещё купить, могу только наличкой, карточка у меня на мели.       — Не устал?       — Ещё как устал! Ничего, на том свете отдохну. Слышь, может сам отвезёшь приёмник? Всё-таки это больше твоё достижение, а не моё.       — Да куда мне! — Кливанов поплёлся к столу. — Я двух слов связать не могу! Не пробивной я. Я тебе доверяю.       — Это будет только твоё открытие, — пообещал Виталий.       — Про себя не забудь, — Кливанов закурил. Щёлкнул кнопку на панели приёмника, громко сказал: — Контактёр, вы слышите меня? Будете разговаривать с Виталием Евгеньевичем, он отвезёт наше устройство в патентное агентство.       Дисплей мигнул: «С превеликим удовольствием!»       Кливанов задвинул крышку серой магнитолы, по форме напоминающей параллелепипед, скотчем приклеил крохотный дисплей.       — Держи. Не бить, не кантовать, не ломать.       — Понял, принял.       — Себе второй сделаю, — подумав, заявил Кливанов.       — С двухмерными девочками знакомиться?       — Только жене не говори, — взмолился Кливанов.       Виталий понимающе фыркнул, подхватил на плечо приёмник. Ему теперь хоть в историческом фильме сниматься! Вспомнил, как бережно Кливанов относился к прибору и как надеялся на его, Виталия, помощь. И пообещал себе всмятку разбиться, а раздобыть этот патент!       — Удачи!       — Она ко мне благосклонна, — уверенно ответил Виталий.

* * *

      Первым делом он отправился на вокзал. Уже по пути приёмник сдержанно запищал, и Виталий прочел следующее: «Мы хотели бы знать, чем живёт ваш мир. Не будете ли так любезны, уважаемый Грач, предоставить сведения?»       — Да чего рассказывать-то? — шепнул Виталий в отверстие для микрофона. — Могу описать то, что вижу.       «Я слушаю».       — А вы там один?       «Остальные удалились на отдых».       — Тогда давай на «ты».       «Пожалуйста, говори так, как тебе удобно, нам очень важно понять эмоции трёхмерных существ».       — Замётано. Контактёр, ты вроде ничего, свой в доску. Я тебе расскажу про свой мир, только сначала Вике позвоню. Минутку обожди.       Вика, как и следовало ожидать, не ответила. Виталий нажал «дозвон», спрятал телефон в карман и тут заметил мерцающую на дисплее приёмника надпись: «Что такое Вика?»       — Вика — моя девушка. Я вчера не отвечал на её звонки, совсем закрутился с документацией. Она теперь мечет громы и молнии.       «У вас есть разделение полов?»       — Есть.       «По наши расчетам в трёхмерном мире должно быть три пола. Две хромосомы могут соединиться в три разные комбинации».       — У нас их два. Третий, который YY, ещё не изобрели.       «У нас тоже два. Вы с Вика отобраны для продления вида?»       — Не, мы… Она просто моя девушка. Симпатичная, позитивная. Главное её достоинство — у неё здесь, в Научграде, своя жилплощадь есть. То есть нет этой извечной проблемы — где бы место найти для…       «Для взращивания следующего поколения?»       — Ну вы там стендаперы! Не для взращивания… Просто так.       «У нас либо создают пару в целях передачи наследственного материала и жизненного опыта, либо не создают вовсе».       — Зато у нас любовь есть! — развеселился Виталий. Если бы ученые из РАН узнали, о чём беседует представитель Земли с иной цивилизацией, они бы его самое меньшее четвертовали…       «Понятие «любовь» нам неизвестно. Будем анализировать».       — Кстати, о четвертовании. У нас есть представление о четвёртом измерении. А у вас?       «Мы тоже изучаем многомерность Вселенной. В четвёртом измерении если и существуют разумные цивилизации, то находятся на примитивном уровне. Наш мир стабилен, потому что он двухмерен. То есть рационален, правилен. Вы нестабильны, у вас есть выбор в движении, целых шесть степеней свободы, что создает противоречия, а следовательно, беспорядки. Мы и не думали, что в трёхмерном мире существуют стабильные государства. Ошиблись. Теперь полагаем, что и в четырёхмерном мире есть начатки разума, если они ещё не уничтожили сами себя. Пятое измерение — полный хаос».       — А одномерный мир есть?       «Он идеал. Существуют ли идеалы?»       — Вот! Вы сомневаетесь!       «Мы не сомневаемся. Мы пока не даём ответ на вопрос».       — А что, по-вашему, третье измерение?       «Неопределенность».       От наклевывающейся лекции спас видеозвонок. Виталий выхватил телефон из кармана и уставился на экран, с которого на него хмурилась Вика.       — Ты меня достал! — она сдвинула брови. — Прекрати мне названивать! Ты, кажется, к предкам ехал? Ну и вперёд!       Связь оборвалась. Виталий не успел и слова вымолвить. Ну ничего, купит Вике её любимые белые лилии у проходной НИИ аграрной инженерии (там цветы по дешёвке распродают в любое время года), заявится без приглашения, состроит наивное лицо. Простит.       — Контактёр, слышишь меня?       «Да».       — Я на вокзале. На меня все смотрят, как на дурака, потому что я иду с дурацкой магнитолой. Прохожу мимо ларьков с горячими пирожками. Продавщицы — все как одна матёрые тетки, закаленные в боях с покупателями. Они иногда такими изысканными репликами перебрасываются, аж я удивляюсь. Ладно, миновал эту толкотню, грязь под ногами и визгливые крики. Нет, на самом вокзале тоже кричат, такси предлагают, кофе… Опять этот кофе… смерти, что ли, моей хотят? Облезлая дворняга под ноги лезет… Мимо два мента ведут под руки пьяного в зюзю мужика. Не могу взять в толк, зачем менты всегда парами ходят?.. Опять шансон крутят, на весь вокзал. Почему у них, как не приду, шансон? Я понимаю, мы город закрытый, но не зона же! Как на волю провожают… А сейчас стою в очереди у автомата по выдаче билетов. Народ в очереди почему-то тупеет. А ещё злится. Каждый у автомата зависает, после зовёт консультанта и долго с криками выражает свои мысли, требует возврат и материт искусственный интеллект. Я-то билет за секунды куплю, но нет, из-за идиотов приходится ждать. Так, готово, миссия выполнена. Как раз успею за лилиями и забежать к Вике попрощаться. Потому временно умолкаю. Контактёр, ты как, что-нибудь понял?       «Будем анализировать. Грач?»       — Что?       «Любовь — неопределённость в отношении между представителями разных полов?»       — Иногда одного пола. У нас, на Земле, такое случается.       «Нерационально».       — Согласен. Любовь — неопределённость… Метко сказано! Может, поэтому после свадьбы любовь часто заканчивается? Ведь исчезает неопределённость…

* * *

      Виталий стоял у квартиры Вики, держа в одной руке сумку с вещами, в другой — букет лилий, а под мышкой сжимая приёмник, и смотрел в безразличный зрачок камеры. Вика не спешила ему открывать. Тогда он изловчился, нажал на кнопку звонка локтем. Снова молчание. Странно. Вика должна была быть дома, его просветила консьержка, которую он давно подкупил тем, что приносил записи сериалов её молодости, без подписки и предоплаты. Бабуля ошибаться не могла. Нехорошее подозрение закралось в душу. Виталий снова нажал на звонок и на сей раз не отпустил. Он звонил, пока, наконец, не услышал щелчок открываемого замка. Вика, в халатике и с растрепанными чёрными кудрями, стояла на пороге.       — Ты? Вить, ты зачем пришёл? Ты же к родителям собирался…       — Это тебе, — Виталий, нахально улыбаясь, будто ничего и не произошло, протянул ей цветы. Она отшатнулась, словно в букете пряталась ядовитая змея. Пропускать его в квартиру не спешила. И, похоже, была не рада.       — Ты что, спала? Или заболела? — он сам не знал, зачем спрашивал. Всё было ясно, как день.       — Я… У меня температура, вот я и… — надо отдать ей должное, врала она залихватски. И даже вид состроила самый несчастный. Виталий почти поверил. Обрадовался даже. На миг.       — Викуль, там кто? — раздался голос из комнат. Мужской.       Вика топталась на пороге, разрываясь меж двух огней.       — А это терапевт по вызову? — спросил Виталий.       — Витька!       — Гинеколог? Или лучше сказать сексопатолог?       Вика судорожно сжала дверную ручку. Она ему мстила. Потому и открыла дверь, чтобы он понял, что может её потерять, чтобы начал за неё бороться. Чтобы их отношения снова стали такими же, какими были давным-давно. Вика превосходная актриса и играла растерянность так убедительно, что Виталий опешил. И ничего не понимал.       А самое странное, что ему было всё равно. И он абсолютно точно не собирался ни за кого сражаться или выяснять отношения. Хотелось уйти, забыть, как кошмарный сон, и желательно отмыться, как от чего-то липкого.       Незнакомый мужик показался слева от Вики, угрожающе спросил:       — С лестницы его спустить?       — Уйди! — Вика отпихнула ухажера, выскочила за дверь, к Виталию.       — Я тоже ухожу, — заметил Виталий. Почему-то казалось, что он со всех сторон оплеванный.       — Идиот! — её разгоряченное лицо так и пылало. — Знаешь, почему он лучше тебя? Он надёжный!       Виталий не слушал. Он бросил ей под ноги цветы, медленно повернулся и побрел прочь. Она кричала ему в спину:       — Он не пропадает всё время на работе! Он не помешанный, как ты! Ему нужны серьёзные отношения, не то, что тебе — одна неопределённость!       Виталий сбежал вниз по лестнице. Она что-то говорила, но слова просто сотрясали воздух. Пусть забирает лилии себе. Их в старину невестам дарили. Как символ непорочности.

* * *

      На электробус, никогда не ходящий по расписанию, несмотря на то, что беспилотный, то есть без человеческого фактора, Виталий опоздал. Потому что плёлся, едва переставляя ноги. Эх, если бы Вика встретила его одна, он бы сейчас на крыльях летел! И давно она… так?       Виталий глянул на часы, потом на время, выбитое на билете. Сел на лавочку у остановки, принялся ждать. На душе было противно, в сердце пусто. Ничего не хотелось делать, никуда не хотелось ехать, ни с кем разговаривать… Пошли они все…       Следующий электробус и не думал подъезжать. Небо опустилось, наваливалось серой массой на город и людей. Накатила сонливость, то ли из-за погоды, то ли из-за бессонной ночи. Весеннее настроение ушло, растворилось без следа. Близился полдень.       Возле остановки располагались мелкие магазинчики, некоторое время Виталий наблюдал, как сотрудницы, принужденные по недавно вышедшему закону убирать прилегающие территории, безо всякого старания чистили тротуар, нагоняя на случайных прохожих целые клубы пыли и работая под негласным девизом: «Смети грязь к магазину соседа, пока тот не видит», — потому о чистоте улиц и речи не шло. Из соседнего парка прилетел голубь, решивший проведать, не перепадет ли ему что-нибудь от людей. Виталий глупо улыбнулся голубю, вспомнил о приёмнике, покосился на дисплей. Там красовалось: «Мы собираем симпозиум, посвященный твоему рассказу о вокзале. Очень ценные сведения».       Виталий усмехнулся:       — У вас вся планета с ума посходила?       «У нас только и говорят, что о первом контакте с иным разумом».       — А наше открытие ни хрена никому не упало. У нас так всегда бывает.       «Вы подвержены неопределённости. От неё и страдаете».       — А вот неопределенность в отношениях с Викой исчезла. Отношений нет.       «У вас есть понятие системы?»       — И что с того?       «В системе иногда образуются связи третьего порядка, которые излишни и противоречивы. Вполне возможно, что твоя связь с Вика была излишней и противоречивой».       — Хочешь сказать: хорошо, что так вышло? Ты ж ничего не знаешь! Чего лезешь мне в душу?       «Ты смешиваешь личное с работой».       — А я не на работе. И кто ты такой, чтобы меня упрекать? Совесть моя проснувшаяся? Не-е, скорее внутренний голос.       «Поговорим, когда твой эмоциональный фон успокоится».       — Успокоится… — прошипел Виталий. И чуть было не швырнул приёмник на землю. Из-за него ведь всё и произошло!       И тут наконец прибыл электробус. Виталий забрался на дальнее сиденье, потихоньку остывая, приходя в себя. Его ждал вокзал, электричка, Семёновск — большой город, где прошло его детство, родители, патентное агентство… если он успеет добраться до вокзала. Электробус упорно собирал все красные сигналы светофоров и подолгу тормозил у остановок. Время неумолимо утекало. Виталий зверски опаздывал.       Магнитола обиженно запищала. Он обреченно скосился на дисплей, попутно отодвигаясь, чтобы пропустить дедулю с сумками, торопящегося занять единственное свободное место напротив.       «Долго ли продержится ваш мир? У вас частые войны, так?»       — Так, — буркнул Виталий. — Из-за обилия противоречий.       Дедуля, по-хозяйски пристраивающий у окна лыжные палки, удивленно вскинул брови. Но потом отвернулся. Мало ли психов на свете?       «Как устроено ваше общество?»       — Как-как! Сплошной кавардак. Не то, что у вас! Слушай, Контактёр, у нас есть хоть что-нибудь общее?       «Есть. Мы тоже из двух зол выбираем меньшее».       — Вы что, вынуждены делать выбор? А если ничего не выбирать?       «Ничего не выбирать — тоже выбор, согласись. Сознательный выбор».

* * *

      Виталий протёр глаза, потянулся, едва не свалившись с сиденья, с трудом прочёл на дисплее следующее: «Я проанализировал вероятности. Восемьдесят процентов за то, что в патентном агентстве вашу идею примут на ура. Вы с Кливановым проснётесь знаменитыми. Кливанов говорил, что это его мечта».       — Не знаю, не знаю, — засомневался Виталий. — Сегодня я проснулся на вокзале среди бомжей. И что-то автографа они у меня не просили…       «Где ты сейчас?»       — В смысле где? На вокзале. Сижу в обнимку с бутылкой… не помню, какой по счету. Опоздал вчера на свою сверхскоростную электричку… За окном такой дождь… Ты б видел! Тебя бы сюда, Контактёр! Я всё думаю, как твой мир выглядит? — Виталий сделался на удивление словоохотлив. — Я представляю плоскость, полупрозрачную такую, которая пересекает меня где-то поперёк живота. И бегают по этой плоскости разноцветные разумные кружочки и квадратики.       «Почему ты ничего не делаешь?»       — Я разговариваю с целым народом! Это называется «ничего не делаю»? У меня еще и общество водки есть. Оно мне нравится.       «Рассмотрим то, что с тобой приключилось. Если бы ты был замотивирован сохранить Вику, то остался бы у неё и добивался её. Хотя бы посредством избиения её второго варианта…»       — Хорошая фраза! Погоди, внутренний голос, я запишу… Стоп! Ты откуда знаешь, что у меня с Викой произошло?       «Ты весь вечер об этом рассказывал. Говорил, что фигнёй страдаешь».       — Н-да? Не помню…       «Теперь случай с электричкой, на которую ты опоздал, потому что опоздал на электробус, потому что был опечален изменой Вики. Если бы ты был замотивирован на поездку в Семёновск, то нашел бы другой способ прибыть туда…»       — Точно! — поддакнул Виталий. — Ты золотой мой собеседник, где ты раньше был! Как же я про такси забыл, про попутки, если уж на то пошло́…       «Сегодня ты мог быть либо с Викой, либо в Семёновске. А ты на вокзале сидишь».       — Я не люблю бросаться в крайности… Я предпочитаю нечто среднее. У нас это называется «золотой серединой»…       «В твоем случае это бездействие. Можно двигаться, можно находиться в покое. Ты находишься в покое».       — Вот именно! И, будь добр, оставь меня в покое, а то батарейки вытащу!       Контактёр замолчал. Виталий поглядел на пустую бутылку, швырнул её в урну. Развалился на стуле, безучастно глядя в старую панель, установленную над вокзальным буфетом. Вещали местные новости, ничего занимательного. Виталий смутно помнил, что перебрался к буфету потому, что здесь не было слышно вездесущего шансона…       И тут он подскочил на месте. Потому что транслировали такое, что Виталий мигом протрезвел, хотя это казалось невозможным.       Улица Листопадова, дом 7. Взрыв энергогенератора в одной из квартир. По недосмотру хозяев. Пострадали близлежащие квартиры: 80, 81, 82… Жертв нет, пострадавшие доставлены в больницу… На экране из окон валил дым, израненного человека осторожно переносили к «Скорой помощи»…       Виталий оцепенел. 82 — квартира Вики. Взрыв произошел в полдень, то есть тогда, когда Виталий благополучно ехал на электробусе в самом плачевном душевном состоянии. Он представил, что было бы с ним, останься он выяснять отношения с Викой, следуя совету Контактёра…       Негодующе зазвенел телефон, Виталий уставился на возникшее на экране лицо Кливанова.       — Здоро́во…       — Вот уж точно: здоро́во! — быстро ответил Кливанов. — Ты жив, дурилка? Ты не ранен?       Виталий пожал плечами.       — Как видишь. Слушай, ты уверен, что речевой анализатор верно переводит слова Контактёра?       — Уверен. Не слово в слово, но смысл передает верно. Да плевать на Контактёра!       — Он мне такое начал задвигать… — задумчиво протянул Виталий.       — Грач, ты почему раньше молчал?       Виталий рассеянно взглянул на телефон. Действительно, аж тридцать пропущенных! Ему, кажется, пытались дозвониться все, кого он знал. И больше всех — родители. Виталий растрогался, надо же, его помнят, волнуются!       — Звиняй. А я-то, дурак, думал, откуда это музыка такая хорошая слышится? А оказалось, из моего кармана! Спасибо, что тревожишься обо мне. Меня в квартире Вики не было…       — При чем здесь тёлка твоя? С ней, кстати, всё хорошо, я узнавал, её скоро выписывают. Где ты?       — Заночевал на вокзале. В Научграде. Я сегодня же рвану в Семёновск…       — Да выкинь этот приёмник! Потом, при случае с ним разберёмся! Ты что, не уезжал никуда? Счастье-то какое! Ну молоток!       — Ты меня не отговаривай. Я этот патент зубами выгрызу! Прямо сейчас и займусь…       Виталий прервал связь, закинул сумку на плечо, подхватил приёмник и направился к окошку возврата. Оператор, полная женщина с крашенными-перекрашенными волосами, долго взирала на билет, который ей подал Виталий. Он забеспокоился, даже назад отодвинулся, чтобы от него не слишком разило перегаром.       — Обменять? — спросила наконец та, поднимая глаза на Виталия. Смотрела не то что с суеверным ужасом, но с чем-то из той же оперы.       — Да. Мне срочно нужно в Семёновск.       — Туда же ничего не ходит… Если только воздушными путями, раз уж срочно…       — Там что, дороги перекрыли?       Оператор изумилась — не то слово.       — Вы с Луны упали? Все только об этом и говорят! Плотину прорвало, вчера, после обеда. Семёновск затоплен, воды на полтора метра! И пути размыло напрочь!       Виталий ощутил нехорошую лёгкость в голове. Мозг просто отказывался воспринимать информацию. В два часа пополудни он должен был ехать аккурат мимо насыпи дамбы… Как получилось, что в это время он пьянствовал в вокзальном буфете, пытаясь забыть Вику и всё, с ней связанное?       — Вы, случайно, не в рубашке родились? Вы извините, но ваша электричка, вот на которую этот билет… Она с рельс сошла, её напором воды опрокинуло, вагоны в гармошку сложились… В новостях видела, жуть такая!       Виталий вспомнил собственные мысли: «разобьюсь, а раздобуду этот патент!» Он, не чуя под собой ног, направился к выходу с вокзала и никак не мог взять в толк, что же с ним происходило… Второе рождение, что ли?       — Молодой человек! — крикнули ему вслед. — А как же билет-то? Возьмите…       Виталий только рукой махнул, на ходу набирая номер матери.

* * *

      Он вышел на привокзальную площадь. Дождь прекратился, небо расчистилось, и снова припекало солнце. В воздухе впервые за две недели не пахло пылью, от многочисленных лужиц поднимался едва заметный пар…       Отозвался приёмник, Виталий как в полусне прочел на дисплее:       «Во-первых, мы изучили наши миры. Единственное, что нас соединяет — волны. Означает ли это, что волны не имеют измерения? Каково твоё мнение? И, во-вторых, Грач, мы привели психолога. Он пообщается с тобой, чтобы ты не запутывался в многообразии вариантов и принимал правильные решения в жизни. Иначе ты увлечешься мифом о золотой середине…»       — Не нужен мне психолог, — фыркнул Виталий. И грустно рассмеялся. — Этих шарлатанов и в нашем мире пруд пруди. Ты мне лучше вот что скажи: у вас есть лето и зима. А бывает ли весна?..