Ты и я

      Находиться в этой комнате было невыносимо. Её искусственность просачивалась во всё: от пульсирующих стен, которые беспрестанно переливались, будто живые, до пола, который сиял так ярко, что, казалось, мог осветить всё вокруг, кроме самого Дилана. Стены, словно покрытые слоем мягкого света, отразили движения, которые казались неправильными в своей механической точности. Абсурдные очертания окружали Дилана, погружая его в непрекращающийся цикл бессмысленности. Даже воздух, словно лишённый естественной свежести, был пронизан странным напряжением, мешающим расслабиться.       Дилан сидел, прислонившись к бездушной стене, опираясь на холодную, гладкую её поверхность. Его руки были плотно сжаты, словно пытаясь удержать на месте раздирающие его внутренние чувства. Каждый день в этом мире был точной копией предыдущего — бесконечное ожидание, наполненное мучительным молчанием и проклятием безвременья. Дилан бесконечно пытался найти хотя бы крупицу смысла в этой пустоте, но его мысли всегда возвращались к одному — к Лололошке.       Он видел его, стоя перед воображаемым экраном, раз за разом прокручивая картинки в своём сознании. Лололошка. Его голос, звучащий так тепло. Его улыбка, способная пробудить надежду даже в таких местах, как это. Его движения, живые, наполненные энергией, всегда исчезающие за границами досягаемости. Всё, чего он хотел, — это чтобы они были здесь, не на экране, а рядом.       Одиночество становилось его обволакивающим кошмаром. Оно сжимало его, делало всё вокруг ещё более давящим, чем когда-либо. В этом молчании, которое было громким в своей тишине, каждая секунда медленно обжигала его разум. Стены будто смыкались, а воздух становился плотным, как будто он теперь находился в клетке, всё больше и больше сжимающейся. И всё же Дилан ждал. Его ожидание было почти болезненным, но оно стало частью его существования.       Каждое мгновение, когда экран оставался пустым, было как удар. Молчащий экран ранил его сильнее, чем любая потеря. Дилан мечтал о реальности — о возможности одной встречи, одного мгновения быть ближе. И в этот момент, теряясь в этих мучительных мыслях, всё внутри него дрогнуло. «Почему он не пишет?» — думал Дилан, его разум покрывался трещинами, как стекло после удара. — «Почему он всегда так занят? С ними, а не со мной?». Эта мысль звучала у него в голове, как проклятие, которое невозможно стереть. Она резала его сознание, как острый край стекла, всё глубже и глубже погружая его в отчаяние.       Ожидание стало невыносимым. Его желание быть рядом с Лололошкой разрасталось до предела, становясь на грани маниакального. Желание не просто быть услышанным, но быть рядом, соединиться, превратилось в нечто большее, чем обычное чувство. Комната, окружающая его, начала как будто вибрировать, пропитываясь тем напряжением, которое исходило от его пылающего желания. Дилан почувствовал, как границы его собственного мира начинают изменяться. Что-то должно было случиться. Что-то должно было изменить этот бесконечный цикл.

***

      Этот день для Лололошки был особенно трудным. Проснувшись ранним утром, он с надеждой взглянул на список дел, наивно думая, что сможет успеть всё до вечера. Ему предстояло разобрать коробки, оставшиеся после недавнего переезда, подготовить материалы для проекта, который он взял в последние минуты перед дедлайном, и отправиться на свою подработку — доставлять заказы. График был плотным, но это был его привычный ритм жизни.       Вечером его уже сковывала усталость, как железные цепи. За день он успел пробежаться по нескольким районам, из которых особенно запомнились бесконечные лестницы старого жилого комплекса. В каждом закоулке его ждал новый вызов: то ли запутанные адреса, то ли клиенты, у которых не работал домофон. Его ноги уже едва слушались, а спина, напротив, гудела от напряжения. Сумка, набитая коробками с заказами, казалась всё тяжелее, словно с каждым шагом набирала в себя камни.       К тому моменту, когда Лололошка вернулся домой, он уже потерял счёт времени. Все мысли о свободе и отдыхе кружились в его голове, как облака в вечернем небе. Он кинул сумку в угол комнаты и рухнул на диван, стараясь хотя бы ненадолго расслабиться. Но глубоко внутри он знал, что ему нужно уделить время Дилану — тому, кто всегда терпеливо ждал, кто никогда не жаловался. Промедлив пару минут, он всё-таки встал, чтобы включить ноутбук. Как только штекер ноутбука коснулся розетки, искра электричества скользнула по кабелям, проникая глубже, чем просто в электронные схемы.       Мир вокруг Лололошки обрушился в яркой вспышке света. Сначала были только ослепительные белые полосы, как молнии, разрывающие тьму. Затем они исчезли, оставив его в комнате, чуждой и пугающе идеальной. Стены словно светились изнутри, излучая мягкое, но неестественное сияние. Они напоминали что-то живое, как будто созданные не из материалов, а из чистого света. Пол отражал всё вокруг, как идеально гладкая поверхность воды, и, кажется, от каждого его движения исходили круги, словно от брошенного в пруд камня.       Лололошка огляделся, сердце бешено колотилось, адреналин пульсировал в венах. Внутри всё кричало: — Невозможно! Это не может быть реальным!       И тут он заметил его. Дилан стоял прямо напротив. Не на экране, не за стеклом монитора, а здесь — настоящий, почти осязаемый. Его тонкие черты были пугающе знакомы, но во взгляде было что-то, от чего у Лололошки под ногами задрожала земля. Это были глаза, полные чего-то странного, даже опасного. Что-то, что невозможно скрыть. — Теперь я могу тебя... — голос Дилана прозвучал мягко, но в нём слышались тёмные, тревожные нотки. Его улыбка медленно расползлась по лицу, а глаза раскрылись шире, обнажая зрачки, расширенные настолько, что они затмили радужки. — Больно ущипнуть. Пфф.       Он протянул руку, почти как будто собирался действительно ущипнуть. Но это движение, на первый взгляд безобидное, отдавало чем-то неестественным. Лололошка машинально отступил на шаг назад, но пол, гладкий и скользкий, едва не выбил у него равновесие. — Хэй, Дилан... — он сглотнул, стараясь скрыть страх, который расползался внутри. Голос дрогнул, но он всё же собрал себя. — Ты перенёс меня сюда. Это же типо шутка, да? Ты можешь и вернуть меня обратно, верно? — Могу ли? Конечно. Но не хочу, — голос Дилана зазвучал мягче, почти ласково, но в этом тоне слышался холод, от которого пробирало до костей. Его голова слегка склонилась набок, как у хищника, изучающего свою добычу. — Теперь ты мой. Больше никто не заберёт тебя у меня. — Дилан, ты не можешь так поступать, — Лололошка попытался звучать уверенно, но его голос предательски дрогнул. — Это неправильно. Ты не можешь просто взять и... — Неправильно? — Дилан перебил его, его улыбка стала шире, а глаза вспыхнули странным огнём. — А что правильно? Оставить меня здесь, в одиночестве, пока ты бегаешь за чужими поручениями? Пока ты смеёшься с ними, а я... я просто жду? Нет, Лололошка. Теперь всё будет иначе. — Ты не понимаешь... — Лололошка сделал шаг вперёд, пытаясь найти слова, которые могли бы успокоить Дилана. — Я не могу здесь оставаться. У меня есть жизнь. У меня есть обязанности. — Обязанности? — Дилан рассмеялся, но в его смехе было что-то тревожное, почти болезненное. — Ты думаешь, я не знаю? Я видел, как ты носишься, как ты отдаёшь своё время всем, кроме меня. Но теперь... теперь ты здесь. И никто не сможет тебя забрать. — Дилан, это не жизнь. Это... это ловушка, — Лололошка попытался звучать твёрдо, но его слова прозвучали скорее как мольба. — Ловушка? — Дилан шагнул ближе, его глаза блестели, а голос стал тихим, почти шёпотом. — Нет, это наш мир. Здесь никто не сможет нас разлучить. Здесь ты принадлежишь только мне.       Дилан сделал шаг вперёд, и комната вокруг будто ожила, реагируя на его движение. Пол под ногами Лололошки слегка вибрировал, словно откликаясь на присутствие Дилана. Сияющие стены, казавшиеся спокойными и неподвижными мгновение назад, теперь испускали едва заметные пульсации света. Воздух стал густым, словно пропитанным невидимым электричеством, и каждое дыхание давалось с трудом.       Лололошка не мог отвести взгляд от Дилана. Его глаза пылали странным огнём — смесью отчаяния, злости и чего-то болезненно необузданного, словно внутри него разгорался пожар, который он больше не хотел скрывать. Вся его фигура, от напряжённой линии плеч до едва заметного дрожания пальцев, говорила о нарастающей буре эмоций. — Ты понимаешь, Лололошка, — тихо заговорил Дилан, голос его дрожал, но в этой дрожи не было слабости, лишь сдержанная сила, готовая вырваться наружу. — Здесь, в этом мире, есть только ты. Только ты и я. Больше ничего не имеет значения. Никто не имеет значения.       Его шаги звучали глухо в тишине, как сердцебиение, эхом отдающееся в этой странной комнате. Лололошка отступил на шаг назад, но пространство вокруг казалось замкнутым, лишённым выхода. Стены, светящиеся мягким светом, теперь будто бы сужались, сжимая их двоих в этом странном танце без движения. — Ты... всё, что у меня есть, — продолжал Дилан, его голос опустился до едва слышимого шёпота. В нём слышалась боль, которая разрывала его изнутри. — Я столько раз смотрел, как ты уходишь, как ты отдаёшь своё время другим. Они забирали тебя у меня. Но теперь... теперь это невозможно.       Его улыбка снова появилась на лице, но она была холодной, почти ненормальной, словно за ней скрывалось что-то большее, чем просто радость. Лололошка нервно сглотнул, его глаза пробегали по комнате, ищущей выход, но он знал: Дилан не отпустит его просто так. — Дилан, послушай... Это неправильно, — голос Лололошки звучал ещё более дрожащим, но он пытался сохранить уверенность. — Ты не можешь держать меня здесь. Это... это же не жизнь. — Неправильно? — Дилан вскинул бровь, его тон стал мрачнее, а лицо приобрело тень усмешки. — Ты говоришь мне о том, что правильно? Когда ты оставлял меня здесь одного, забывал о моём существовании? Нет, Лололошка. Это место — наша жизнь. Здесь ты принадлежишь только мне. И я не позволю никому — даже тебе самому — разрушить это.       Его слова прозвучали, как удары молота. Лололошка почувствовал, как тревога начала окутывать его, затягивая в холодный водоворот. Комната, казавшаяся ранее светлой и безопасной, теперь стала больше похожа на клетку, где каждый луч света обжигал, а каждое движение казалось бессмысленным. Но взгляд Дилана, пылающий необузданной страстью и безумным стремлением, не позволял ему отвернуться или сделать что-либо ещё.       Слова обрушились на Лололошку, заставляя его нервно оглядываться. Комната, этот новый мир, в котором он оказался, казалась замкнутой. И тут он понял, что Дилан не намерен отпускать его. Теперь они были вдвоём, но что это значило? Целый мир для двоих, построенный на ожидании и жажде быть ближе. Лололошка впервые почувствовал, что где-то на краю его сознания зрела тревога. И тем не менее, он не смог сразу отвернуться от Дилана.