Чулки-колготки слитные

— Ну ты и дурачооок… — сказала Кукла. Но улыбнулась. — Ёбаный клоун, — сказала Оса. — Частица чёрта в нас! — ответил Штапич и озорно поставил ногу на стул, как Лайза Минелли в «Кабаре». Цитата была из другого мюзикла, из какого — он сейчас и не вспомнил бы. Он только помнил, что вся его жизнь — ёбаный цирк, Оса абсолютно права. Он только приводит внешнее в соответствие внутреннему. Он просто припёрся к Татарке пьяный в зюзю и попросил одежду в чём идти на день рождения отряда. А она, щедрая душа, просто взяла и выдала ему четыре большущих пакета со всяко-разным шмотьём. — Расхламлялась, — объяснила она, — перебрала свои вещи, тут то что я уже носить не буду или вообще купила, но в итоге даже и не надевала никогда. Там много что унисекс, по-любому себе что-нибудь найдёшь. В общем, развлекайся, остальное задонатишь. И закрыла дверь прямо у него перед носом, что вообще-то было ей совсем не свойственно. Сегодня у неё явно не было настроения с кем-то возиться, и это было странно. Обычно ей это доставляло явное удовольствие — Татарка была самым заботливым человеком из всех, кого Штапич знал за всю свою жизнь. Заботливее его собственной маман, да. Но требовать одеть его, будто детсадовца, было бы уж такой наглостью, что даже у него язык бы не повернулся, так что он молча поднял баулы — в голове зашумело когда наклонился — и потащил добычу восвояси. Разбирать было интересно и приятно — процесс почему-то напоминал распаковку новогодних подарков в детстве, когда ещё совершенно не догадываешься, что там. В пакетах нашлись несколько пар широких штанов и одна пара ну слишком узких, футболки с яркими принтами, крутая джинсовка с вышитыми птицами, пара кофточек-сеточек и маленькое чёрное платье, расшитое блестящими чешуйками — он не помнил, как они правильно назывались. Шуршали они прикольно. Ещё нашлись аж четыре не вскрытых пачки колготок и несколько новеньких комплектов кружевного белья, ещё с бирками. Штапич от офигения даже позвонил уточнить, нет ли тут ошибки, может это всё нужное. — Нижнее бельё, дружище, обмену и возврату не подлежит. А трусы и колготки даже и мерить нельзя, — объяснила Татарка. — Перехотелось мне кружева носить, опа как. Опа, опа, вооот такая жопа. Можешь где-нибудь на районе оставить возле помойки в прозрачном пакете. И будет у нас в стране на одну элегантную бомжиху больше. — Окей… На платье тоже ещё висел ценник. Хоть и чёрное, а всё равно вечериночное такое, весёленькое. Шуршит, опять же. Очень похоже на что-то, что покупаешь чтобы сделать себе хорошее настроение. И вот висит оно в шкафу, висит, а настроение так и не приходит, и выясняется что дело-то не в одежде, а в голове. Пайетки. Это называется пайетки, да. Хер знает, откуда у него в голове эта информация и зачем. Взгляд упал на одну из пачек колготок. — «Чулки-колготки слитные»? Что ты, блядь, такое? Дизайнерам упаковки видимо жизненно важно было указать и нарисовать что у сего куска капрона есть усиленный носок (один что ли?), в остальном было нихуя не понятно. Может вскрыть, посмотреть? В любом случае это будет не самый дурацкий поступок на счету волонтёра Штапича. Любопытство пересилило. — Ё-моё, куда тебя ебать? Хотя… Хотя не, куда ебать-то как раз понятно. А вот как надевать? Да, он разговаривал с сам с собой, и что. Любопытство пересилило ещё раз. Штапич скинул штаны, подумал — и боксеры скинул тоже. Раскорячился так и сяк, вспомнил как чулки надевали в рекламе. Даже с первого раза получилось натянуть нормально, до бёдер, только та часть которая пояс смешно болталась под жопой, стреноживая его будто коня на выпасе. Видимо, надо сначала в неё обе ноги засунуть, а потом каждую в свой чулок. Сработало. Посмотрел на себя в зеркало. Не, в этом определённо было что-то такое эдакое. Только вот на фоне элегантного чёрного капрона голый мужской половой хуй выглядел как-то… нагло, что ли. Так что волонтёр Штапич — где наша не пропадала — подхватил бирюзовенькие труселя, откусил от них бирку и надел. Ощущалось непривычно, но… приятно. Шёлк плотно облегал причинное место, а по бокам было кружево мягкое, нежное на ощупь. Не то что та колючая фигня, которую его бывшая носила. И даже смотрелось это всё на нём хоть и своеобразно, но по-своему эстетично. Так-то, кажется, трусики должны быть под чулками, а не поверх, но к пофиг уж. Лучше держаться будет. Так рассуждал, как будто прям всерьёз собирался в этом идти. — Не, ну а хули мне терять-то? — спросил он у своего отражения. — Кому внутренняя Монголия, кому вот внутренний Таиланд. Добро пожаловать. Расстегнул молнию на платье и вполне успешно в него влез. Застегнул молнию. Хмыкнул. Как ни странно, маленькое платье на тонких бретельках не делало его похожим прямо на девчонку — в каком-то плане оно наоборот подчёркивало в меру накаченные плечи. Вот не хуже чем в борцовке, только более пикантно. Снять это немедленно абсолютно точно не хотелось, так что он ещё немного походил туда-сюда, проверяя ощущения. Заглянул в четвёртый пакет. Обувь. Размер был на один-два меньше, а жаль — реально стильные гриндера, совсем не девчачьи, а так он мог бы и забрать. Только разве что одна пара была сабо, фиолетовые с металлическим отливом. Как и все остальные — на массивных, устойчивых каблуках. И, как говорится, раз уж мы уже здесь… Обул. Пятки слегка торчат, но ноги смотрятся гораздо лучше. И попец внезапно нарисовался. А Штапич раньше и не замечал, что у него такие выдающиеся булки. Рожа вот только подпропитая. Ну и похуй. Всё пиздец. Вся его жизнь. Ебанутым поступком больше, ебанутым поступком меньше. Ну что, красивая, поехали кататься? Нашёл в кармане куртки визитку женского такси. Он после одного из поисков очень хорошо усвоил, насколько оно нужная вещь когда ты барышня и собралась на вечеринку. — В карты проиграл, — объяснил он, садясь в машину. Таксистка неопределённо фыркнула. Может, поверила, хотя не факт. — Ножки зашибись у тебя. Смотри, не разводи перед кем попало. — Вообще не собираюсь, — фыркнул уже Штапич. — Ну-ну. В пабе он произвёл фурор, ожидаемо. Жора крестился, матерился и подбегал к каждому, запрещая фоткаться с волонтёром отряда в таком виде. Татарка впервые за последнее время смеялась, Оса закатывала глаза, Демон что-то бубнил в углу про пидоров. Кукла даже согласилась на танец — похоже, в таком виде Штапич казался ей больше забавным, чем стрёмным, но какого-то продвижения в нужном направлении так и не случилось. Танцевали, угорали, плохо пели, и так по кругу. Наконец ноги устали во всё-таки довольно высокой и не по размеру обуви. Штапич плюхнулся на диван напротив Хрупкого и сбросил тяжёлые сабо. — Ну чё, — спросил он, закуривая и поправляя сползающую с плеча бретельку, — как тебе королева вечеринки? — Ты сегодня шальная императрица? — Угу. — Ты смотри, а ну как у кого-нибудь из мужиков на тебя хуй встанет, будет очень неловко. — А вдруг правда, слышь? Демон весь вечер из-за столика не вылезает, интересно, почему это? Может, гомофобия встать не даёт? — Не он один, — пробурчал Хрупкий. — Ммм? — протянул Штапич, вытянул под столом ногу, упёрся ступнёй в чулочке Хрупкому прямо в пах, и… — Оу, бля. — Прекрати, пожалуйста. — Точно прекратить? Стояк. Самый настоящий крепкий стояк, даже пальцами ноги можно было нащупать. Вау. Даже как-то… лестно. — Ты вот чего добиваешься, скажи мне? — Любви, — выдохнул Штапич вместе с дымом. Всё здесь ёбаный абсурд, а терять ему нечего. Разве что вот, девственность. — Ты, блин, серьёзно сейчас? — Хрупкий наклонился над столом. — Если я скажу поехали со мной, что сделаешь? — Скажи честно, ты на зоне ебал этих там… петушков? — Что если да? И что если не ебал, но хотел бы? — Поэкспериментируем? — осмелел Штапич. — Ёбнутый, — вздохнул Хрупкий. — Поехали, мож проветришься и передумаешь. Водитель такси на этот раз попался просто чистое золото и даже глазом не моргнул на внешний вид пассажира. Жил Хрупкий, как выяснилось, теперь в сторожке на территории каких-то складов в промзоне. Три собаки с хвостами-бубликами кинулись навстречу, радостно лая. — Свои, свои-свои-свои, — приговаривал Хрупкий, запирая изнутри ржавые ворота. — Сволочь я сегодня, ребятушки, не привёз вам ничего погрызть. — Себе зато привёз цыпочку. — Миш… Ты меня прости, но я ж тебя правда хочу такого. Ты если это не прекратишь, я же… Ещё есть шанс просто умыться и спать лечь. Постель чистая, сам я в гамаке лягу. — Я тоже хочу. Слушай, ты, кажется, единственный в отряде, кто помнит моё имя. — Прости меня, господи, — пробормотал Хрупкий, задвинул щеколду, толкнул Штапича на узкую койку и неожиданно сам рухнул перед ним на колени. — С ума сводишь, — прошептал он, поглаживая ноги в чулках и снимая с Миши сабо. — Бляха-муха, трусики даже! Смерти моей хочешь… — Не целуй, зашкваришься же. — Ты никому не расскажешь. — Не расскажу, — кивнул Штапич. Он так-то думал, что у товарища фетиш на капронки, но нет — тот целовал ещё и бёдра выше кромки чулок, вжимался лицом в пах и с наслаждением вдыхал явно мужской запах. Ладно хотя б Миша помылся прежде чем весь карнавал устраивать, а то до этого бухал без просыху. Хрупкий аккуратно, даже будто чуть стесняясь, потянул с него трусы. От резиночек и кружев остались красные следы на бёдрах, и Хрупкий гладил их завороженно, будто под какими-то любовными чарами. Штапич положил одну ногу ему на плечо, хмыкая от того как удачно надел бельё поверх этих недоколготок — иначе ведь не так просто было бы снять трусишки. — Я пососу? — Я думал, ты наоборот хочешь. Какая-то часть Миши требовала, чтоб это его сейчас выебли. В рот, а может быть даже в жопу, если вон та банка вазелина на полке не пустая. Хотелось опуститься на самое дно, где ему вообще-то и место. Чтоб его трахали на старой койке в сторожке, как шлюху с трассы. Хотя Хрупкий на самом деле слишком ласковый, внимательный какой-то слишком. Совсем не тот уровень жести, но если быть честным до конца, то вот именно этого Штапичу и хотелось — чтоб его приняли ровно таким клоуном какой он есть, приласкали, пожалели и отъебали. — Я всё хочу, — прошептал Хрупкий, — всё, что ты мне разрешишь. — Соси. Он был очень хорош. Не торопился, но держал темп, прикрывал зубы губами и иногда поднимал на Мишу глаза, будто ища его одобрения. Красивые голубые глаза в пушистых тёмных ресницах. — Давай, это, иногда ебаться когда припрёт? Друзья, тип, с привилегиями. — Согласен, — ответил Хрупкий, ненадолго выпустив член изо рта, и снова принялся за дело. Интересно, где научился. И на вопрос ведь прямо не ответил. Может, он сам в тюрячке был того-этого? Да не, не похоже. — Хватит. Хватит. Дай мне побыть девочкой. Посидеть у тебя на коленях, притереться задом к хую. Хочу поиграть. Хрупкий встал, глотнул воды прямо из чайника, прополоскал рот и сплюнул в мойку, благо она была прямо напротив кровати. И — ура — взял вазелин с полки. — Поиграть — эт я всегда за. Тем более с такой кисулей. Жаль только травки у меня нет, а то б я тебя сейчас накурил, и был бы ты у меня мягенький, податливый… Штапич забрался на него верхом, стоило только Хрупкому опуститься на койку. — Ух ты ж резвый какой!.. ну-ка… приспусти бретельку, мне так нравится. — Волосы у меня на груди тебе тоже нравятся? — спросил Штапич чисто из природной склонности всё и всегда портить. — Прикинь, да. Контраст, эстетика. Чот закончилось у меня умные слова, кис. Подай коробку со стола. Коробка была с одноразовыми латексными перчатками. — Ты что тут делаешь один, когда никого нет? — Дрочу, Мишель ма белль. — Серьёзно что ли? — Нет, по приколу. — Это у тебя медицинский фетиш, или денег на нормальный любрикант не хвата-ааа… о бля пиздец… У него в заднице был затянутый в латекс палец, и это причём не тонкий женский, а прямо… — Не передумал? — спросил Хрупкий. — Поздновато, не? — Ебаться в жопу через не хочу Минздрав не рекомендует. — Я хочу. Хрупкий погладил его там, изнутри, протолкнулся глубже. Было пошло, непонятно и хорошо. Не в плане что именно физически, а в плане что скинуть всю инициативу в сексе на другого Миша ой как любил. В глубине души ему страшно нравилось, когда с ним возились и цацкались. Он крепче схватился за плечи Хрупкого и сильнее выпятил зад. Платье собралось складками на талии, пайетки шуршали при каждом движении. А потом стало и физически хорошо. Миша ныл, дышал через рот и сбивчиво нёс какую-то чушь про то что должен был родиться женщиной, потому что он эгоист и был бы шикарной стервой. — Сейчас всё будет, — пообещал Хрупкий, снимая перчатку. Надел гандон, пристроился, выдохнул… Штапич сел на хуй сам — с решительностью, достойной лучшего применения. Но он чувствовал, что ему надо. Стало больно. Терпимо, но больно. Вот и всё, прощай, девственность, здравствуй, дивный новый мир. Привстал, вильнул жопой туда-сюда, опустился снова. Блядь, не так уж оно просто. — Так. Всё, я устал. Просто положи меня и выеби. — Хах, ну ты кадр, — восхитился Хрупкий. И сделал гораздо лучше, чем Штапич себе представлял. Завалил набок, одну ногу задрал, эротично придерживая под коленкой, сам прижался к Мишиной спине, стратегически просунул руку под ним и взялся за его член. Штапич не часто в своей жизни забывал, что у него есть член — только разве что во время самых жутких адреналиновых поисков. Оказывается, это лечилось простым советским хуем в жопе. Ну вот ему и напомнили. — Можешь кричать, здесь вокруг на километр одни собаки да голуби. — И голубей сегодня поприбавилось, я смотрю. — Ланфрен-ланфра, — усмехнулся хозяин этого обширного надела и принялся уже ебать. Задница словно горела огнём, в котором удавалось поймать какие-то мимолётные искры удовольствия. Миша стонал, неловко толкался Хрупкому в ладонь, выгибался, шурша платьем, потел, матерился и кайфовал. Да. Было хорошо и совсем не стыдно. Жаль только, что у него туши не было и помады. Сейчас бы потекло, размазалось, был бы как настоящая блядь. Надо бы ему, пожалуй, давать Хрупкому почаще, может, раз в пару месяцев. Вон как старается, точно бесплатную дырку себе заслужил. Миша себя вообще не уважает, а потому может смотреть фактам в глаза. Хрупкий вдруг отпустил его ногу, залез ладонью под платье и облапал грудь, ущипнул сосок. И поцеловал в плечо. — Ты чего? — нарочито грубо спросил Штапич, но вышло всё равно как-то умилённо и ласково. — Мне нравится трахать мужчину и это осознавать. А шмотки… красивый фантик просто. — Сам бы надел? — Наедине — без проблем. Хочешь, в следующий раз так поиграем?