Мурлыканье под пальцами

Солнце, словно художник, играло на светло-фисташковых волосах Ахава, выхватывая и подчеркивая каждый мельчайший оттенок. На нем плавно расположились золотистые блики. Он сидел на краю дивана, сгорбившись, словно грозовая туча, готовая разразиться бурей. Его фигура была напряжена, плечи опущены, и всё его существо излучало глубокую, завораживающую задумчивость. Его дыхание было ровным, но глубоким. Такое созерцание Ахава – редкое и захватывающее зрелище. И Киничу оно безумно нравилось. Он уже давно заметил, что его спутник, будучи в таком состоянии, особенно уязвим. Рядом с ним, в полном контрасте с напряжением Ахава, расслабленно растянулся Кинич, источая тепло и спокойствие. Его длинные, изящные пальцы лениво потягивались, прежде чем внезапно, нежно, коснуться плеча Ахава. Прикосновение было лёгким, как перышко. —О… Неужели, наш презренный слуга снова зазнался, и чего-то требует от нас?? – прошипел Кухул, с язвительной усмешкой приподнимая одну бровь и изо всех сил стараясь изобразить сердитую, почти комически-надутую мордашку. Его тон был полон едкой иронии, но в глазах мелькнуло что-то еще - скрытая нежность. Он уже давно понял, что эта игра в "презренного слугу" - лишь маска, скрывающая его истинные чувства. Охотник, с едва заметной, но тёплой улыбкой, придвинулся ближе к дракону, не убирая руки с его плеча. Его прикосновение было лёгким, но ощутимым, словно нежное обещание чего-то приятного, чего-то интимного. Он наклонил голову, принюхиваясь к волосам Ахава, вдыхая аромат мятной свежести и едва уловимый запах земли и леса. — Ты не поверишь, но на этот раз я хочу сделать тебе приятное. Это будет... неожиданно, – прошептал Кинич, его голос был низким и бархатным. —Пфф... Приятное!? – Ахав, с трудом скрывая любопытство, прищурился. Его обычно хмурые брови немного смягчились. "Приятное? От него? Невозможно." — пронеслась мысль в голове Ахава. Но что-то в голосе и в прикосновении Кинича заставляло его замереть, забыв о своей привычной обороне. Кинич, не обращая внимания на внутренний монолог Ахава, начал легко, но настойчиво гладить его плечо. Его пальцы скользили по коже, задерживаясь на особенно гладких участках. Его лицо оставалось непроницаемым, лишенным каких-либо эмоций, кроме, возможно, лёгкого, практически незаметного, удовлетворения от того, что его план работает. Он наслаждался сопротивлением Ахава, его напряженностью, знал, что за этой броней скрывается нежность и желание. —Да.. приятное, – Кинич немного приподнял руку, проводя пальцами по шее Ахава, чуть ниже его драконьих рогов. Он остановился, с нежностью поглаживая острые кончики рогов. — Твои рога сегодня особенно… блестят на солнце. Необыкновенный оттенок изумруда. Ахав замер. Комплимент, хотя и совершенно бесстрастный, подействовал неожиданно эффективно. Гордый Кухул Ахав, повелитель драконов, быстро краснел – даже его обычно бесстрастная кожа выдавала его смущение. Тепло разлилось по его телу, заставляя его забыть о своей гордости. Он попытался скрыть его, раздражённо фыркнув, но звук получился еле слышным, больше похожим на тихий вздох. — …Хм, я знаю, — проворчал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более презрительно, но выходило это довольно неубедительно. Его голос звучал хрипловато, словно он только что проснулся. — Не стоит хвалы… Это просто мое естественное великолепие. Кинич лениво улыбнулся – его улыбка была скорее привычным движением мышц лица, чем проявлением эмоций. Но в его глазах мелькнуло что-то теплое, что-то, что Ахав никогда не замечал раньше. Однако для Ахава это подействовало как волшебное зелье, снимая его напряженность. — Да... Я и не замечал того, насколько ты оказывается красив, — медленно произнёс Кинич, начиная гладить Ахава ещё сильнее, его пальцы скользили по шее, останавливаясь на самых чувствительных местах. — особенно твой хвост. Его грациозное изги… — он ненавязчиво провел рукой вдоль позвоночника Ахава, заставляя его вздрогнуть от неожиданности и нежного прикосновения. Ахав задрожал. Он не ожидал такой настойчивости. Его дыхание участилось. — Хватит!!! – Ахав внезапно резко остановил его, но его голос не звучал уже так уверенно под давлением приятной ласки, его руки напряглись, готовые оттолкнуть Кинича, но они не двигались. — не нужно… не стоит… Его голос был тихим, почти шепотом. Кинич остановился, взглянув на своего спутника спокойным взглядом. Он знал, что Ахав хочет продолжения. Он просто не хочет признаваться в этом. В этом была вся прелесть этой игры. — А что если я не хочу "хватать"? – спросил Кинич, его тон был ещё более спокойным, более низким. Он приблизился к уху Ахава, шепча ему на ухо. — Что, если я хочу наслаждаться этим моментом, этой игрой в кошки-мышки… медленно, чувствуя каждое мгновение? — Тогда… тогда… ты просто… отличный человек, – пробормотал Ахав, краснея ещё сильнее. Его голос был едва слышен, словно он боялся, что его слова могут разрушить это хрупкое равновесие. — очень… приятный. И твои пальцы… они… они очень приятны на моей шее… Его руки расслабились, он предал свою оборону, позволив Киничу продолжить. «То что нужно... » пронеслась мысль в голове Кинича. Он снова продолжил гладить Ахава, на этот раз уже без особых слов. Для него это была не просто торговая сделка: несколько комплиментов в обмен на возможность насладиться приятным процессом. Это было что-то большее - медленное, чувственное приближение к полному взаимопониманию и взаимной нежности. Для Ахава же, это было признанием своих чувств... Признание, которое он долго скрывал глубоко внутри себя. Солнце садилось, оставляя их наедине с их тайной.