belongs to you

      

Just hold my heartbeat close to you

Remember how it always beats for you

I'm falling at the speed of light

I'm staring at your shrinking face.

You know my heart belongs to you

One last time, say that you want me too

The only words that gave me life

Now I see you on the other side

«The abyss» — The Weeknd feat. Lana Del Rey

             Ровно за десять минут до конца тренировки по волейболу в голову Феликса прилетел мяч. Баскетбольный. Причем удар сделали с точностью снайпера, выбравшего жертву с особым хладнокровием. Мяч попал точно в затылок, сбив мишень с ног.              — Позовите медработника! — прокричал на весь спортивный зал тренер.       Мужчина, не раздумывая, сорвался с насиженного места, подбежал к пострадавшему и задал очевидно бесполезный в сложившейся ситуации вопрос:       — Феликс, как вы себя чувствуете?       Жертва жестокого покушения ничего не ответила, а лишь неразборчиво что-то простонала.       — Минхо, помогите ему подняться. — обратился взволнованный тренер к стоявшему рядом с местом преступления парню. — Мистера Ли срочно нужно отвести в медпункт.       А потом обернулся к столпившимся вокруг Феликса студентам и, сменив тон на угрожающий, добавил:       — Хван Хенджин, задержитесь в зале после тренировки.

***

      «Понедельник — день тяжелый» — всеми признанная аксиома. Феликс предпочел бы адаптировать ее под себя: «Понедельник — день тяжелый, но вторник — все равно хуже».              Поступив в Нью-Йоркский университет на факультет права, Феликс, как человек с патологическим синдромом отличника и желанием помочь всему сущему, решил, что университетские годы должны стать лучшими в его жизни.              Говоря лучшими, большинство подразумевали безумные студенческие вечеринки на Уандербилт-Корт, посещение арт-галерей, любовные интрижки и наполненные смехом прогулки с друзьями в самом сердце Нью-Йорка. «Гламур, искусство, бизнес и наука» — так гласил неофициальный слоган их университета. Вот только Феликс смотрел на вещи под другим углом.              При первой же возможности он заполнил дни учебой, волонтерством, социальными проектами и прочими активностями. Все это сжирало силы. Без слез на расписание Феликса мог бы взглянуть лишь самый бессердечный человек.              Вторник же являл собой апофеоз того, во что превратилась жизнь Феликса «очень ответственного и активного студента» Ли.              — Ты уверен, что идея начинать неделю с, кхм, — Джисон кашлянул, — такого — это хорошая идея?              Яркое весеннее солнце утопило в своем сиянии небольшой коворкинг на Гринвич-Виллидж. Феликс составлял расписание на новый модуль, которое Хан случайно увидел. Его выражение лица красноречиво говорило, что он обо всем этом думал. У Феликса не имелось сотни долларов, но он был готов поставить, что не сматериться от увиденного Хан смог только благодаря помощи Господа.              — А ты уверен, что есть чизкейки третий день подряд — это хорошая идея? — произнес Минхо, забирая вилку из рук на удивление аккуратного в своих выражениях Джисона.              — А ты уверен, что прерывать чужой обед — это хорошая идея? — возмутился Джисон. Он готовился с боем вернуть узурпированную вилку.              Феликс вопрос друга аккуратно проигнорировал. Он с легкой усмешкой посмотрел на Джисона с Минхо, которые уже третий год вели себя как старая супружеская пара, но до сих пор не состояли в романтических отношениях.              Возможно, их особенно напугал неудачный опыт Феликса на этом поле. Все-таки его жизнь не всегда была такой. Да, он ответственно ко всему относился, но не настолько, чтобы отдаваться учебе без остатка. Однако некоторые решения требовали жертв. И он на эту жертву согласился.              Феликс поморщился — не время думать о прошлом.              К звукам словесной перепалки добавилось клацанье клавиатуры. На самом деле, Джисон видел лишь демоверсию. Феликс открыл Гугл Календарь и добавил в расписание на вторник тренировку по волейболу.              Многие (читай: Хан Джисон) выражали сочувствие такому темпу жизни. Вот только Феликс всегда выбирал самостоятельно, что, разумеется, не избавило от проблем жестокого капиталистического мира.              Основная часть занятий проходила в Вашингтон-сквер. Гринвич-Виллидж — самый центр Манхэттена. Очень редко решения учебного офиса забрасывали студентов юридической школы в кампус в Бруклинском Даунтауне. И это имело ахуеть какое значение.       Когда люди из его родной Австралии слышали, что Феликс поступил в такой престижный университет, то заваливали его поздравлениями, словами восхищения и прочим. В противовес им, жители Нью-Йорка и окрестностей в первую очередь спрашивали: “Где ты живешь?”. За последние два года этот вопрос ощущался для Феликса как удар под дых. Жилье в Нью-Йорке — это пролитые в истериках океаны слез, ужасная боль в ногах, спине, да и в остальных участках тела. А еще утренние мигрени и тотальный недосып. Строго говоря — квинтэссенция несправедливости жизни. И не важно кто ты — американец или иммигрант. Цены на жилье кусались похуже тигровой акулы.       Будь ты хоть гением уровня Эйнштейна или Шекспира, бесплатного общежития в Нью-Йоркском университете не предоставляли. Стипендий, покрывающих эту статью расходов, — тоже. И пусть Феликс вырос в Сиднее, в семье представителей среднего класса, он не мог снимать дорогостоящее жилье в этом городе.              В общем, вторник воплощал ад на земле не столько из-за жуткого расписания, сколько из-за усталости, с которой невозможно бороться. Феликс вставал ни свет ни заря, с переменным успехом добирался до вуза, где его ждали два семинара, кофе брейк с неизменной парой друзей (за исключением участившегося: «Хан сегодня не пришел, но клялся, что будет завтра»), практика в юридической клинике, подготовка к муткам в библиотеке, встреча в редакции журнала «Law Revue» и в завершении — тренировка по волейболу. Апофеозом всего, конечно, была дорога домой.              Вторник того самого дня, когда безоружного Феликса атаковали баскетбольным мячом, не планировал отличаться от череды тягостных вторников. Вот только Вселенная решила его наказать. Предположительно, за грехи прошлой жизни.              Все пошло через одно место. Абсолютно все. Настолько, что даже Трой Сиван в наушниках не помогал.              В жизни каждого человека бывают дни, когда накопленные проблемы уже больше не помещаются в сознании, когда коробочка, куда ты уверенно прятал эмоции, лопается. И бегать от самого себя впредь не представляется возможным. Но не будем забегать вперед.              По законам плохой комедии будильник не сработал, автобус безбожно опаздывал, машинист поезда А объявил, что состав идет в Бронкс, городской сумасшедший особо паршиво спел «Born this way» Леди Гаги, оскорбив музыкальный вкус Феликса, а бродячий проповедник на выходе из метро крикнул:              — Юристы гореть в аду будут первыми!              Замечательно. Великолепно. Не хватало закадрового смеха.              Сидя в просторном лекционном зале, Феликс с усердием перерыл весь рюкзак, но вместо конспекта обнаружил лишь забытый месяц назад бутерброд, который, предположительно, близился к тому, чтобы эволюционировать в новую форму жизни.       Феликс принюхался. Пахло нормально. Он с улыбкой заявил:       — Ну, хотя бы не придется тратиться на обед. В любой ситуации стоит искать плюсы, не так ли?       Вот только радость кончилась через минуту, когда под сочувствующим взглядом Минхо он осознал, что ноутбук тоже остался дома.       И словно вишенка на торте неудач — главный страх любого студента — автомат с кофе демонстративно мигнул ему красной табличкой «OUT OF ORDER».       — Даже кофе из автомата сегодня сказал тебе «попробуй завтра», — Минхо в знак поддержки похлопал Феликса по плечу, отчего тот чуть не уронил бутерброд. — Ты сегодня как закон всемирного тяготения — всё, что может упасть, упадёт. И желательно на тебя.       — Спасибо за поддержку, — хмыкнул Феликс, смахивая с себя крошки. — У меня такое ощущение, что Нью-Йорк взял меня на стажировку в качестве главного героя комедии положений. Без оплаты.       Минхо, родившийся в Сеуле, прекрасно его понимал — он сам когда-то был новичком в этом городе, где даже голуби относятся к тебе с сарказмом.       — Просто расслабься сегодня, — предложил он, — может, это не наказание от Вселенной, а знак, что стоит сделать паузу? Ну знаешь, как в глупых мотивационных картинках с котиками?       Феликс наградил друга самым едким взглядом из возможных.       — Говоришь как будто тебе тридцать — это первое, — фыркнул Феликс, — а второе — за меня работу никто не сделает. Особенно котики из мотивационных картинок.       Минхо закатил глаза, сообщая всему миру: «С этим человеком бесполезно спорить, он упертый баран похуже Джисона».       — В любом случае, можешь не идти сегодня на тренировку, а закончить свои дела дома. Я скажу тренеру, он души в тебе не чает.       — Я пойду! — заверил Феликс. Его грустный взгляд с неугасающей надеждой скользнул в сторону сломанного кофейного автомата в ожидании чуда. — Неприятности не могут преследовать меня вечно.

***

      Как оказалось, Вселенная восприняла это как вызов. Если бы Феликс вел личный дневник, то ему бы не хватило страниц для описания всех мелких неприятностей этого дня. По отдельности — ничего не значащие мелочи, но вместе — сбивающая с ног волна неудач. К концу дня физически Феликс выглядел хуже сгнившего лимона, а психологически пребывал в таком отчаянии, что совершенно не удивился бы, упади на его голову кувалда с неба. Смерть в результате несчастного случая — логическое завершение такого великолепного дня. Феликс бы даже не расстроился. Нет его — нет списка задач в Гугл Календаре.       Свернув на 14-ю стрит, Феликс обреченно встряхнул головой. Стоило избавиться от глупых мыслей. Он правда устал. Уже сейчас хотелось домой: теплая еда, прохладная постель, заветные полчаса игры Теккен... А еще — подумать над тем, чтобы вторить голосу разума в лице Минхо и внести корректировки в расписание. Феликс сколько угодно мог строить из себя супергероя, но он был просто человеком. Со своими плохими днями.       В лицо подул теплый весенний ветер. Феликс непроизвольно улыбнулся. В наушниках продолжал нежно петь Трой Сиван. В потоке дел не хватило времени на смену плейлиста. Деревья на Юнион-сквер зазывали пройтись по парку, а не идти потеть в зале.       Феликс прикрыл глаза. Он не впервые испытывал подобное. Вот только прошлой весной он все-таки прогулял тренировку, свернув в сторону парка. Тогда удавалось забыть о всех делах, тогда он чувствовал, что может полноценно проживать каждый день. Душу не рвала на миллион кусков тревога, ставшая постоянным гостем в последние месяцы. Феликс был уверен в себе, в будущем, в ценности повседневности. А еще он был уверен в человеке, который, положив свои потрясающие руки на талию, нежно обнимал его в этом самом парке. В человеке, ради сводящих с ума поцелуев с которым Феликс вставал на цыпочки, потому что…       Опасный поток мыслей остановил звонок. Из трубки раздался немного взволнованный голос Минхо:       — Обрадуй меня и скажи, что сейчас ты уже едешь домой.       — Не хочу тебя огорчать, но я около Юнион-сквер. Пара минут — и буду в спортзале.       — А время ты видел?       «Да еб вашу мать».       Феликс сбросил трубку и побежал, что есть силы. Блять. Просто блять. Ему не требовалось смотреть на часы, чтобы понять намек Минхо. Он опаздывал на тренировку.       «Ебанная весна. Ебанная Юнион-сквер…», — он так спешил, что не заметил, как калитка забора, огораживающего спортзал от проезжей части, распахнулись перед ним: «Ебанный вторник. Ебанный…».       — Феликс!?       «Не правда. Я девственно чист, меня ебет только учеба. Дилдо не считается», — последняя мысль, которая проскочила в сознании Феликса, перед тем, как он во что-то врезался. А точнее в кого-то. В кого-то достаточного твердого, чтобы они оба не грохнулись на проезжую часть (победа). А еще потрясающе пахнущего (что?). И теплого (черт возьми, откуда такие мысли, Феликс?). Ему однозначно стоило меньше думать о прошлом.       — Простите, пожалуйста, я очень торопился. Я опаздываю… — извинился Феликс, опустив глаза в пол.       Из-за столкновения его рюкзак упал и все содержимое оказалось на тротуаре. Он не замешкался и со скоростью болида Формулы-1 принялся собирать разлетевшиеся листы, продолжая извиняться и раскаиваться. Теперь его брюки будут испорчены дорожной пылью. Лучше некуда.       Парень поднял несколько выпавших тетрадей и протянул их потерявшемуся в тревоге и смущении Феликсу.       «Какие изящные пальцы. И эти запястья, прямо как у…».       — Ох, спасибо, — поблагодарил Феликс, принимая потерянное имущество из рук вежливого незнакомца и запихивая все обратно в рюкзак. — Я не спе…       Феликс закрыл рот на полуслове. Потому что он наконец посмотрел на человека, в которого врезался.       — Что же ты замолчал? — приподнял бровь парень. — Ты хотел сказать “не специально”?        Феликс почувствовал, как кровь приливает к щекам. От злости, конечно. Только от злости.       Он не просто врезался. Он кучу раз извинился перед этим человеком. Он, блять, ползал на коленях перед Хван Хенджином. В таком абсолютно убитом виде.       — Если бы я хотел врезаться в тебя специально, я бы разогнался сильнее, — как можно более безэмоционально произнес Феликс. Вышло хуево.       Хенджин медленно осмотрел его с ног до головы.       Феликс бы отдал все, что у него имелось, только бы тот перестал его разглядывать. Выдерживать столь пристальный взгляд было невыносимо. Его словно видели насквозь.       Хенджин задержал взгляд на растрепанных волосах. От осознания, насколько ужасен его внешний вид, Феликсу захотелось провалиться под землю. Он сразу вспомнил о синяках под глазами, которые не успел замазать с утра, о раскрасневшемся от пробежки лице, об уродливой рубашке и испачканных штанах. Стало только хуже. От накатившей волны стыда хотелось просто сесть на этот грязный асфальт и расплакаться.       Феликс не относил себя к числу людей, которые заботятся о том, как они выглядят в глазах окружающих. Но Хенджин был не просто одним из миллиона людей. Хенджин был особенным, сколько не отрицай.       Феликс нервно сглотнул. Он не был, черт возьми, готов к встрече с этим человеком. Особенно сегодня. Да и вообще. Он никогда не был достаточно готов к этому взгляду, рукам и…       — Похоже, твоя координация так же плоха, как и чувство времени.       Заносчивости, да.       Феликс сжал кулаки. Он ненавидел этот голос. Ненавидел этот запах. Ненавидел то, как Хенджин всегда оказывался в ненужном месте в самое ненужное время. Но больше всего — ненавидел снова и снова напоминать себе об этом.       — Просто пропусти меня.       — Не вижу, чтобы тебя кто-то задерживал, — продолжая издеваться, хмыкнул Хенджин. Он сделал шаг в сторону, но так, чтобы Феликсу пришлось буквально протиснуться мимо него.       Их плечи соприкоснулись — и Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ему не показалось. Кожа Хенджина оказалась неожиданно горячей даже сквозь тонкую ткань футболки, а запах его одеколона — свежий, но тягучий, с нотками цитруса и розмарина — на секунду заполнил лёгкие. Мурашки побежали дальше, вниз по позвоночнику, заставив сердце сделать сбитый толчок.       Проклятье.       — Ты... — начал было Феликс, но голос предательски дрогнул. Он не знал, что планировал сказать. Не хотелось признаваться, но в этой словесной перепалке он точно проиграл.       — Хенджин, ты чего там застрял? — послышался знакомый голос из застекленных дверей спортзала. — У нас вообще-то тренировка уже началась!       Судя по тону, звал Чанбин. Спасение пришло откуда не ждали. Хенджин быстро в последний раз окинул Феликса нечитаемым взглядом и побежал ко входу.       Стоило успокоиться и последовать его примеру. Вот только тело еще помнило мимолетное прикосновение, а в сознании, подобно призракам умерших, парили стайки похороненных воспоминаний. Каждому такому воспоминанию требовалось хорошенько треснуть лопатой по голове, чтобы не поднимались из могил, когда того не требовалось. Читай: никогда.       «Феликс, ты хуже сучки в течку, приди в себя!» — кричал голос разума.       Дважды проклятье.       Уже внутри спортзала Феликс встретил Минхо, который с нескрываемым отвращением бросал многозначительные взгляды в сторону Хенджина. Зря Феликс надеялся, что тот просто испарится.       — Что он здесь делает? — спросил Минхо.       Феликс почувствовал, как его собственное лицо стало каменным.       — Не понимаю, о ком ты, — в голосе зазвучала непривычная холодность. — Если ты о баскетбольной команде, — он кивнул в сторону группы парней в углу зала, — то тренер что-то говорил о ремонте в спортзале бруклинского кампуса. Не думаю, что это имеет значение.       Он намеренно отвернулся, чтобы не видеть, как Хенджин, так сильно выделявшийся даже в команде красавчиков баскетболистов, начал разминаться. Бог наградил таким невъебически красивым телом самого худшего из своих детей. И страдать по этому поводу причиталось Феликсу.       Проклятье-проклятье-проклятье.       — Давай просто начнем занятие, — Феликс взял лежащую на полу сетку за края и серьезно посмотрел на Минхо. Как будто пару секунд назад он не думал о красавчиках баскетболистах. Как будто пару минут назад он не разговаривал с тем самым мистером «не понимаю, о ком ты».       Минхо с самым саркастичным из доступных выражений лица приподнял бровь, многозначительно хмыкнул и молча помог другу повесить сетку.       Уже во время разминки Феликс кое-что вспомнил. Обстоятельство, меняющее абсолютно все. О котором в череде событий он совсем забыл. Возможно, Вселенная все-таки наказывала его за грехи этой жизни. Адский вторник случился пятого мая.       Триста шестьдесят пять дней. Ровно столько прошло с того дня, как Феликс закончил самые серьезные отношения в своей недолгой жизни. Как быстро летит время. Год — такое короткое слово, но сколько в нем эмоций, о которых не хочется вспоминать.       Это были потрясающие отношения, вспоминая которые, Феликс пытался думать о плохом, но не получалось. В голову приходили только счастливые моменты. Танцы на крыше небоскреба, легкие поцелуи с утра, цветы и кино, слова и поступки. В этих отношениях было слишком много, чтобы описать в паре слов. В них заключалась сама жизнь.       И тем не менее даже они подошли к концу. Но не умерли окончательно, напоминая о своем существовании самыми изощренными способами. Например, сегодня.       «Пятое мая… Как я мог забыть», — подумал Феликс, набивая мяч о землю.       Год назад Феликс расстался с Хенджином. И это изменило его жизнь навсегда.

***

      У Феликса не было лопаты, чтобы персонально треснуть по голове каждое воспоминание. Обновить это гребаное кладбище. Зато у Хенджина был мяч. И он не упустил момент им воспользоваться, отправив в нокаут не только воспоминания, но и самого Феликса.       Волейбольная команда заняла подходящие позиции, а потом… А потом Феликс проснулся в медпункте.              В пробуждении не оказалось ничего приятного: сначала его ослепил резкий свет ламп в лицо, виски сдавило, и наконец, пронзительная жгучая боль в правой ноге заставила скривиться.              — В вас случайно попали мячом, вы упали и потеряли сознание от переутомления, — слова медсестры долетали до Феликса сквозь звон в ушах. Она говорила быстро (или ему так казалось), параллельно помогая встать с кровати. — Такой милый молодой человек тут с вами сидел все время пока вы… Осторожно!              Феликс резко дернулся, пытаясь сесть, и мир поплыл перед глазами. Только крепкая хватка медсестры удержала его от нового падения.       — Не делайте резких движений! — предупредила женщина. — Сотрясения у вас нет. С головой все в порядке, а вот падение вышло неудачным. От спорта свободны на месяц точно.              Из всего сказанного Феликс понял одно — у него очень болела нога.              — Я выписала вам рецепт на компрессы. Можете свободно ходить, но сегодня — только такси, — быстро проговорила она и удалилась в сторону служебной комнаты.              Часы показывали почти одиннадцать вечера. Феликсу даже стало неловко, что медсестре пришлось так надолго задержаться из-за него. Немного тошнило, но в целом он начинал чувствовать себя нормально. Феликс посмотрел на бумажку в руке, пару раз моргнул и тут до него дошло, в какой жопе он оказался.              Денег на такси не было. На жилье около университета тем более.              Феликс жил на Хендрикс-стрит, что на границе Ист-Нью-Йорка и Квинса. И если вам это название ни о чем не говорит, то хватит одного факта, чтобы красноречиво описать данное место. Первая статья в гугл о Хендрикс-стрит гласила: «Адрес, который ненавидят даже таксисты».              Такие места не снимают в кино. Ну только в фильмах ужасов.              Крошечная улочка в промзоне. Из достопримечательностей — ржавые баржи в Jamaica Bay и чайки, дерущиеся за дохлую рыбу. По ночам скрипят цепи на заброшенных причалах. Феликс никогда не был суеверным, но даже он готов поклясться, что это призраки докеров.       Бронкс представлялся куда более благоприятным выбором для студентов, кто не мог позволить себе квартиру на Манхэттене. Вот только Феликс не знал этот город достаточно, чтобы ненароком не забрести в район после которого уже не важно, сколько времени уходит на дорогу. Бруклин не славился безопасностью, но статистика вооруженных нападений выигрывала у Бронкса вдвое. А разборки банд случались в три раза реже.              Он мысленно представил путь: идти до метро, потом автобус и пятнадцать минут пешком до дома. Возможно, его научная работа была бы много лучше, используй он все время, которое тратил на гнетущие мысли о месте жительства, на написание курсовой.       Феликс с трудом, но вывалился из медпункта, хватаясь за стену. Каждый шаг отдавался острой болью в вывихнутой лодыжке. Он не ездил на такси в Нью-Йорке, поэтому из интереса открыл приложение, чтобы посмотреть расценки. Закрыл он его со скоростью мыслей Джисона об отчислении. Феликс даже остановился в шоке от увиденного.       «Недельный бюджет за одну поездку! Иногда мне кажется, что я по жизни чем-то не тем занимаюсь…» — подумал Феликс, непроизвольно скривился, но продолжил хромать в сторону выхода из кампуса. Коридоры Нью-Йоркского университета казались бесконечными.       Обремененный размышлениями о том, как ему лучше поступить: не есть пару дней и вызвать такси или остаться ночевать на автобусной остановке, — Феликс не без усилий доплелся до выхода. Впереди его ждал один из главных вызовов сегодняшнего дня — ступеньки. Вот только не успел он даже начать это смертельное испытание, как резко замер на месте.              — Господин ботаник решился на отважный подвиг? — с нескрываемой насмешкой произнес человек за спиной. По просторному опустевшему коридору раздались звуки шагов. — А я так долго ждал, что ты позвонишь мне и своим томным голосом попросишь отвезти домой.              Этот человек в столь непозволительной близости всегда вызывал реакцию «замри». Феликс предпочел бы «бей», ведь бежать он по объективным причинам не мог. Но чертово тело всегда выбирало «замри». Второй раз за чертов день.              «Черт».              — Спорим на бутылку того мерзкого энергетика, что ты хранишь в рюкзаке, ты не пройдешь и трех ступеней. — прошептал мужчина на ухо Феликса. Дыхание натурально обжигало.              Мгновение — и мысли превратились в спутанный клубок. Тело окатило жаром. По спине побежали мурашки. Как же трудно оказалось не поддаться силе момента.              — Советую смотреть что-то помимо порно. Может хоть так узнаешь, что приставать к людям — плохо. — выпалил Феликс, тут же пожалев о своей слабой попытке в сарказм. Голос звучал устало и вызывал, в лучшем случае, сочувствие.              Последние дни так вымотали… Неудивительно, что глупый удар мяча в затылок отправил его в нокаут. Боль в ноге положению не помогала. В высшей степени хреново.       — И спорим на бутылку того ахуенно вкусного энергетика, который я выпил перед тренировкой, что мяч в меня кинул ты. Так что, пожалуйста, проваливай. — уже откровенно вымученно закончил Феликс.       И заорал. Заорал так громко, что охранник на входе недобро покосился в их сторону. А охранники на пропускном пункте университета люди ушлые, их мало что удивляет. Требования индустрии.              — Ты что творишь!? — тише прошипел не на шутку разозленный Феликс.       За время дружеской беседы он так и не обернулся к своему обидчику, поэтому все произошло внезапно. Сильные руки обхватили его: одна — на плече, другая — на бедре. Феликс вздрогнул, потеряв равновесие, но Хенджин уже приподнял его над землей и прижал к себе.       Голова закружилась. В нос ударил стойкий запах знакомого парфюма. «Versace Eros» сводил мысли к минимуму, но Феликсу доставало сознания, чтобы понять, в какой позе он находился.       Хван, блять, Хенджин держал его на руках.       Лексикон Феликса приказал жить долго, поэтому инициативу в диалоге перехватил Хенджин:              — Ты прав насчет мяча, — неожиданно признался он. Его губы почти касались уха Феликса, заставляя шею гореть. — Но не прав насчет порно. Я предпочитаю секс в реальной жизни.       Феликс потянулся вперёд, пытаясь выскользнуть из железной хватки, но Хенджин лишь сильнее прижал его предплечья к своей груди, заставив почувствовать каждую мышцу. Больная нога предательски пульсировала, напоминая, что пнуть гада по яйцам сейчас — плохая идея.       Всей этой близости не должно было быть. Они давно покончили с этим дерьмом. Вот только знакомый аромат ощущался раздражающе приятно. Феликс чувствовал, как сердцебиение собеседника ритмично отдается в его лопатках — ровный, спокойный пульс, раздражающе контрастирующий с его собственным бешеным стуком сердца. И ведь он ощущал это каждый раз, когда они…       По инерции захотелось прижаться еще ближе и раствориться в биении сердца, рвущем грудную клетку. Он вел себя так уязвимо. Все ощущалось правильно, но в то же время гнусно по отношению к ним обоим. Эти чувства должны были давно оставить душу Феликса. И зачем Хенджин вообще затеял это? Возможно, он просто старался загладить вину, но не такими же способами, черт возьми. Отметить годовщину их расставания?       «А такое вообще отмечают?».       — Да успокойся ты. — дыхание Хенджина щекотало кожу.       Он ловко прервал попытку освободиться и продолжил спускаться по ступенькам, будто держал не взрослого парня, а непослушного котенка. Феликс в ответ лишь заерзал сильнее. Главное — не смотреть в глаза этому уебку.       — Дергаешься, как курица на убое. Множество людей хотели бы оказаться на твоем месте. Мама не учила ценить подарки судьбы? — Хенджин натурально издевался, вот только Феликс уже этого не понимал. Он вообще нихрена не понимал.               В голове родилась тысяча ответных колкостей. Стоило выбирать между: «А тебя мама не учила не похищать людей посреди улицы?» и «Такие подарки, как ты, обычно передаривают нелюбимым родственникам на день рождения». Высказаться ему не дали, вместо этого резко опустив на кожаное сиденье автомобиля.              Тёмно-серый Mercedes-Benz SL с откидным верхом и сиденьями, которые казались вдвое мягче после жёстких рук Хенджина (не то чтобы Феликс не хотел снова их потрогать, хотя, стоп), пахло кожей и дорогим парфюмом. Пахло Хенджином.       Воплощение словосочетания «комфорт и пафос».              Хенджин прекрасно знал, что для Ли запахи — не просто важная штука, а первый критерий привлекательности мужчины. Поэтому и пользовался крышесносящими ароматами, которые сто лет назад нагло спиздил из списка «Лучшие парфюмы по мнению Ли Феликса» в Notion.       Феликс глубоко вдохнул, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, но тут соседняя дверь распахнулась, впуская внутрь вихрь ночного воздуха и самого Хенджина.       Его пальцы — ухоженные, с парой чёрно-белых колец — ловко повернули ключ в замке зажигания. Двигатель заурчал низким, обнадеживающим звуком.              — С черными волосами ты выглядел крайне сексуально. — с неизменной насмешкой в голосе заявил Хенджин. — Но мне блонд всегда нравился больше. Ты с ним сама невинность.              — А мне больше всего нравится, когда ты не открываешь свой блядский рот. — бросил Феликс и показательно отвернулся к окну.              Повисло молчание. Хенджин второй раз за день оставил провокацию без ответа. В салоне негромко заиграла электронная музыка.              В сложившейся ситуации Феликс оказался перед поистине христианским искушением. Вот только варианты развития событий — один лучше другого: голодать около недели, заснуть на улице Бруклина с перспективой никогда не проснуться или доехать до дома в шикарном кабриолете. Выбор казался очевидным для любого здравомыслящего человека. И обычно Феликс причислял себя именно к таким. Вот только в этом восхитительном уравнении не было переменной Хван Хенджин.       С одной (очень-очень правильной и очень-очень рациональной) стороны, Феликсу хотелось повернуть ключ зажигания обратно, выйти из машины и избавиться от лишних мыслей об этом самопровозглашенном подарке судьбы. Показать ублюдку, что ему не нужна ни его помощь, ни его внимание, ни его забота, ни… Ничего вообще. Катись он куда обычно катятся ему подобные звездные мальчики. Феликсу плевать.       Но вот с другой… Феликсу, сука, было не плевать. Признаться в таком даже себе не получалось. Только предательское тело напоминало о своей природе. И о прошлом. И о том, что вот уже почти год у него не было нормального…       — Не хочешь выбрать песню? — спросил Хенджин, вырывая Феликса из пучины экзистенциальных исканий. Сегодня Феликс был настоящей жертвой оверсинкинга.       Машина тронулась, не оставляя парню выбора. Или же Вселенная в кои-то веки сжалилась и выбрала за него? Хорошая отговорка для самоубеждения. Совесть Феликса чиста — это не он решил покататься по ночному Нью-Йорку с бывшим. Просто у него не получилось сбежать.       — Твое молчание — музыка для моих ушей. — Феликс даже не посмотрел в его сторону.       — И не интересно, куда я тебя везу? — Хенджин включил поворотник и выкрутил руль, готовясь к выезду с парковки.       Феликс поклялся смотреть куда угодно, но не в сторону Хенджина, но, разумеется, случайно боковым зрением заметил, как тот сбросил бомбер. На парне осталась одна майка-алкоголичка, в которой он тренировался.       От очередной маленькой смерти Феликса уберег сам Хенджин, решивший посмотреть в самом небезопасном для их жизней направлении. На него.       — Тебе лучше следить за дорогой, а не пялиться на меня.              — Слушаюсь и повинуюсь. — усмехнулся Хенджин и послушно отвернулся. Он вел себя чересчур покладисто. Это раздражало еще больше.       Вопрос о цели поездки так и остался висеть в воздухе, но Феликс хотя бы дал понять, что не собирается любезничать. Ощущения от этой мысли вызывали неприятные покалывания в груди, но поступить так — хорошее решение.       «Так лучше для нас обоих».       Феликс откинулся на мягкие сиденья и прикрыл глаза. Казалось, вселенская усталость пала на его хрупкие плечи. Силы на трансляцию отвращения к Хенджину утекали из тела. Оставленная в покое нога не беспокоила. В лицо дул тот особый ветер, который можно почувствовать только спокойными весенними вечерами. Он нежно касался разгоряченной волнениями кожи и взлохмачивал пряди недавно осветленных волос.              Хенджин переключил музыку на панели управления. Неизвестный исполнитель сменился на мелодию, которая заставила Феликса вжаться в сиденье. Он резко открыл глаза.       «I’ll take you to heaven and back!? Он, сука, серьезно?»       Грязный бит и хриплый вокал ощущались как комната после вечеринки: душно, темно, кожа липкая от алкоголя и пота. Гитарный риф напоминал разбитое стекло. Это провокация. Чистой воды. Но когда Феликс бросил на Хенджина взгляд, то увидел— тот уже смотрел в ответ. И в его глазах играла та же насмешка, что и тогда, впервые, когда Феликс сказал…       — Просто переспим и забудем. — прошептал Феликс в губы незнакомца.       Дверь хлопнула, но в комнате отчетливо слышалась музыка. Играли Chase Atlantic.       — Если ты сосешь так же ахуенно, как и целуешься. Боюсь, забыть тебя будет непростым делом. — рассмеялся в поцелуе парень.       К вечеру диалоги перешли в другую плоскость:       — Да, продолжай, мне так нравится чувствовать твой блядский рот на моем члене. Киса, ты знал, что делаешь лучший горловой в этом ебаном городе?       Феликс из-за такого даже остановился, чем вызвал недовольство Хенджина. И поделом ему.       — Предпочту не знать, как ты пришел к этому выводу. — ловкие пальчики надавили на головку.       Хенджин глухо простонал:       — Предпочту не знать, как ты этому научился.       Они с самого начала друг друга стоили.              Каноны жанра диктовали, чтобы ботаник Ли Феликс и сыночек богатых родителей Хван Хенджин ненавидели друг друга. По всем правилам, Феликс должен был щуриться за толстыми стеклами очков и прятаться в мешковатых свитерах. И однажды на случайной вечеринке — куда Феликса втянули друзья, нарядив в роскошный прикид — не раскрылась бы его истинная сущность. И ослепленный красотой Хенджин, конечно, пал бы к его ногам.              Но реальность оказалась прозаичнее. Они даже не были знакомы. Феликс и так всегда выглядел безупречно. Да, на тот вечер его действительно затащил Джисон, но без особых протестов — иногда даже ему хотелось почувствовать себя обычным подростком. Гремела музыка, смех лился рекой, а Феликс, изголодавшийся по близости, ловил на себе восхищенные взгляды.       Это не началось как великая история любви. Феликс просто выбрал самого ахуенно горячего парня в зале и предложил переспать. Хенджин согласился.       Со стороны они смотрелись как готовый сценарий для подросткового хита 2000-х или десятка ромкомов:       — По вам Netflix плачет! Скромный гений и богатенький сынок чеболей. Добросердечное солнце и ледяной принц. Если бы вы встречались, то стали бы звездами дорам! — мечтательно вздохнул Джисон, доставая из сумки контейнер с чизкейком.       — «Холодный принц»? Да он ржет как лошадь. А еще у него посещаемость, которая конкурирует разве что с твоей, — язвительно парировал Минхо, бросая неодобрительный взгляд на десерт. — Да и снимали бы про них не дораму, а откровенный BL.       — У тебя что, злобный план — сводить любой разговор к моим недостаткам?! — возмущенно надул щеки Хан. — Эй, Феликс, куда ты уходишь? Чувак, мы же шутим!       Так начался их странный роман — секс без обязательств, постепенно переросший во что-то большее. Что удивительно — по инициативе Хенджина.       Их отношения длились почти два года. И Феликс бы не соврал, сказав, что ничего эмоциональней в его переполненной ответственностью и работой жизни еще не было.       Они не говорили о чувствах — зачем, если всё и так работало? Утро начиналось с кофе, день заканчивался в чьей-то постели, а между этим — бессмысленные споры об искусстве, глупые шутки и пальцы, случайно цепляющиеся друг за друга, будто сами по себе. Прогулки под дождем после занятий, дикие танцы в клубах на выходных, чересчур шикарные свидания.       И хоть почти все идеи генерировал коллективный разум под предводительством серого кардинала Со Чанбина, Хенджин был великолепен. Восхитителен. Вставьте любой эпитет, неважно. Вряд ли слова выразят, как хорошо им было вместе. Он был неисправимым романтиком. В его ухаживаниях хотелось потеряться.       Вот только конфетно-букетный период кончился. А говорить о чувствах никто из них так и не научился.       К этой идиллии добавились болезненно громкие ссоры и не менее яркие примирения. Без лишних слов и почти всегда в горизонтальной плоскости.       Феликс уже говорил, что на первый взгляд Хенджин казался ему идеальным партнером? Так вот. Он выглядел идеально. Двигался идеально. Пах просто божественно. И да, трахался он безупречно.       Вот только Хенджин не был идеальным партнером. Зачем слова, если твой парень — воплощение чьих-то мокрых подростковых фантазий? Именно это их и погубило. Они были слишком разными и совершенно не умели находить общий язык в диалоге о проблемах.       Но в моменты, когда о совместном будущем уже не удавалось молчать, оказывалось, что они хотели разного и по-разному.       Хенджин по праву рождения имел все. Богатая семья, куча связей, возможность заниматься тем, к чему лежит душа. До встречи с ним Феликс не знал, о чем мечтают настолько богатые люди. И ответ поразил до глубины души:       — Семья.       Никакой высшей миссии, никакого стремления помогать ближним. Феликс внутренне возмутился, но ничего не ответил. Какая глупость. Главная цель жизни — построение крепкой и любящей семьи. Такой же приторно сладкой и идеальной, как у родителей.       Он не понимал такого. И, по правде говоря, даже не пытался понять.              Феликс вырос с двумя сестрами и без отца. Его мать — бесконечный источник вдохновения и пример для подражания — учила независимости. Поэтому Феликс хотел добиться всего самостоятельно.       Он хотел строить карьеру, хотел, в соответствии со своей религией, помогать слабым. Для него было давно решено — после университета он будет усердно работать и обязательно уедет сначала в Лаос, а потом в Африку с гуманитарной миссией. Профессора в университете невзначай намекали, что хотели бы видеть его, получающим степень магистра.       Феликс хотел всего и сразу. И в этом бесконечном списке дел не находилось места для концепции счастливой семьи, о которой так грезил Хенджин. Феликс не видел в этом никакой проблемы. Они же просто продолжат встречаться. Да, возможно, придется любить на расстоянии или видеться не так часто. Но он уже шел на немалые жертвы, выделяя драгоценные часы обучения на свидания.       Хенджин с каждым отказом встретиться злился больше и больше.       И пусть они были бесконечно разными в своих стремлениях, их обоих объединяло одно качество — гордость. В этом слове сошлось все: доля эгоцентризма, упорство, максималистская вера в юношеские идеалы и неготовность к компромиссам.       По субъективным ощущениям Феликса, Хенджин особенно не понимал его. Сказывалась разница классов и менталитетов.       Он мог обидеться и не отвечать на сообщения часами, если не днями. Он не извинялся. Он был слишком эгоистичен.              К облегчению Феликса песня их первой ночи подошла к концу, сменившись дорогим сердцу вокалом Ланы дель Рей, которая вместе с Викендом пела что-то про жажду жизни. И пусть воспоминания так и не покинули его, в моменте трудно было не согласиться с лирической героиней.       В этом году май встретил Феликса с нежностью, будто знал, как он тосковал по теплу после вечного австралийского лета. Воздух ласково обнимал, яркая луна щурилась сквозь редкие облака, и даже ветер шептал что-то убаюкивающее. Феликс чувствовал, как тревоги тают подобно воску над пламенем. Душу заполняла столь непривычная, почти забытая легкость. Глаза сами закрывались, мысли уплывали, будто листья по весеннему ручью. Ему совсем не хотелось их ловить.       Но, конечно, как только Феликс расслабился, его похититель не замедлил напомнить о себе. Машина остановилась из-за пробки, образовавшейся около въезда на Бруклинский мост, и Феликс каждой клеточной уставшего тела чувствовал, что его нагло разглядывают.       «Было бы что разглядывать». Он надел первое попавшееся под руку — черные брюки и белую блузку. Последний писк моды.       — Просил же, смотри на дорогу. — повторил Феликс. В этот раз голос звучал мягче.              Хенджин хмыкнул и отвернулся, на его лице расцвела самая нежная из когда-либо увиденных (конечно, исключительно боковым зрением, и, разумеется, исключительно по случайности) Феликсом улыбок.              — Советую тебе открыть глаза. С Бруклинского моста открывается прекрасный вид на город. Таким, как ты, подобное нравится.       — Без последнего предложения ты не мог. — закатил глаза Феликс, но все-таки последовал совету.       Машина рванула с места. Феликс вжался в кожаное сиденье — сегодня Хёнджин явно проверял пределы прочности его нервов. А еще устроил вечер воспоминаний.       Сидней.       Вспышка памяти: он семнадцатилетний, крадет ключи от отцовской BMW, мчит вдоль побережья, соленый ветер, свобода.       — Ты вообще смотришь на дорогу? — Феликс вцепился в подлокотник, потому что этот чертов придурок, очевидно, представил, что он в Тайланде, а не в США.       Хенджин ловко управлял кабриолетом, объезжая медленных таксистов.       — Расслабься, — Хенджин бросает взгляд через плечо, губы растянулись в дерзкой ухмылке. — Я же еще ни разу тебя не убил.       Внезапный поворот — и город взорвался панорамой. От вида перехватывало дыхание. Манхэттен, увенчанный короной Эмпайр-стейт-билдинг, как живой организм, сверкал миллионами огней — холодным сиянием офисных окон, золотым теплом жилых башен, неоновыми всполохами рекламы, кроваво-красными стоп-сигналами машин внизу.       И тут взгляд соскользнул немного ниже. Феликс посмотрел на Хенджина. И если на фоне Манхэттена звездное небо казалось бледной пародией, то Хенджин… Хенджин стоил тысячи Манхэттонов. Легкая улыбка, блеск в глазах, короткая стрижка и, о боже, эти руки, воспоминания о которых приходили в самых сокровенных фантазиях.       В такие моменты Феликс чувствовал, как в груди разгорается жадный, ненасытный восторг — жажда жизни, жажда всего и сразу. Жажда…       — Боже... — вырвалось у Феликса.       — Вот за этим ты сюда приехал, да? — Хенджин вдавил педаль газа, будто бросая вызов самому городу. Дорога и гигантский мегаполис— его стихия. Он выглядел безупречно и невъебически правильно. Феликс закусил губу. — Не за своими дурацкими резюме и гринкартами.       Как же бесило, что Хенджин так хорошо его понимал. Престижное образование, карьерные перспективы, полезные связи — все эти причины так стройно выстраивались в мотивационном письме. Но иногда, зарывшись в учебники между волонтерством и бесконечными проектами, Феликс ловил себя на мысли: главной причиной стало желание хотя бы ненадолго раствориться в этом городе-легенде, чьи улицы воспевали кинематографисты и писатели всех мастей.       Руль резко вправо. Феликс схватил Хенджина за плечо. Возможно, специально.       — Ты спятил!       Хенджин в ответ громко засмеялся. Свободная от руля рука в знак поддержки похлопала Феликса по бедру. Ли быстро отстранился.       Хёнджин неожиданно сбавил скорость:       — Ты же никогда не был в Корее, да?       — Нет, — Феликс покачал головой. К чему такие вопросы? — Еще мои дедушка с бабушкой уехали оттуда. Для меня это…       — Мертвая культура на страницах учебников? — пальцы Хенджина сжали руль.       — Вообще-то я с тобой не разговариваю. — напомнил Феликс.       — Хочешь съездим? — Хенджину было так все равно на дистанцию, которую Феликс старательно выстраивал. — Я покажу тебе Сеул, который не найдешь в путеводителях.       Он либо издевался, либо издевался. Заигрывания уровня подката про душ.       — Оставь свои эротическе фантазии при себе.       — Чья голова еще полна грязных мыслей, дорогой. — Хёнджин резко перестроился, обгоняя грузовик.              — Я тебе не дорого…       Машина подпрыгнула на выбоине. Они съехали с Бруклинского моста. Внезапно Хенджин повернул руль, сворачивая куда угодно, но не в сторону Хендрикс-стрит.              Феликс приподнялся и недовольно на него посмотрел:              — Сначала ты ударил меня. Потом без явного согласия запихал в свою машину. Теперь безоружного и больного везешь в неизвестном направлении. Состав преступления налицо.              Хенджин затормозил на перекрестке.              — Ты проигнорировал мой вопрос о цели поездки. Больше волновался, как долго я смотрю на твое злобное личико. Так что не строй из себя жертву фильма про мужа-тирана.              — О, про бывших-тиранов тоже снимают кино. — съязвил Феликс. — Посмотри “Призрачную нить” Андерсона. Может, она тебя чему-то научит.              Он намеренно не стал уточнять, что Вудкок и Элсон стоили друг друга — эта параллель была слишком очевидной.       Машина сделала несколько поворотов и наконец остановилась. Даже в полутьме Феликс сразу узнал набережную Бруклинского парка — но не оживлённую туристическую зону, а глухой угол, где не было ни души. Только деревья, далёкие огни Манхэттена и силуэт Статуи Свободы.       — Я просто хочу поговорить. — голос Хёнджина звучал непривычно серьёзно.       — Многообещающее начало. — Феликс нервно рассмеялся. — особенно часть про ботаника и курицу. А тебе интересно, хочу ли я этого разговора?              Он знал: любое приключение заканчивается, но вот как — зависит от тех, с кем разделил путь. С Хёнджином это не могло закончиться хорошо.              Не зря же каждого с детства учат: «Никогда не садитесь в машину к незнакомцам!» Феликс к этому незыблемому правилу был готов добавить подпункт: «К бывшим садиться в машину тоже не стоит». Особенно к Хван Хенджину.              Феликс посмотрел в глаза парня. По правде говоря, зрительный контакт с Хенджином никогда не был чем-то легким. И, о боже, это оказалась какая-то там ошибка за этот проклятый день.       Стена, которую Феликс так уверенно отстраивал казавшиеся бесконечными месяцы, пошла трещинами. На самом деле, каждая их встреча создавала в стене дыры, но Феликс упорно их заделывал. Но в этот раз все ощущалось по-другому. Трещина в каждом кирпичике. Неотвратимые последствия.       — По моим наблюдениям, из нас двоих любит избегать решение конфликтов человек, чье имя начинается на Х и заканчивается на Енджин. — прошептал Феликс. На большее его натурально не хватило. — Хотя я же всегда не прав.              Хенджин продолжал молчать и смотреть. Смотреть с такой откровенной любовью, что Феликс тотчас же отвернулся. Нежность, волнение, что угодно — но не жгучая ненависть — составляли этот взгляд.              Феликс нервно вздохнул и пару секунд пялился на водную гладь. Он не готовился к такому Хенджину. Он не готовился к этому разговору. Он не готовился к воспоминаниям об этом взгляде, который он в последний раз увидел в их последний день.              — Не слишком поздно для вторых шансов?              Песня вновь переключилась. Лана Дель Рей и Викенд никуда не исчезли, продолжая играть на нервах Феликса. Но это была совсем другая музыка.       «You know my heart belongs to you…» — про себя повторил Феликс. Легкие покидал кислород, а в горле застрял ком. «Твою мать, Хенджин».              Он собирал этот плейлист специально. Ни одной случайной композиции. Не в такой последовательности. Точно не в таких обстоятельствах. В этом тонком выборе музыки чувствовалась неприкрытая сентиментальность и такая очевидная романтика.              «Этот придурок еще и подготовился!» — возмущению Феликса не было предела.              Он уже было открыл рот, чтобы вывалить все, что думал по поводу спланированного похищения, плейлиста со значимыми для них (“О нет, никаких нас давно нет!”) песнями и далее по списку. Вот только Хенджин вновь его опередил. Какой-то там раз за день.              — Я многого не знаю в этой жизни.              — Удивил. — фыркнул Феликс.              — По сравнению с тобой, мне кажется, я не знаю абсолютно ничего. Ты — как бесконечная книга, в которой я с каждым днем нахожу новые строки. А я... я просто счастливый читатель, едва начавший первую главу.       Он взял лежавшие на коленях ладони Феликса в свои.       «Теплые».       Ко всему прочему во взгляде Хенджина он увидел что-то новое: открытость и безусловную честность. Психолог учил его доверять действиям, но так, мать вашу, хотелось довериться этим чувствам.       — Но, есть одна вещь, которую я знаю куда лучше тебя.              Хенджин поднес слегка дрожащие руки Феликса к лицу. Он просто не мог перестать думать как физически близки и эмоционально далеки они были. И как дистанция сокращалась с каждым произнесенным словом. Речь — гимн гуманизма. Если Феликс любил людей, он должен был уважать слова. И верить.               — Ты меня любишь. — просто произнес Хенджин и на его лицо вернулась улыбка. Та самая теплая улыбка, которую Феликс краем глаза заметил, когда они только въезжали на Бруклинский мост. — Конечно, любишь не так сильно, как тебя люблю я.              До этих слов Хенджин казался Феликсу образцовым оратором в духе Цицерона, уверенность звучала в каждой фразе. Но на последних словах он не выдержал и опустил взгляд на переплетенные ладони. Феликс понял, что не у него одного дрожали руки. Хенджин, несмотря ни на что, продолжил:              — Для меня ты стал первой настоящей любовью. Отношения с тобой — первыми серьезными в моей короткой жизни. Я не привык, — он поднял взгляд куда-то наверх и обреченно помотал головой, — к такому. Я думаю, ты понимаешь. — Феликс понимал. — Но я готов работать, ведь нет ничего более глупого, чем из-за идиотской неопытности и упертости отказаться от чувств таких глубоких, что даже сейчас трудно облечь их в слова.              Он не прекращал нежно улыбаться. Феликс старался держать лицо, потому что в носу защипало. Еще совсем немного и он бы разревелся здесь и сейчас. Вот только видеть его в таком состоянии — непозволительная роскошь. Особенно для Хенджина. Особенно сейчас.               — И я чувствую взаимность. Многие люди в браке могут никогда не испытать подобное. — Хенджин слегка погладил пальцы Феликса. — Ты любишь меня, даже когда говоришь, что все кончено. Когда пытаешься не смотреть в мою сторону. Когда избегаешь в университете. Когда не отвечаешь на сообщения. Неважно. Ты можешь сколько угодно пытаться убедить себя и всех окружающих в обратном, но мы любим друг друга.       Хенджин легко поцеловал дрожащие костяшки. Стена пала, несмотря ни на что. Феликс остался гол и безоружен. Потому что Хван, блять, Хенджин был прав.       — Я поступал неправильно. Не шел на компромиссы там, где стоило. Не слушал настолько чутко, насколько следовало. Пожалуйста, я не столько прошу второй шанс, сколько… Прости меня. Пожалуйста, Енбока-а, прости.       Что Феликсу стоило делать в сложившейся ситуации? Честно, Бог, Вселенная, Карма или кто там отвечает за трудные выборы уже надоели бросать ему вызов. Феликс закрыл глаза. Решение созрело в нем задолго до этого момента — возможно, в тот самый день, когда он в последний раз захлопнул за собой дверь.       Ровно год назад. В тот роковой день, когда Хенджин после всего двух лет отношений сделал ему предложение, проигнорировав все просьбы. Им едва исполнилось двадцать два года. О боже, просто двадцать два. Они же были еще совсем детьми.              — Ты был плохим партнером. — вздохнул Феликс. — Таким же плохим, как и я.              Конечно, Феликс сказал нет. Брак — крест на карьере, на его стремлениях, золотая клетка. Хенджин бы не дал ему самореализоваться.              Хенджин даже не попытался его понять.       Но готов ли был к компромиссам сам Феликс? Спустя месяцы, лежа в холодной одинокой постели, пришлось признаться: он вел себя не менее эгоистично.              — Не одному тебе стоит просить прощения. Особенно за цирк, который пришлось изображать за этот год..              Двенадцать долгих месяцев игр в любовь/ненависть утомляли. Особенно, если знать, что истина заключалась в том, что Феликс просто притворялся. Настоящего расставания так и не случилось. Оно не могло случиться, когда каждую ночь его пальцы сами тянулись к телефону, а в снах он все так же чувствовал вкус этих губ.              Запихать эмоции куда подальше — привлекательный вариант. Вот только оно так не работало. У него не получалось. Феликс попытался ненавидеть Хенджина. Одна яркая эмоция взамен другой. Все видели, к чему это привело.              — Тебе не за что просить прощение, ведь я давно тебя за все простил.              Феликс улыбнулся. Как же легко далась улыбка, когда не требовалось строить стену. Когда можно было наконец быть честным с собой. И с человеком, которого он не смог забыть ни на секунду.              — Я скучал. — только и ответил он.              У Феликса, к сожалению, не нашлось возможности подготовиться и придумать стройную речь. Кстати о речи:              — Сколько бумаги Чанбин потратил, чтобы написать тебе этот пронзительный монолог?              Хенджин растерянно заморгал.              — Если хотел звучать естественней, то стоило избавиться от фраз не в твоем стиле. «... я просто счастливый читатель, едва начавший первую главу»? «Трудно облечь их в слова»? Из какого любовного романа вы вырезали этот диалог? — Феликс не смог упустить возможность немного отомстить за поврежденную лодыжку. — Если уж решил говорить метафорами, то стоило выбрать что-то вроде: «Ты, как горячий шоколад, а я как зефирка. Ты горяч, а я хочу быть сверху». Очень в твоем стиле. Передай Чанбину на будущее.              Хенджин хотел дать, наверняка, крайне содержательный ответ, полный возражений и уверений в чистой импровизации. Вот только ему не дали это сделать.              Феликс выдернул ладони из рук Хенджина и вцепился пальцами в коротко стриженный затылок — жесткая щетина приятно колола ладони. Губы сомкнулись в жгучем поцелуе, перекрывая любые возражения.       Хенджин растерянно приоткрыл рот. Феликс воспользовался ситуацией: ловкий язык проник в горячий рот. На вкус Хенджин ощущался также ахуенно как и на запах. И на ощупь. И вообще.       «Сладкий персик» — улыбнулся Феликс в поцелуе.       То, что вытворяли их языки, больше всего походило на страстный танец двух старых любовников. Они ходили по ахуенно тонкому льду, готовые столкнуть друг друга в омут. А потом прыгнуть вслед.       По подбородку стекла струйка слюны.       Хенджин был просто нечто. Как же Феликс по нему скучал. Блять. Просто блять. Хотелось всего и сразу. Прямо сейчас.       Жалкие секунды — и сильные руки Хенджина сомкнулись на талии Феликса, притягивая их тела настолько близко, насколько позволял салон авто. Хотелось проклясть этот комфортный салон за то, что создавал преграды, не позволял в полной мере раствориться в прикосновениях. Больше чем трогать руки Хенджина Феликс обожал, когда эти самые руки трогали его. Касались чувствительных сосков. Гладили спину. Оттягивали волосы. Надрачивали член.       От одной мысли он громко простонал, не желая прерывать поцелуй. Кислород заканчивался.              — М-мф… — вырвалось у Хёнджина, когда они нехотя оторвались друг от друга.       Феликс тяжело дышал. Вот только свежий воздух нихрена не проветривал мозги. На губах расцвела безумная улыбка. Он поднял взгляд. В выражении лица Хенджина читалось замешательство. Это раззадорило еще больше.       Феликс чувствовал насколько покраснели щеки и как сбилось дыхание:              — Второй шанс, да? Сможешь доказать, что я не ошибся?              Хёнджин не собирался сдаваться.       — Прямо сейчас? — его ладонь легла на бедро Феликса, пальцы медленно заскользили вверх. От острых, точеных коленных чашечек к мягким бедрам. Феликс заерзал на сиденье. Он был очень даже не против уйти сегодня с парочкой засосов, и пусть на тренировки он еще долго не сможет ходить в шортах. — Ты уверен?       — Еще один глупый вопрос — и я выхожу из машины. И никакая больная нога мне в этом не помешает.       Прозвучало авторитарно. Однако в этот день ему точно было можно все.       — Мы еще поговорим. Но сейчас я хочу другого. Пользуйся моментом, пока рациональная сторона не напомнила, как обычно заканчивают любители сойтись с бывшими.              Хенджин прошептал в самые губы:              — Как пожелаешь. — он наклонился ближе, слегка переваливаясь через коробку передач. Губы коснулись шеи Феликса, оставляя влажные следы. Одна рука уже расстегнула верхние пуговицы. — Енбок-а, сегодня я сделал тебе больно. Теперь позволь сделать тебе... чертовски приятно.       Феликс фыркнул:       — Я же сказал, можешь выходить из образа мистера Дарси и просто трах… А-а!       Фразу оборвал полустон-полукрик. Хенджин его, блять, укусил.       — Сука… — блаженно выдохнул Феликс.       Хенджин знал, как с ним надо обращаться. Как будто он не человек, а музыкальный инструмент. Освоил принцип однажды — и навсегда получил власть.       — Киса, пойдешь на ручки?       Хенджин потянул Феликса, помогая перебраться через разделяющую их преграду. Руша последнюю границу. Секундное замешательство — и Феликс украшал его бедра.       — Хорошая киса.       Работа над отношениями — это долгие разговоры и поиск компромиссов. Она не имеет ничего общего со спонтанным сексом в машине. Они оба достаточно хорошо это понимали.       Просто Феликс слишком устал. Устал от гребаного Гугл Календаря с нескончаемым потоком задач. Устал от этого дня. Устал даже от самого Нью-Йорка. Но больше всего — от подавленных эмоций и желаний, которые он старательно запихивал в дальний чулан своего сознания.       Хенджину хватило ванильного монолога и пары правильно выбранных песен, чтобы с ноги выбить дверь в этот самый чулан. Без всяких усилий, потому что…       Потому что Феликс потратил месяцы, чтобы навсегда его забыть. И минуты, чтобы понять: дверь в чулан все время была открыта.              Рубашка спала с плеч, обнажая усыпанную веснушками кожу. С Хенджином хотелось забыться. И Феликс позволил себе забыться.       — Не боишься носить такую соблазнительную одежду? — спросил Хенджин.       — Это ты про рубашку, которая выглядит так, будто я за нее с бомжами дрался?       — Ага. — губы Хенджина нашли самое чувствительное место под ухом. — Блять, ты даже уставший и потный выглядишь лучше любого в этом городе. На всей, сука, планете.       Лесть, но какая сладкая.       — Ты говоришь мне это после того, как минуту пялил на мои растрепанные волосы там, около спортзала?       — Ты серьезно подумал, что я смотрел на прическу, а не на то, что мой все еще любимый, к сожалению, бывший парень теперь выглядит как порочный ангел? — Хенджин пропустил недавно осветленные волосы сквозь пальцы.       — Ты вроде упоминал, что с блондом я сама невинность. — хихикнул Феликс.       — Ага. Настолько невинен, что так и хочется вставить тебе поглубже. Напомнить, какой ты на самом деле человек.       Феликс подставил открывшуюся шею для новой порции поцелуев. У него была ужасно чувствительная шея, но хотелось, чтобы Хенджин спустился ниже. Дотронулся ниже. Месяцы нетерпения брали свое.       — В любом случае… — сбивчиво ответил Феликс. — В этом университете всего один уебок, готовый раздевать меня посреди дня, пока никто не видит.       Хенджин для удобства ловко отодвинул сиденье. Как будто каждый день ебался с кем-то в тачке и знал, что делать. От мысли о возможных изменах Феликс поморщился. Хотя они же не были парой, причем здесь измены?       Выражение лица партнера не укрылось от пристального внимания Хенджина.       — Думаешь о моих бывших? После тебя, киса, я понял, что не родился еще такой мужчина, который бы удостоился скакать на моем члене. Это твое вакантное местечко.       — Мудак ты, Хенджин.       — Мудак, которого ты любишь.       Феликс в отместку задвигался на его бедрах, а руками как бы невзначай надавил на давно вставший член. Хенджин с легким стоном предвкушения откинулся на сиденье и с жадностью оглядел открывшуюся картину.       Ли очень доставляло наблюдать за меняющимися эмоциями на лице бывшего? Нынешнего? Они разберутся позже.       — Ли Феликс, вам когда-то говорили, что вы грязная шлюха? — хрипло прошептал Хенджин, не способный оторвать взгляда от груди парня.       — Каждый день слышу.       — И кому мне набить ебало в первую очередь?       — Начни с себя, Хван.              Психолог Феликса сказал, что бодимодификации помогают справиться с расставаниями. Типа когда красишь волосы, меняешь имидж — ты обновляешься. Главное — не подменять понятия. Это не решает проблему, но хорошо проветривает мозги.       Вчера Минхо с иконой в одной руке и кисточкой в другой осветлял его черные волосы. По состоянию волос надеяться в этом процессе можно было исключительно на икону.       На следующий день Джисон, решивший в кои-то веки посетить университет, нашел оригинальный способ свалить с пар:       — Психолог хуйню не посоветует! — убежденно заявил Хан, затягивая не оказывающего активного сопротивления Феликса в пирсинг-студию. — Пойдем.              Джисон не знал, что у проблемы номер один (читай: Хван Хенджин) был фетиш на проколотые соски. А Феликс, выбирая пирсинг, решил невзначай проигнорировать данный факт.       От всех прикосновений и льющегося рекой доверия внизу живота стало по-особому скручивать. Хотелось побыстрее начать, но он не для того терпел адскую боль, прокалывая соски, чтобы упустить возможность насладиться реакцией Хенджина.       Феликс демонстративно облизал указательный палец. Мастер говорила, что в большинстве случаев после прокола чувствительность снижается, но ему повезло стать исключением.       Феликс провел пальцем по груди, оставляя влажную дорожку, погладил ареолу, аккуратно надавливая указательным пальцем на сосок. Все тело покрылось мурашками, запуская горячую волну возбуждения.       — И тебе стоит лучше подбирать выражения, не думаешь… — сбился на тихий скулеж Феликс. Чувствительнее шеи в его теле были только соски. — …Хенджин?       — Да. Ты скорее чувствительная девственица, — усмехнулся Хенджин, приподнимаясь. — Издаешь такие великолепные звуки от пальцев, а ведь они даже не в тебе.       Феликс не нашелся с ответом. Он громко простонал, ведь его соска с холодной стальной штангой коснулся горячий и влажный язык Хенджина. Феликс рефлекторно положил руку Хенджину на спину, прижимаясь ближе.       «Какая же у него, блять, ахуенная спина». В прошлом Феликс обожал трогать Хенджина. Руки, плечи, спину. Длинные ноги.       Хенджин облизывал и целовал его соски. Оттягивал зубами и посасывал своими преступно пухлыми губами в знак утешения. Легко щипал руками и даже оставил засос на груди. Возможно, не один. Ему нравилось играть с украшением.       Медленное посасывание заводило еще больше, а сменившее его грубое покусывание не оставляло ни единой возможности к отступлению.       Не очень-то и хотелось. Феликса натурально колотило от ощущений.       — Блять… Хенджин, можно быстрее?       — Ты слишком легко заводишься. — хмыкнул Хенджин, расстегивая ширинку чужих штанов.              Его руки, все время поглаживающие напряженный пресс и тонкую талию, опустились ниже. Феликс пару раз ударился о руль — все-таки машина — не самое подходящее для секса место, даже такая —, но скинул штаны на соседнее сиденье.       Его член не заботился о сохранении невозмутимости и уже как пару минут крепко стоял, отчетливо выпирая под тонкой тканью черных кружевных стрингов. Год без секса в его возрасте — непозволительная роскошь. Тем более, когда тебя хочет такой парень. И когда ты хочешь его в ответ.       — И для кого ты носишь такое белье? — Хенджин провёл пальцем по резинке, заставив её оттянуться и щёлкнуть о кожу. Феликс пискнул от мимолетной боли.       На самом деле он напялил первое попавшееся, что нашел с утра в спешке. Вот только Хенджину об этом знать не обязательно. Пусть думает о его несуществующих любовниках. Это заводило.       — Точно не для тебя. — Феликс выгнулся, когда та же рука скользнула ниже, сжав член через ткань.       Это была ложь в квадрате. Феликс купил эти стринги год назад, просто не успел надеть. Купил с мыслью, что кружево может порваться, если его станут стягивать зубами. Что они могут соблазнительно сбиться в сторону, если принять любимую коленно-локтевую. Как звучно их можно натягивать и отпускать в такт толчкам.       Хенджин словно читал его мысли. Он одной рукой оттянул резинку, освобождая член, а другой медленно провёл по всей длине: от основания до головки. И — чёрт возьми — наконец оставил бедные соски в покое. Феликс уже скучал по его губам, по тому, как они обжигающе мягко скользили по коже…       — Джинни… — сбивчиво прохрипел он.       — Киса, закрой свой сладкий ротик, — бросил Хенджин, прижимая ладонь к его животу. Феликс почувствовал, как резинка белья впивается в кожу ещё сильнее — теперь уже от резкого движения вперёд.              Движения ладони Хенджина на члене Феликса ускорились. Второй рукой он шлепнул по ягодице, заставив Феликса прогнуться в пояснице.       Феликс чуть не упал на панель управления. Хенджин вовремя подхватил его, убирая руки с интимных мест.       — Ты придурок? — даже сквозь пелену возбуждения умудрился упрекнуть Феликс. — Просто, блять, вставь мне и все будут довольны.       — Так ты не можешь без..? — на лице Хенджина читалось искреннее удивление.       Феликс после отношений с Хенджином просто не мог кончать без… Ну, без члена в общем. Он нуждался в этом больше, чем когда-либо.       По секрету, за прошедший год Феликс попытался заняться сексом с одним парнем, но все кончилось, не успев начаться. В голову лез один Хенджин, а Феликс был слишком хорошим человеком, чтобы стонать чужое имя.       — А ты мне не веришь?       — Не то чтобы не верю, но я удивлен.       Хенджин нежно поцеловал Феликса. Наверное, приятно ощущать, что в тебе настолько нуждаются.       Феликс немного привстал, всё ещё дрожа от возбуждения, и освободил колени Хенджина, чтобы тот дотянулся до бардачка. Внутри лежала бордовая коробочка с блестящей прозрачной смазкой. Хенджин передал ее в руки Феликса, и он, не отрывая взгляда от лица парня, выдавил немного содержимого себе на пальцы.       — Будешь смотреть, как я делаю это? — прошептал Феликс, скользнув рукой между своих бёдер.       — Кто, как не я знает, как тебе нравится трахаться. — приподнял бровь Хенджин и откинулся на кресло.       Его взгляд становился темнее, наблюдая, как Феликс медленно вводил в себя сначала один палец, потом второй. Он в спешке и нетерпении готовил себя. Губы слегка приоткрыты — слышатся тихие постанывания.       — Блять… — выдохнул Хенджин, сжимая руль так, что костяшки побелели. — Ты круче любой моей фантазии. Я тебя, нахуй, обожаю.       Феликс лишь усмехнулся, добавляя третий палец, глубже прогибаясь в пояснице. Его дыхание участилось, тело напряглось от нарастающего удовольствия, а член коснулся паха Хенджина. Который, черт возьми, все это время даже не притронулся к себе. Удивительная выдержка.       Феликс вынул пальцы и потянулся к ширинке Хенджина:       — Теперь твоя очередь.       Хенджин откинул спинку кожаного сиденья, позволяя Феликсу принять нужную позу и высвободить его член. Не то чтобы они часто трахались в машине, но опыт присутствовал.       «Ну и зачем он отрастил такой большой?» — задал риторический вопрос Феликс. В своей голове он произнес это самым жалобным тоном из возможных. Хенджин не прекращал быть одной большой проблемой, даже когда дело доходило до банального секса. И, о боже, Феликс тоже обожал это дерьмо.       Он еле по-нормальному надел на член презерватив. Пачка презервативов нашлась там же, где и смазка. Прямо волшебная тумбочка из порно. Ну или же очередное доказательство, что Хенджин — извращенец.       — Киса, ты же знаешь, что я готов провести весь день у тебя между ног? — заигрывал Хенджин, помогая Феликсу устроиться как можно удобней. Пока что не на его члене. Пока что.       — Туше, Джинни. — хихикнул Феликс. — И будь нежнее. У вас с моим дилдо немного отличаются параметры.       Хёнджин довольно хмыкнул, смазал пальцы и медленно ввел один, проверяя качество проделанной работы. Феликс хотел верить, что это не потому что ему не доверяли, а лишь из-за заботы. Ему было приятно думать в таком ключе.              — Приготовься.       Феликс зажмурился, но быстро расслабился, вспоминая возбуждающую нежность его прикосновений в столь интимных местах. Когда Хенджин добавил второй палец, Ли вновь простонал и потянулся к нему, целуя в губы.       — Мне нужно больше, — прошептал он.       Хёнджин убрал пальцы, поправил презерватив и медленно вошёл в него, заставляя Феликса выгнуться от удовольствия.       — Боже… — Феликс обхватил его ногами, насаживаясь глубже. Это чувствовалось так легко и приятно, несмотря на разлуку.       Хенджин задвигал бедрами, сначала медленно, затем быстрее, находя тот самый угол, который всегда заставлял Феликса кричать.       — Ты только мой, — прошептал Хёнджин, впиваясь зубами в его шею.       В обычной ситуации Феликс бы прочитал Хенджину лекцию о проблематичности притяжательных местоимений. Но филология — последнее, о чем хотелось думать прямо сейчас.       — Да, — Феликс обхватил его руками, чувствуя, как волны удовольствия накатывали с каждым толчком, приближая все ближе к точке пика.       Каждое движение Хенджина прожигало изнутри — медленно, неумолимо, будто он выжимал из Феликса каждую каплю удовольствия. Его тело давно не слушалось: пальцы впивались в запястья Хенджина, ноги, оплетенные вокруг его бедер, дрожали, а низ живота сжимался от горячего узла нарастающего наслаждения.       — Ты так туго сжимаешь меня, будто боишься, что я уйду... — прошептал Хёнджин прямо в губы, ускоряя движения. — Но теперь я не собираюсь никуда уходить. Не после сегодняшнего.       — Мф-ф… А может… — резкое движение бедрами, — Тебе… Агх! — еще более глубокий толчок. — Помолча… Ах!       Как его простата еще осталась жива после взаимодействия с этим человеком…       — Не дождешься, солнце.              Феликс не ответил — он не мог. Его дыхание сбилось в прерывистые стоны, а в ушах звенело от собственного сердцебиения. Мир сузился до бешеного ритма тел, до липкого тепла между ними, до хриплого голоса Хенджина, который скомандовал:       — Кончай, киса. Я чувствую, как ты сжимаешься... Ты же не сможешь терпеть, да?       И он действительно не мог.       Волна накрыла резко — Феликс согнулся, чуть ли не падая на грудь партнера. Он, впился ногтями в спину Хёнджина. Член пульсировал между их животами, обливая обоих теплой спермой. Хенджин не останавливался, доводя его до гиперстимуляции. Дыхание перехватило. Хенджина было слишком много.       Феликс точно не понял, сколько прошло времени, но Хенджин тоже кончил. Даже не притрагиваясь к себе. Он вел себя… не как обычно. Сегодня он посвятил всего себя Феликсу. Душу, помимо посторгазменной слабости, переполняло ничем не прикрытое счастье.       — Вот и всё... Принял меня до последней капли. — похвалил Хёнджин, целуя шею обмякшего в его объятиях Феликса. — Молодец, киса.

***

             Феликс расслабленно лежал на груди и водил пальцем по бицепсам. Сейчас он мыслил рациональней и наконец имел полное право разглядывать своего… Ну, допустим, парня. За те месяцы, что у них не было секса, Хенджин точно жил в качалке. Других объяснений не находилось.       — Фактически, я не давал тебе вторых шансов. — зевнул Феликс. После хорошего секса хотелось спать.              — Эй!? А как же вот это твое: “Докажи, что я не ошибся”?              — Ты просто весь день соблазнял меня. — Феликс надул свои пухлые от поцелуев губки и ткнул пальчиком в грудь Хенджина. — И еще твоя музыка. Я просто поддался силе момента.              На самом деле Феликсу правда доставляло немного издеваться над Хенджином. Возможно, это передалось от Джисона воздушно-капельным.              — Это же просто спонтанный секс в машине.              — Чертовски горячий спонтанный секс в машине с любимым парнем, а не сухой быстрый секс в машине с каким-то там парнем. — усмехнулся Хенджин, как только понял, что с ним снова играют.              Он накрутил светлый локон на палец и слегка оттянул. Феликс недовольно пискнул и слез с его бедер на соседнее кресло.              — Ты перепутал буквы в словах. Наверное, ты имел ввиду, — он загнул один палец,— сумасшедший похититель?              — Тебе напомнить, кто был инициатором?              — Да, сумасшедший похититель, — разочарованно покачал головой Феликс, — газлайтер, манипулятор.              Он загнул еще несколько пальцев и добавил:              — Если без шуток, то даже самый страстный перепихон не решает проблемы. Я дал второй шанс, но тебе придется постараться. И не только членом.              Хенджин накинул на Феликса свою куртку и завел машину.              — Я не шутил, когда говорил, что буду стараться стать лучшей версией себя. Да, признаюсь, Чанбин помогал в организации сегодняшнего дня.              Феликс закатил глаза и издал тот самый коронный саркастичный хмык в духе Минхо. С кем поведешься, от того и наберешься.              — Ну хорошо, мы писали речь вместе.              Феликс наигранно открыл дверь кабриолета.              — Ты куда пошел!? — Хенджин резко схватил развернувшегося Феликса за плечи, заставляя остаться на прежнем месте. — Ну ладно-ладно! Да, ее написал Чанбин. Но, к слову, они писали ее вместе с Крисом. Все остальное — моя идея.              — Ты еще и моего старосту в это втянул!? — воскликнул Феликс, хватаясь за голову. Настала его очередь сгорать со стыда.              Он потом чуть ли не плача прошептал:              — И после таких признаний этот человек надеется на второй шанс… — Феликс прикрыл лицо рукой.              — Ликс…              — Этот человек поступил в Нью-Йоркский университет… — из-за ладошки послышались смешки. — Бедная корейская экономика.              — Ох, малыш, прости меня, что вырос таким идиотом. — театрально вздохнул Хенджин и наконец тронулся, направляясь в сторону многострадальной Хендрикс-стрит.              Они оба рассмеялись. В этом расставании трудно было найти что-то хорошее, но вот чувство юмора в их паре изменилось навсегда. И, по ощущениям Феликса, такой расклад событий ему нравился куда больше. Они точно стали ближе. Во всех смыслах.              — Один вопрос — ты в меня специально мяч бросил?              — Конечно, нет! — Хенджин повернулся к нему так резко, что чуть не врезался в столб.              Дороги бедных районов Бруклина — не место для легкомысленного вождения.              — Смотри на дорогу, идиот! — шикнул на него Феликс, после чего выдохнул. — Слава Богу…              — Все должно было пройти не так…              — Ну, ты неплохо отработал. Ставлю тебе троечку. — Хенджин улыбнулся. — По десятибалльной, разумеется.              — Тебе не надоест издеваться?              — Ни разу.              Оставшееся время прошло за дурашливым обменом репликами и прослушиванием любимых хитов Ланы Дель Рей и Викенда на репите. Теперь-то это была их музыка. Феликс надеялся, что навсегда.              Наконец машина въехала в район, в котором стояла такая гробовая тишина, что кровь стыла в жилах.       Феликс поцеловал Хенджина в щеку и уже готовился сбежать, как поврежденная нога дала о себе знать.       — Ох, черт! — пискнул Феликс.       — Осторожно. — Хенджин нежно погладил его бедро. — Я тут подумал…       — Хенджин, пожалуста, не порть ситуацию своим коронным: “Может ко мне?”. Сегодня тебе положено вести себя, как хороший мальчик. Не надо лишних слов не по сценарию.       Хенджин закатил глаза.              — Есть много вещей, которые я бы хотел тебе сказать, а тем более сделать. Но я предпочту подождать, когда твоя нога заживет. Мне приятно носить тебя на руках, но делать это на постоянной основе вряд ли получится.       — А я только поверил, что ты изменился. Ты все так же ужасен, Хван Хенджин.       — На самом деле я серьезно. Знаешь, не сейчас, но может позже — переезжай ко мне. Сегодняшняя ситуация очень показательная. Это место, — он обвел рукой круг в воздухе, намекая на район, — больше, чем дыра. Я не хочу лишать тебя субъектности. Если хочешь, можем делить аренду.       Феликсу следовало возразить, но он после секундном молчания бросил:       — Докажи, что по-настоящему изменился, и я подумаю.       Дверь кабриолета хлопнула, выпуская Феликса на свободу. Настоящую свободу — без лжи самому себе.              — До встречи, ботаник! — подмигнул Хенджин, отъезжая от дома Феликса. — Я вызову тебе такси завтра и на правах мужа-тирана запрещаю сказать мне нет.              Феликс ненавидел подачки, но острая боль в лодыжке в секунду пронзила ногу целиком. Возможно, медсестра соврала, сказав, что ему помогут одни компрессы. А еще, возможно, в здоровых отношениях такое называли не подачкой, а заботой. Феликсу тоже предстояло доказать, что он по-настоящему изменился.

***

             — Ты ебанутый!? — в унисон заорали Минхо и Джисон.              Последний по такому поводу даже соизволил посетить университет.              — Лино, ну ты посмотри на него. Он не ответил ни на одно из наших сообщений. И ладно наших, он даже сообщения Криса проигнорировал. На электронной почте. — Джисон хаотично поднял сначала одну руку Феликса, потом вторую, а в конце с подозрительным прищуром посмотрел на лицо. — Спорим, это не настоящий Феликс. Настоящий Феликс не игнорирует письма от старосты на корпоративной почте.               — Без шуток, Феликс. — Минхо работал голосом разума, уравновешивая баланс клоунизма во вселенной имени Хан Джисона. Мы очень волновались.              — Медсестра сказала, что ты сидел со мной в медпункте. — удивленно похлопал глазами Феликс.              Придя домой после приключений с Хенджином, он моментально отрубился. Настолько быстро, что наутро все произошедшее в машине казалось больным сном. Эротической фантазией. А потом на телефон пришло сообщение с номером оплаченного такси.              — Не правда. Я отнес тебя к ней и вернулся на тренировку. Она сказала, что с тобой ничего серьезного, но я все равно волновался.              — И я! Я даже больше! — активно закивал Джисон.              — Погоди, если не ты, то кто тогда сидел со мной в медпункте… — на секунду задумался Феликс.              И тут на его талию со стороны спины легла чья-то крупная, но безмерно изящная рука.              — Вижу, ты хорошо добрался. Как нога?       Феликс превратился в один большой краснющий томат. На лица друзей даже смотреть не стоило.       «Ебанный Хван…»       — Хотя, глупый вопрос. После занятий жду на парковке, — сказал Хенджин и легко поцеловал губы Феликса. — Хорошего дня, дорогой.       «Блядский Хенджин».       Феликс не знал, куда деть глаза, казалось, на них смотрели все. Вообще все. Сам Господь остановил время, чтобы насладиться моментом.       Он приподнял глаза в надежде, что ему показалось, но первое, что увидел: Бан Чан за одним столиком с Со Чанбином и Ким Сынмином. Бан Чан, который показывал ему классы.       «Как же я пожалею, черт возьми». Феликс вздохнул. И поцеловал Хенджина в ответ.       — Это надо записать. Научный факт: два идиота могут одновременно ненавидеть и любить друг друга.       — Ты бесчувственная какашка, Ли Минхо! — чуть ли не рыдал Джисон. — Мой мальчик наконец перестал притворяться и стал счастливым.