Приветствие

— Александр Христофорович. Знакомый мягкий голос раздаётся за спиной и слышатся едва заметные шаги тяжелой походки. — Василий Андреевич. Графу до банального даже оборачиваться не нужно, чтобы узнать, кто именно нарушил его уединение в этот поздний вечер. Сколько раз их встречи начинались именно с этих фраз, простого отклика по фамилии и имени, так представлялись многие, но для них это обрело какой-то иной смысл, что-то вроде ритуала. *** - Василий Андреевич. Бенкендорф поднимается, спина неприятной болью тут же даёт о себе знать, после неумолимо просиженных часов за бумагами. В кабинет врывается сначала мальчишка, вслед за ним сам Жуковский, с улыбкой и довольством в глазах. - Александр Христофорович. Протягивает поэт, приветствуя, и передаёт запечатаное письмо. Граф уже заранее знал, что в нём, но ему было приятно растягивать удовольствие, наблюдая сомнение и надежду в глазах Пушкина. - Когда уже на новый кабинет насажаете? С ехидством интересуется Жуковский, беглым взглядом огибая мрачную и холодную комнату. - Как раз нахожусь в процессе. С не меньшим ехидством отвечает граф, читая письмо. - Ну, в таком случае, боюсь, переезд придётся отложить. В голосе поэта абсолютная уверенность в своих силах и возможностях, но кабинет он покидает от части с поражением, проиграв битву, но не войну. *** - Александр Христофорович. Жуковский является в кабинет графа не так часто, чтобы тот мог запоминать какие-то внешние особенности поэта, но в этот раз его осипший голос и тени под глазами были чересчур очевидны. - Василий Андреевич. Привычно бросает граф, принимая какие-то государственные документы, но даже не взглянув на них. - Погода нынче прескверная... Буд-то между делом жалуется Жуковский, поморщившись. - Возможно, не был на улице с прошлого дня. В этот момент лицо поэта на миг озяряется недоумением и неверием. - С прошлого дня прошло больше суток, вы что же, жить изволили в своём кабинете? - Зато вы, видимо, добравшись от замка до дома умудрились подхватить простуду. Бенкендорф откладывает бумаги на край стола, поднимается и движется к небольшому столику, где стоял красивый чайный сервиз. - Глупости, простое недомогание, искренне не понимаю, как вы ещё держитесь на ногах. Жуковский уходить не спешил, у главы 3-го отделения в кабинете было тепло, а поэта с утра, от чего-то, жуткого морозило да и в замке стоял откровенный дубак. - Вам и не нужно этого знать. Возьмите. Александр Христофорович вдруг подходит ближе, держа в руках одну из фарфоровых чашек с лепниной и буквально всучивает в руки поэта. Чашка приятно горяча, из нее идёт пар и чувствуется различимый запах смородины. Принимать заботу Василий Андреевич не привык, принимать её от Бенкендорфа было чем-то из ряда неизведанного, но ничего кроме тихой благодарости из уст поэта более не слышно. - Тогда составьте мне компанию, одному мне, право слово, неловко. *** - Василий Андреевич... Предостерегающе, в пол голоса, зовёт граф, чувствуя запах вина и спирта, в недоумении ужерживая поэта за плечи, но не в полную силу. - Александр Христофорович... Неприлично томно вздыхает Жуковский, против своего состояния, смотря Бенкендорфу в глаза с поразительной трезвостью и пониманием совершаемого. - Вы пьяны, мой друг, могу я знать причину? Причину ваших приставаний, но озвучивать это было бы слишком грубо, зная, что с виду Василий Андреевич казался необидчивым, за маской общества, принимал всё близко к сердцу. - Нет не можете. Отсекает поэт, улыбнувшись и контакт зрительный прерывает, очевидно заинтересованно смотря на чужие губы. Удержаться от этого соблазна Бенкендорф был не в силах, да и к чему это всё может их привести? В любом случае, они взрослые люди и вполне имеют право разобраться с этим позже.