Никогда

Дерзко, холодно и отстранённо, словно распыляя невидимый яд каждым своим словом и взглядом, словно ни капли не изменился – тот же обиженный подросток, как и много лет назад. — Ты несправедлив к Гарри, — пытаюсь сохранить спокойствие (кто-то же должен остаться взрослым в такой ситуации). — За что он получил наказание в этот раз? За то, что тебе снова что-то там показалось? Да он не вылезает с твоих отработок! Одумайся уже, это несерьёзно и просто смешно! — Смешно, что ты мигом прилетел в школу по первому зову своего заносчивого отпрыска. Он сразу же нажаловался, и ты тут как тут. Ха. Он такой же избалованный несносный и наглый, как ты, что и требовалось доказать. — Ты говоришь о моём сыне! Не заставляй меня доставать палочку, Снейп! — тон становится угрожающим, всё-таки не выдерживаю. Лили просила быть помягче, но это невыполнимая задача – упёртость и злопамятность родились впереди Снейпа, а вспыльчивость – впереди меня. — Не посмотрю, что ты профессор! Вот чего не могу понять: как ты вообще умудрился стать профессором?! Тебя на пушечный выстрел нельзя подпускать к детям! — Есть такое понятие, как дисциплина, Поттер. Но откуда тебе об этом знать... — Снейп вкрадчиво протягивает последнее предложение и презрительно кривит губы. В моей груди всё полыхает, знакомые горячие чувства обжигают грудь. Ощущаю, как горит лицо. — Я не отменю наказание, Поттера ждёт череда отработок до конца месяца. Ему надо было думать о своих драгоценных тренировках по квиддичу прежде, чем шляться ночами по коридорам и дерзить. К слову, не настигает ли тебя ностальгия, слыша это, а, Поттер-старший? Издевается. — Мерзавец, — шиплю, подхожу ближе, наклоняюсь к самому его носу – всё такому же длинному и крючковатому. — Какой же ты мерзавец, Нюниус. Ты просто боишься, что Гриффиндор снова надерёт задницу твоему змеиному факультету! Снейп за весь наш разговор даже не меняется в лице. Откуда такая невозмутимость? Откуда в нём эти крайности: или дикая истерия, или холодная непроницаемая маска? Застывшая, как у мумии. Хлопья снега падают ему на сальные волосы, и, наверное, эти воздушные хлопья намного теплее, чем этот невозможный человек. Они в итоге растают, в отличие от Снейпа и его высокомерия. — Как патетично, — с напускным снисхождением вздыхает он. — А кто же ты сам, Поттер? Может, мастер по надиранию задниц? Школьный главный талант в землю не зарыт. Или нет? О, расскажи мне, какой ты хороший и порядочный. Расскажи, давай. Ты же любитель фантазировать, — он звучит почти сладко, как-то даже певуче. Стоит признать, когда он не бесится и не брызжет слюной, когда так тихо и вкрадчиво говорит с обманчивой сладостью в голосе — эффект мощнее, я даже не нахожусь с ответом. Искупайся я в в котле с концентрированным ядом — и то не наглотался бы столько отравы, как от пяти минут общения со Снейпом. Молчу, не могу придумать, что сказать. Я знаю, кто я сейчас. Но не знаю, кем я был, помню только, что хотелось веселья, внимания... Даже такого, какое получал от него. Мне нравилась его ненависть, кажется я единственный человек, что вызывал в нём такую неистовую бурю. Я даже не знаю, за что боролся больше – за любовь Лили или за его ненависть. Но теперь от этой ненависти страдает мой сын, а такого я допустить точно не могу. Как всё исправить? Как?.. Возможно ли? Я уже другой человек, но Снейп... Снейп остался прежним. Он не отпустит – не умеет отпускать. Как и прощать. — После стольких лет?.. — срывается вопрос. И короткое отрывистое в ответ: — Никогда.