Вот так я твоё мнение, понял?

Дверь квартиры распахнулась с таким грохотом, что стены отозвались жалобным глухим звуком, а с полки снова упала многострадальная статуэтка богини. Видимо, сегодняшнего дня квартира явно не переживет. Подобное было очень трудно не заметить, и спустя несколько мгновений послышались сначала шорох одежды и тихий скрип дивана, а после в коридор лёгкой неспешной походкой вышел Мэн Яо. Невысокий, изящный, на первый взгляд он казался воплощением спокойствия на фоне разгневанного мужа, однако насмешливый и самую малость ироничный прищур глаз мгновенно выдавал его, особенно в сочетании с едва заметной, почти ехидной улыбкой. Одетый в безупречно чистую и опрятную домашнюю одежду, он выглядел так, словно только что закончил важную деловую встречу. — Что такое, А-Цзюэ? – с деланным непониманием спросил он, слегка склонив голову к плечу. — Ты выглядишь так... Словно увидел что-то вопиющее. – наконец хмыкнул он, не сумев подобрать других достойных слов, чтобы описать свой поступок. — Так и есть. – Не Минцзюэ изо всех сил старался держать себя в руках, однако тут же принял правила игры Яо. — Знаешь, мой муж отправил мне кое-что, пока я был на работе. — Оу? – белоснежная улыбка стала шире, являя идеально ровные зубы. — Уж не видео ли о том, как твой муж тут без тебя развлекался? – он медленно отлепился от дверного косяка и ленивым небрежным шагом подошёл ближе, встав почти вплотную. А после, заложив руки за спину и слегка приподнявшись на носках, горячо прошептал на ухо: — Что, неужели не понравилось? Он говорил это с привычной лёгкой насмешкой, но в каждом его слове словно звучал умело прикрытый, и от того ещё более заметный и понятный намёк. Изо рта вырывались пошлости, но поза была крайне невинной, он даже не касался Не Минцзюэ, тем самым создавая яркий контраст, который должен был распалить ещё больше. — Ты... – почти прорычал Не Минцзюэ, теряя всякий контроль, но договорить ему не дали собственные эмоции – ярость, смешанная с внезапно вспыхнувшим с удвоенной силой желанием, захлестнули его. Он подхватил Мэн Яо на руки, словно тот совсем ничего не весил, и, не говоря ни слова, направился в спальню. Улыбка Мэн Яо стала шире, пальцы сильно вцепились в широкие плечи супруга, однако он не сопротивлялся, а лишь специально громко и влажно дышал на ухо старшего. Как забавно. — Неужели ты так быстро сдался своим желаниям? Ах, с тобой абсолютно неинтересно играть! – картинно возмутился Цзинь Гуан Яо. — Я тебе сейчас так поиграю, вместе посмеёмся. – пригрозил Не Минцзюэ, едва ли не скидывая Яо на большую кровать, как всегда идеально ровно застеленную и заправленную светлым бельём. Мужчина навис над супругом, который изящно согнул ногу в колене и закинул одну руку за голову, в шутку изображая стыдливую жертву. Минцзюэ смерил его жадным горящим взглядом. Его муж, он... Мужчину всегда восхищала способность Мэн Яо оставаться прекрасным в любой момент жизни. Утром он заставлял сердце Не Минцзюэ биться в унисон с тихим дыханием Мэн Яо, спящего у него под боком. Старшего восхищала его нежность и хрупкость в этот момент, контрастирующие с той энергичностью и уверенностью, которые Яо проявлял в течение дня. (P.S. Автор уже описывал то, насколько наш любимый Яо прекрасен всегда? А, неважно, мне он слишком нравится, чтобы отказаться от этого) Когда Мэн Яо только просыпался, глаза, обычно внимательные и проницательные, словно всегда глядящие оценивающе, были затуманены остатками сна. В них плескалась нежность и уязвимость, которые он так редко показывал. Минцзюэ любил эти моменты, когда Яо позволял себе быть беззащитным, когда он доверял ему настолько, чтобы наконец бросить свои притворства и даже улыбаться по-настоящему. Он наблюдал, как Яо медленно приходит в себя, как словно по частицам собирает свой образ известной личности, надевает одежду, потом «рабочую» доброжелательную улыбку... И вот он уже совсем другой, и тем не менее всё ещё никто иной, как любимый муж Не Минцзюэ. Видя кадры и видео со съёмок, Минцзюэ не мог не восхищаться его профессионализмом и харизмой. Яо был великолепен, он притягивая к себе все взгляды, всё внимание неизменно сосредотачивались на нём. О, он умел быть эффектным. Яо умел перевоплощаться за полчаса и полностью менять образ, а с ним – и манеру общения, поведение, играть разные роли, очаровывать и покорять. Минцзюэ знал, что за этой внешней уверенностью скрывается кропотливая работа и огромная сила воли. Он гордился Яо, его талантом и его способностью добиваться успеха, несмотря на все трудности. Ночами же он нередко дарил Минцзюэ всего себя – крики, стоны, мольбы и резкие опрометчивые движения, бессознательно совершаемые в попытке догнать ускользающее удовольствие. Минцзюэ никогда никому не признается, но, боги... Как же он любил подразнить своего мужа! Поиздеваться, довести до точки, когда зачастую скрытный Гуан Яо, совсем не привыкший говорить о подобных желаниях вслух, начнёт молить сжалиться и, наступив на горло гордости, попросит о таком близком, но недоступном удовлетворении, извиваясь на мятых простынях и перемежая слова беспомощными вздохами и тихим хныканьем. И даже после этого Минцзюэ подумает дважды, но никогда не будет в состоянии отказать супругу. Лишь только когда Яо вдруг провёл изящной ножкой по животу Минцзюэ, он осознал, что замер, слишком увлёкшись своими мыслями и любованием супругом. — Так и будешь смотреть? – язвительно подразнил Яо. Он с почти невинной улыбкой медленно и дразняще проводит кончиками пальцев по широкой груди мужа, почти не останавливаясь расстегивая пуговицы рубашки, не отрывая взгляда от глаз Минцзюэ, приоткрывает рот, облизывает губы, и это... Это всё. Минцзюэ к чёрту сносит крышу, Мэн Яо стремительно приближается к тому самому моменту, когда старший уже не сможет себя контролировать, а Яо, в свою очередь, больше не будет владеть над ситуацией. И Не Минцзюэ срывается, почти теряя остатки самоконтроля. И целует наконец-то, грубо, порывисто, паралельно вслепую раздевая супруга. Беспорядочно хватает за плечо, талию, притягивает ближе к себе за бедро. А Гуан Яо прекрасно знает, что за этим последует. Подобные жаркие поцелуи – когда оба едва ли не задыхались от страсти, проникали друг другу языком в рот, очерчивая линию зубов, нёбо, позволяли любимому буквально вылизывать себя изнутри; когда никому не хватало дыхания, но они всё равно разрывали поцелуй только тогда, когда воздух заканчивался в лёгких у обоих, всегда завершались одним – смятыми в пальцах простынями, тихими сдерживаемыми вздохами и мелодичными стонами, которые, впрочем, быстро переходили в протяжные и громкие крики наслаждения Гуан Яо и тяжёлое дыхание Минцзюэ. Мэн Яо ехидно улыбается прямо в поцелуй, слегка прикусывает губу мужа, а после – отстраняется, нарочно не делает резких движений, чтобы поглядеть вдоволь на то, с каким увлечением Минцзюэ следит, как между их губами медленно прерывается тонкая ниточка слюны. Прищуривается. Ухмыляется. Он! Он даже сейчас сохранял свою язвительность, которая за день порядком надоедала Минцзюэ. За эту приевшуюся черту характера ему иногда совсем по-детски хотелось открутить голову своему мужу. Медленно так открутить, чтоб помучился. А ещё хотелось поиметь – яростно, жёстко, так, чтобы и думать забыл про всю эту свою высокомерную дурь, чтобы он, не смотря на мнимую гордость, рыдал от переизбытка ощущений и, забыв самого себя, просил быть нежнее, остановиться, дать передохнуть – и не давать ему такой возможности. Измотать до того, чтобы рта от усталости не мог открыть! Но он никогда бы такого не сделал без разрешения Мэн Яо. Мэн Яо, который именно в данный момент нагло ухмыльнулся, заметив, как расплавленный взгляд А-Цзюэ прикипел к его губам. Полные, светло-розовые губы, с чуть заметным затемнением в центре. В уголке показался кончик языка. Самый, мать-его, крохотный, но почти вызывающе розовый и влажный. Замер, давая себя рассмотреть, и потом двинулся по краю верхней губы, выворачиваясь, открывая голубоватые вены на обратной стороне, упругий и длинный. И Не Минцзюэ окончательно теряет голову, перестаёт отдавать себе отчёт в своих действиях. Снова поцеловать – снова грубо, несдержанно, сильно; снова проникнуть языком в рот; огладить стройное тело под собой, задирая домашнюю рубашку, скользя пальцами под неё, дотрагиваясь до чувствительной груди и с тихим восторгом ловя приглушённый выдох; втиснуться коленом между чужих бёдер, с неким удовлетворением ощущая чужое возбуждения, почти прижатое к животу; слегка коснуться, но исключительно чтобы подразнить, чтобы тут же убрать ногу, не дать получить даже тени желаемого; снова поймать губами уже гораздо более явный стон... — М! – глухо вскрикнул Гуан Яо, прикусывая нижнюю губу до крови и сжимая в тонких пальцах простыни. Губы горели от поцелуев, возбуждение в теле все нарастало, и обоим отчаянно хотелось большего, но ни один из мужчин не хотел сдаваться окончательно первым. Чувствуя влажные прикосновения на своей шее, Мэн Яо наконец осознал, что возможно, последствия его поступка могут быть слегка... Ну, не тем, к чему он привык. Не то, чтобы он против. Однако ощутив, как пуговицы мягкой домашней рубашки едва ли не рвутся под яростным напором сильных рук его мужа, он вновь забыл обо всем на свете, с дрожью ощущая, как его тело освобождают от ненужного плена одежд, как кожу обдаёт холодом с непривычки, и как на неё в ту же секунду начинают обрушиваться горячие поцелуи. Нужно было признать, несмотря на внешнюю сдержанность, а часто – даже грубость, Минцзюэ был ярым любовником. Порой он вытворял такое, такое... Что даже Гуан Яо себе и представить не мог даже в своих самых смелых ночных фантазиях, а уж тем более не думал, что его супруг на такое способен. Губы Минцзюэ продолжают спускаться вниз, и Яо теряется в удовольствии. Прохладные простыни уже не спасают от слова совсем, как и приоткрытое окно. Они довольно часто занимались любовью, да, именно любовью. Секс был раньше, когда хотелось только чужого тела, быстрее, грубее, плевав на ощущения партнёра в бесконечной гонке за собственным удовольствием. А сейчас было по-другому. Нельзя отрицать, что и сейчас это занятие не было очень медлительным и тягучим, совсем нет... Но были поцелуи. Много. Мокрые, грязные и приносящие уйму удовольствия. Были осторожные, успокаивающие, ласкающие прикосновения, была забота. И теперь было так во много, в очень много раз лучше... Гуан Яо просто было слишком жарко, слишком хорошо, слишком, слишком-м-м... Только краем глаза заметив лёгкую усмешку на губах Не Минцзюэ, таких горячих и влажных, которые доставляли просто максимум блаженства далеко не один раз, он осознал, что последние слова, кажется , произнёс вслух, совсем не уследив за собственным тихим возбуждённым шёпотом, но ему было совсем не до этого. Он всегда искренне пытался в постели быть таким же, каким был в жизни: сдержанным, собранным, сохраняющим контроль над ситуацией. И каждый раз терпел неудачу, отдавал полный контроль этому человеку, раз за разом пытался поломаться в этих руках, потому что его тело решительно не справлялось с таким штормовым удовольствием, срывал голос в криках, а после – иногда даже проваливался в темноту до утра, иногда только успевая уловить, что супруг, кажется, осторожно обтирает его... Но ни разу не жалел ни о чём. — Я думал... Ты попытаешься мне... Отомстить?.. Ха-ха-а-ах... Рука Не Минцзюэ переместилась на его член, и легонько сжала. Ох, боги... Гуан Яо захлебнулся собственным смехом, стон выбил из него остатки показной насмешливости и сдержанности, и контроля над собственным телом. Всё, что делал Яо, было неправдой. Честно. Ну потому что сам он не мог только что изогнуться изящной дугой, едва не складываясь вдвое и захрустев позвонками, не мог с огромным трудом хоть немного заглушить крик, полный удовольствия, едва ли не вцепившись зубами в подушку... Не мог сжать в руках простыни до побелевших костяшек и с трудом удержать себя от того, чтобы не захныкать и толкнуться в широкую сильную ладонь самому, когда Минцзюэ отстранился. — О, да. – произнес старший. — Но сегодня у меня будет ещё много времени, чтобы отыграться на тебе. – ухмыльнулся он, с удовлетворением ловя ответный стон Мэн Яо. А после поцелуи и прикосновения снова начали обрушиваться на разгорячённую кожу. А ещё Минцзюэ кусался. Много. Но несильно – мужчина только слегка сжимал зубами кожу, а потом дул на укушенное местечко, напоследок широко облизывал языком, словно извиняясь за содеянное непотребство. Действия чередовались в разных последовательностях, окончательно выбивая Гуан Яо из колеи и ничуть не щадя его обострившуюся чувствительность. Ох, боги, кончить прямо сейчас, раньше супруга, ему не давала только принципиальная вредность и гордость, свойственная младшему, кажется, поселившаяся под кожей и въевшаяся в кости. Но разве хоть кто-то из них против? Никогда. — И это всё, на что ты способен? – подразнил Яо, прекрасно зная, что чтобы выйти из себя, его мужу много не надо. Пусть наутро тело будет мстить за подобное обращение с ним, будет болеть и гореть огнём каждая кость, но сейчас он хотел получить максимум удовольствия! И получит. А потому Мэн Яо настойчиво продолжал даже сейчас провоцировать Минцзюэ, не оставлял попыток довести его до того, чтобы старший окончательно потерял контроль над собой, плевал на нежность... О, да, А-Яо никогда не признается, но он обожает такого супруга. Мутные от возбуждения серо-зелёные глаза Не Минцзюэ слегка прояснились, полыхнув опасным изумрудным пламенем. Зря. Ой как зря. — Ты дёргаешь тигра за хвост. – рыкнул Минцзюэ, однако внутри сдаваясь. Он отыграется. Подразнит, доведёт до безумия. Обязательно. Но после. Потому что сейчас просто не осталось больше сил терпеть. От возбуждения перед глазами стояла пелена, Минцзюэ слышал только вздохи Мэн Яо и тихое шуршание простыней, чувствовал только жар, исходящий от его тела, ощущал только слабые беспорядочные прикосновения А-Яо, то, как тот старался вцепится в его тело посильнее, притянуть ближе, прижаться теснее, видел только его дрожащее и извивающееся тело, чувствовал только лёгкий запах персика и лаванды, и желания, а в голове был полный хаос – мысли беспорядочно метались, были неясными и неразумными, но всё же все они сводились к одному – А-Яо, А-Яо, А-Яо, он здесь, такой красивый, вот он... Изгибается, закусывает губу, сводит с ума... Руки вслепую нашли бутылочку со смазкой на прикроватном столике. Чёрт... В какой момент он стал так быстро проигрывать своим желаниям и терять контроль над собой?! Очевидно, когда в его жизнь, словно вихрь – золотистый, яркий и прекрасный – ворвался Гуан Яо, сделав её светлее и разом подарив его серому миру краски. — Черт, — хрипит Мэн Яо, задыхаясь, когда сразу два скользких пальца входят в него, и сразу же начинают двигаться – быстро, раздвигаясь в стороны на манер ножниц. — блять, А-Цзюэ... – шёпот, уже совсем тихий, на грани слышимости. Однако обращение и фраза звенят в ушах Не Минцзюэ, почти оглушающе. Ох, как же трудно было довести Мэн Яо до ругательств... И как же, должно быть, сильно он возбуждён, раз настолько переступил через себя? Яо хочется кричать. Всё это было так хорошо, так правильно, так нужно... Минцзюэ добавляет третий палец, и на мгновение Мэн Яо видит белое перед глазами. Он скулит. Потом... Пальцы пропадают. Выходят из него полностью, перестают входить, оставляя за собой только настойчиво напоминающую о себе пустоту. — Цзюэ! – возмущённо выговаривает младший, с трудом приходя в себя. — Это... Что? И Минцзюэ с огромным трудом сдерживает себя, чтобы не заулыбаться от того, насколько очаровательно смущён и возмущён одновременно его дорогой супруг. — Разве я должен делать всё, что ты прикажешь, а? – совсем немного по-издевательски тянет старший. — Ты сегодня поступил по мной не очень хорошо... Может быть, мне стоит сделать так же? Честно говоря, в первое время Не Минцзюэ сам был в шоке от самого себя, от своей манеры в постели. Он не понимал, как это он мог дразнится, совсем чуть-чуть издеваться, и с удовольствием наблюдать за очень, очень бурной реакцией мужа. Это было настолько непривычно, что сначала даже стыдно. Однако потом всё стало на свои места: Гуан Яо такое нравилось, очень нравилось, а значит, он будет вести себя так только ради него одного. Этого более чем достаточно. Поток бурных мыслей остановил немного хрипловатый голос Цзинь Гуан Яо, прозвучавший как-то очень жалобно, совсем на него не похоже: — А-Цзюэ... Мне так хорошо, пожалуйста... Пожалуйста... Не Минцзюэ замирает снова. Несколько долгих, показавшихся вечностью секунд смотрит прямо в глаза Мэн Яо, утопая в бесконечной любви, а ещё желании. Блять... Твёрдом, мать-его, желании. Очень твёрдом. А потом плюёт на все свои планы, на всё, что он планировал сделать со своим мужем сегодня, на всю построенную последовательность действий. Мужчина резко снова вошёл сразу тремя пальцами обратно, двигаясь быстро, но размеренно. Он не бессмысленно толкался внутрь, а гладил внутри Яо, растягивал, раскрывал, заставляя того дрожать и извиваться, и издавать тихие глухие стоны. Заглядевшись на красивое лицо, искажённое ощущениями, Минцзюэ поймал себя на том, что как-то незаметно для них обоих добавил ещё один палец, и теперь выбивал из супруга гораздо более развратные почти-что-крики вперемешку с просьбами то продолжать, то остановиться и неприрывными мольбами «войти наконец». Именно то, что так любил Минцзюэ. И Мэн Яо прекрасно знал это. Гуан Яо чувствовал только непреодолимый жар и всепоглощающее желание, ему уже давно захотелось глубже, сильнее, быстрее, как не могли сделать пальцы или что-либо ещё. Он извивался, скулил, просил, не понимая о чём, не следя за языком и совсем не отдавая себе отчёта, что несёт и что творит. И он получил-таки. Его быстро перевернули, перед глазами всё было размыто и слегка плыло от слёз, щёки тоже были слегка влажными. Бёдра содрогнулись, мир вокруг для Яо перестал существовать, однако он всё-таки смог почувствовать крохотное проглаживание мозолистых пальцев по талии и услышать звук открывающейся крышечки флакона смазки. А потом... Похоже, в момент проникновения Цзинь Гуан Яо попросту отключился, потому что когда он очнулся, его тело раскачивалось от быстрых и глубоких толчков, а звуки, срывающиеся с губ, были самыми неприличными из тех, что он только мог издавать. Сколько бы раз они не занимались этим, всегда было мало и много одновременно. Для Мэн Яо Минцзюэ всегда было много. Сил на то, чтобы двигаться медленно и размеренно, не было. Минцзюэ втрахивал Мэн Яо в кровать быстро, жестко, рукой зафиксировав того в одном положении, за шею. Второй же – подхватил Яо под колено, немного меняя этим угол проникновения, задевая самую чувствительную точку внутри младшего. Извивающийся, подмахивающий и стонущий его имя Гуан Яо был желанной картинкой. — Цзюэ, я.. я скоро... – Он неосознанно цеплялся пальцами за простыни, сминая их в руках. — Горячо... Но Минцзюэ не позволил – он будто и не слышал с трудом выдавленных между мелодичными криками, становящимися всё выше, а словно что-то почувствовав, пережал основание члена Мэн Яо, низким, хриплым от возбуждения голосом заявив, что нельзя и ничего не поясняя. Сил не было на болтовню. — А-Цзюэ, Цзюэ, пожалуйста... Ох! — Нет. О, боги, как же стыдно. Но Мэн Яо понял: — Прости-и-и... А! Прости меня! Я был не прав! Я... Я больше никогда так не буду! – будь Яо сейчас в более осознанном и собранном состоянии, обязательно посчитал бы себя похожим на маленького провинившегося ребёнка. Но сейчас у него не было сил, чтобы думать. Он не знал, сколько времени прошло, и сколько раз уже извинился и пожалел о своём необдуманном поступке, тоже не знал. Яо только ещё больше краснел, лишь краем сознания понимая, что кричит и стонет, и просит прощения, уже забыв даже, за что... Минцзюэ хотел крик – и Мэн Яо подарил ему его. Рот почти перестал закрываться, а от большого количества мокрых поцелуев по подбородку уже текла слюна, длинные шелковистые волосы были в полнейшем беспорядке, разметавшись по подушкам. — Быстрее… пожалуйста, — наконец поскулил Мэн Яо, но Не Минцзюэ его услышал. Всего было слишком много – самого Минцзюэ, поцелуев, прикосновений. Жар охватывал все его тело, сжигал всё изнутри и скапливался в самом низу, доставляя непередаваемое наслаждение. Яо кончил так, первый, даже не прикоснувшись к себе. И Минцзюэ почти сразу последовал за ним, только в самом конце позволив себе глухо простонать на выдохе. Выскользнув из расслабившегося тела супруга, он постепенно приходил в себя. Тот, тяжело дыша, вяло пытался дернуться, но сил у него не осталось. А вот старший пришёл в себя гораздо быстрее, чем он, и вдруг снова резво перевернул его на живот. — Цзюэ, ты что творишь? – немного растерянно и возмущённо одновременно (автор без понятия, как это возможно) спросил Мэн Яо. — Ты же не думал, что это все, на что я способен? – почти злорадно протянул Минцзюэ. — Постой-постой, я больше не смогу, я... — Сможешь. И Цзинь Гуан Яо снова превращается в стонущий, беспомощный и возбужденный беспорядок, сотню раз умоляющий о прощении за свою выходку.