Хитрость

      Прикосновения, ощущение тепла родного тела под камуфляжем — его жар, очертания, изгибы живота и торса, всё это так чутко отзывается у Солдата в груди, что ладонь в этих местах начинает наливаться сладким покалыванием, дрожащей пульсацией, которая отдаётся по венам, прямо в бьющееся через раз сердце, заставляя биться в ускоренном темпе. У Василия Степановича горячая кожа, это можно было ощутить даже сквозь одежду, а ещё он почти никогда не замерзал и его широкие ладони с длинными, изящными пальцами излучали всегда только тепло, которого Солдату так панически не хватало. Поэтому только лишь однажды прикоснувшись, так как этого требовала практически интуитивная необходимость, Солдат уже не смог заставить себя остановиться в своём желании быть ближе к куратору. Когда это случилось в первый раз, на тренировке с другими суперсолдатами, в момент когда они вышли из-под контроля, Солдат без промедления, положил свою ладонь чуть выше живота Карпова, подушечками пальцев обхватывая правый бок. Мгновенно обожгло насквозь ощущение облегчения и душевного спокойствия. В мозгу тогда набатом билось: «Мой. От вдоха и выдоха, до любого резкого движения. Защищу, сберегу — уведу даже на край света.» Пальцы до сих пор помнили напряжение, волны пульсации от учащённого дыхания, и, собственно, оно, дыхание — такое же горячее, отдающееся прямо в затылке. Это упоительное ощущение не сравнить ни с чем на свете, да и не нуждалось оно в этом. Оно одно единственное — исключительное. Предназначенное только для Солдата. С тех пор такая тактильная необходимость стала для него частью его жизни и при возникновении любой опасности, даже пусть мнимой или незначительной, Солдат на интуиции заслонял собою полковника так, будто помимо всего прочего, ещё является и его личным телохранителем. Хотя, если бы только протокол подобное предусматривал… Всегда, на любых заданиях, на базе, даже если единственной опасностью станет осыпающейся потолок — Солдат помещает свою ладонь на грудь, на живот куратора, кладет на предплечье, слегка оттеснив при этом в сторону. Бывало даже что машинально, но охотно и осознанно брал его за руку, ощущая при этом безмолвную поддержку, полуулыбку, нежное хмыкание и…согласие. Пожалуй именно это имело для Солдата значение гораздо большее, чем все остальное. Его маленькая хитрость стала для него смыслом бытия, ежесекундным ритуалом, единственным что было необходимо, чтобы просто дышать. И это уже низачто не изменится. Впрочем как и для Карпова, который уже давно просчитал и прочувствовал желание своего подопечного, в душе ликуя от того, что их притяжение друг к другу вышло на новый уровень постепенно, но спонтанно и так хрупко, что нет-нет, да легонько щемит грудь. Он не скрывал того, как мило и трепетно это выглядело со стороны, поэтому когда однажды на базе прозвучала учебная тревога, и Солдат тут же стал, заслоняя его собой, готовый абсолютно ко всему на свете, Василий только улыбнулся. Когда ладонь живой руки уже знакомо, по родному приобняла выше живота, сердце уже не смогло остаться безмолвным, а по всему телу будто разряд тока прошёлся. — Душа моя, я не сахарный — не расстаю. — тихонечко произнёс Василий, охотно принимая правила игры. — Главный приоритет — защита куратора, любой ценой. — щёки Солдата почти не покраснели. А Василий почти что поверил в эту невинную отговорку. — В том, что ты защитишь меня, я ни капельки не сомневаюсь. — уже шёпотом ответил ему Карпов. — Однако, раз уж тебе хочется прикасаться ко мне, то совсем необязательно придумывать для этого предлоги. Теперь то, Солдат покраснел густо и ярко. Надо же, первоклассный агент, а оказался раскрыт проницательностью и силой взаимного чувства, которое дремало, казалось, что целую вечность.