Корсет?

— Я очень люблю твои губы, — Чан не мог остановиться и перестать терзать их. Он трогал губы Чанбина, любовался ими, проводил большим пальцем, оттягивая в сторону, проникал в рот, настойчиво давя вниз, заставляя смотреть на него вверх, почти закатывая глаза. В такие моменты Чан был словно одержимый. У него абсолютно точно были слабости и кинки, которые он мог свободно открывать только ему. И Чанбин пользовался этим, полностью отрываясь на Чане, ловко пользуясь своеобразной властью и часто оборачивая предпочтения партнёра в свою пользу. Иногда даже открывая что-то неожиданное для самого себя. Однажды Чан неосторожно обронил мысль о корсетах. И корсетах не как чего-то сложного вроде бондажа или чего-то банального вроде женской одежды. Чанбин никогда не упускал возможности подразнить Чана, раззадорить и смотреть в его горящие от интереса и возбуждения глаза. Именно поэтому он исподлобья взглянул на него в последний раз перед тем, как прервать зрительный контакт и нарушить их хрупкую и звонкую обстановку взаимного возбуждения. Конечно, они соскучились. Конечно, они хотели друг друга, поэтому, когда не стало слишком поздно для разговоров, Чанбин осторожно начал, поглаживая Чана по руке: — Помнишь, ты не так давно упоминал кое-что, — Чан на этих словах несколько напрягся и слегка отстранился от Чанбина, чтобы внимательно и серьёзно выслушать, — сказал, что тебе ещё нужно обдумать, но некий интерес уже возник. Так вот. Я уже обдумал. Пока тебя не было. Чан сидел, склонив голову на бок, и слушал его со всё возрастающим интересом и небольшим беспокойством, появившимся, когда Чанбин встал и нырнул за чем-то в незнакомый пакет у кресла. — Ты говорил, — раскладывая свою добычу на кровати перед Чаном, он продолжал, — о корсете, и я не уверен, что мы думали об одном и том же, — Чанбин смущённо опустил взгляд, оглаживая нежные рюши по краям, — но заинтересовался. Кое-что полистал, просмотрел. В общем это то, что я увидел и сразу подумал: хочу, чтобы Чан… — Господи, — прервал его речь Чан, прикрывая рот рукой. Он был не просто удивлён, он растерялся от такого смелого и напористого предложения Чанбина делать что-то с ним и этим. И был в шоке, увидев в одном помещении с ними предмет его вожделений и мокрых фантазий последних дней… Недель? Это же… Это… Корсет. Не такой, что используется для красоты и стиля, а корсет, который можно затянуть. Корсет, которым можно стянуть талию. Корсет, который сдавит лёгкие, если сильно тянуть. Корсет не как элемент, а как средство. — Господи, Бинни… Это… — всё ещё не в силах выражать мысли ясно от наплыва возбуждения и интереса, он осторожно коснулся лент. Гладкий блестящий атлас словно пустил искру по всему телу Чана, он сжал это кружевное непотребство в руке и поднял самый тяжёлый за сегодня взгляд на Чанбина с коротким приказом: — Раздевайся. Разглядев тьму на дне зрачков Чана, Чанбин моментально ощутил то, какой чертовски правильный выбор сделал. И то, что бельё уже начинает позорно мокнуть. От одного лишь взгляда. Чертовски правильным выбором был аккуратный чёрный корсет с блядской маленькой кружевной юбочкой по бокам. Корсет был небольшим, утягивая талию и расходясь милой волной над бёдрами. Как пошло. — Только… Он расшнурован, — расставшись с одеждой, Чанбин рассмотрел свой трофей, — прости, я не подумал заранее, — он в раскаянии опустил глаза в пол и протянул руку, чтобы Чан дал ему быстро исправить недочёт. — Ты как раз таки умница, Бинни. Иди ко мне, — Чан похлопал по своим коленям, — снимай штаны и присаживайся. «Чан собирается что?..» Просить дважды Чанбина не нужно. Отбросив лишнюю одежду в сторону, он перебросил ногу и опустился на любимые бёдра. Контакт голой кожи с грубой джинсовой тканью пустил мурашки и заставил немного поёрзать, чтобы наглядно ощутить разницу в их положении. Сегодня Чан главный. — Сиди смирно, — он ухватил Чанбина за бедро, удерживая на месте. — Д-да, хён… — Умница, — Чан ласково улыбнулся и подвинул послушного Чанбина вплотную к себе за таз, слегка помассировав вокруг косточек, словно в награду за покладистость, — а теперь держи спину ровно. Чан накинул корсет на талию Чанбина, приладив по фигуре, завёл за его спину руки с длинной лентой и невесомо скользнул пальцами вдоль позвоночника, словно проверяя осанку. — Постарайся не дышать слишком глубоко, котёнок, — Чан пропустил ленту через верхние петли и начал потихоньку затягивать шнуровку. Методичные, осторожные и сосредоточенные движения Чана ничуть не помогали Чанбину успокоиться и держать себя в руках, лишь ещё больше распаляя на контрасте с диким желанием в глазах его хёна. Не дышать глубоко. А как же. Он не видел лица Чана в данный момент, сидя вплотную и уткнувшись носом в его шею, но отлично чувствовал его пульс. Бешеный, горячий, он был невероятно взбудоражен. Соприкасаясь собственным возбуждением с футболкой хёна, Чанбин мог думать только об одном. О каменном стояке Чана, что безошибочно точно упирался сквозь джинсы в его мошонку. Господи блять. Он уже растянул себя, предполагая, что всё может пойти по такому острому и быстротекущему сценарию. И как же он оказался прав. Чан осторожно скользил пальцами по пояснице Чанбина, стягивая шнуровку и ловко продевая ленту, которая длинными концами, что вились и скользили по ягодицам, заставляла покрываться мурашками. Чан тянул всё сильнее, настойчиво дёргая за ленты, и дыхание правда становилось всё поверхностнее, вдыхать было всё сложнее. От переизбытка ощущений Чанбин начинал исходиться слюной. Твёрдый член прямо под ним. Собственный стояк. Самые нежные и напористые пальцы. Скользкая щекочущая лента. Давление корсета на талии. Когда Чан закончил со шнуровкой, — через, казалось, вечность, — то, намотав ленты на кулак, на пробу дёрнул их, стягивая сильнее. Чанбин застонал от такого резкого и неожиданно приятного давления, оттопыривая зад ещё сильнее. За что сразу же получил заслуженный шлепок по ягодице. — Поднимайся, — скомандовал Чан. Чанбин, собрав всё своё самообладание, поднялся на коленях и начал отползать назад, всё ещё удерживаемый Чаном за ленты. И Чан снова дёрнул за них. Чанбин откинулся назад, опираясь на руки, прогибаясь в спине и выставляясь напоказ. Во всей красе кружева, вышивки и возбуждения. Чан удовлетворённо осматривал свою работу. Взгляд скользил от раскрасневшегося лица Чанбина вниз, проходясь по открытой шее, мелко вздымающейся мощной груди, переходящей в крепко стянутый изящный корсет, невинные кружева символической юбочки на крепких бёдрах. Взгляд продолжал скользить, задержавшись на влажно блестящей головке колом стоящего члена, после опустившись на собственную футболку с мокрым пятнышком посередине. — Ох, Бинни… Снова ты наследил, — с лёгким укором протянул Чан, избавляясь от своего чуть отсыревшего верха. Виновато опустив взгляд, уже жадно облизавший глазами обнажившуюся только что кожу, — «кажется, он стал ещё рельефнее», — Чанбин невинно начал: — А мог бы я… Зализать свою вину? — Конечно мог бы, золото, — довольно улыбаясь, Чан потянулся погладить своё сокровище по щеке, — только я сделаю кое-что перед этим. «Кое-что» оказалось довольно изящно упакованным в темную шкатулку, открывшуюся со щелчком, обещающим более чем интересное продолжение. Внутри на черном бархате лежали три металлические анальные пробки разного размера с разноцветными камушками. Идеальное дополнение кружевной обновки. Чанбин облизнулся. — Повернись-ка, — легонько шлёпнув Чанбина по бедру, Чан достал самую маленькую пробку и выдавил смазку. Просить дважды не требовалось, Чанбин послушно развернулся и уткнулся носом в подушку, приподнимая зад. Чан всегда был заботлив, но любил поиграть, потому, не разогревая, поднёс пробку ко входу и без предупреждения надавил. Чанбин от неожиданности ахнул, принимая пробку целиком и исходясь мелкой дрожью от ощущений. — Ты уже растягивал себя, маленькая нетерпеливая потаскушка, — немного обиженно укорил его Чан с новым, уже более увесистым шлепком по бедру. Пробка легко вошла, доставив лишь несколько извращённое удовольствие контрастно низкой температурой. Быстро нагреваясь, она становилась привычнее. Чан, не давая Чанбину привыкнуть до конца, сперва надавил, а затем и ухватился за блестящий камушек, потянув на себя, а после провернув по кругу. Бинни от этого лишь больше расплылся по подушке, слегка дёрнув бёдрами, так, что юбочка затрепетала вместе с ним. Ещё немного потрахав его пробкой, Чан с влажным хлюпаньем и разочарованным вздохом откуда-то из подушек достал её и отбросил в сторону. Чанбин был растянут, потому маленькая пробка была для него не такой чувственной. Поэтому, быстро смазав вторую пробку, Чан снова приставил ледяную сталь к горячему входу, медленно, но настойчиво надавливая. Чанбин позволил себе капризный всхлип, прежде чем пробка вошла полностью, и он удовлетворённо шумно выдохнул. Однако Чан, снова надавивший и потянувший за камешек, затем ещё и ещё повторяя эти действия, заставил вновь перейти на короткие, немного плаксивые стоны. Этот размер пробки ощущался уже по-другому, задевая больше, доставляя больше. Чанбин самостоятельно заёрзал, насаживаясь на пробку, удерживаемую твёрдой рукой хёна. — Грязный мальчишка, что ты вообще делаешь? — Чан потянул за ленты, словно правда требовал ответ. Чанбин задохнулся всхлипом. Восторг от того, как Чан удерживал власть над ним одной рукой, подёргивая за корсет, отдавал импульсом в потяжелевший член. Поиграв с пробкой ещё немного, так, что Чанбин уже начал пускать слюну на подушку и напрочь позабыв о том, что собирался что-то там зализывать, Чан осторожно достал её и отбросил в сторону, снова потянувшись к заветной коробочке. — Ч-чан?.. — Чанбин заметно напрягся. — Ты хочешь использовать их все сегодня? — опасливо оглянувшись через плечо, он беспокойно приподнял брови. — Последняя показалась мне несколько… Большой. — Не переживай, мой котёнок, ты отлично примешь всё. Доверься мне. Чанбин нервно сглотнул, но не посмел более возражать, и, уткнувшись лицом в подушку, развёл руками ягодицы в стороны. За что получил ласковый чмок под ягодицей, сразу за которым ощутил знакомый металлический холод с влажным скольжением смазки. В этот раз Чан был особенно осторожен и вводил максимально медленно, ожидая, что Чанбин в любой момент может его остановить, и он тут же прекратит. Однако пробка миллиметр за миллиметром плавно исчезала, пока полностью не вошла. Чан удивлённо и восторженно выдохнул, Чанбин тяжело вздохнул, возвращая руки к лицу, чтобы скрыть за ладонями румянец. — Умница, — сразу же похвалил Чан. Вошло правда тяжело и ощущалось намного больше всего, что он пробовал раньше. Его словно распирало изнутри, чувство это было непривычным, но не доставляло дискомфорт. Дав немного привыкнуть, Чан на пробу потянул Чанбина на себя за тазовые косточки, прихватывая под юбочкой корсета и приподнимая. — Ох, Чанни, — сладко, с придыханием, выдохнул Чанбин, присаживаясь на коленях и откидываясь на предоставленную для опоры крепкую горячую грудь. Отлично читая своего партнёра и не чувствуя в нём и капли дискомфорта, Чан повернул его голову вбок, чтобы нежно коснуться губами уха и прошептать: — Ещё не забыл, что хотел что-то зализывать, или уже растерял весь запал в моих руках? Вскинувшись в его руках, Чанбин развернулся и с готовностью опустился к ширинке, без лишних слов приступая к обещанному. Освободив изнывающий под жестокой джинсовой тканью член, Чан удовлетворённо вздохнул, почувстовав влажный язык на головке. Как было обещано, Чанбин старательно зализывал Чана, при каждом движении ощущая в себе такую большую пробку, что игнорировать её было невозможно. Она давила на стенки и ощущалась очень сильно, однако совсем не двигалась, отчего становилась настоящей пыткой. Потому, тщательно вылизывая Чана, Чанбин старался двигать тазом как можно сильнее, одновременно усиливая давление корсета, ощущая прохладные ленты, скользящие по ягодицам и распирающую пробку внутри. Уже захватывая член Чана ртом наполовину, он начал неприкрыто постанывать, выражая капризное желание получить больше внимания сзади, вместе с тем не желая выпускать такой желанный член. — Боже, Бинни, ты всё нетерпеливее с каждым разом. Если однажды я уеду больше, чем на месяц, во что ты превратишься? Оставляя вопрос в воздухе, Чан опустил руку на голову Чанбина, повторяя амплитуду его движений, затем двумя толчками углубил проникновение, заставив взять почти полностью, и рывком оторвал его от себя за волосы. Похабный вид стекающей с подбородка слюны, затуманенных возбуждением и нехваткой кислорода глаз вкупе с таким пошлым корсетом на крепком теле едва не снесли крышу окончательно. Добил его всхлип с таким разочарованным и молящим стоном Чанбина: — Хён, пожалуйста… Этот момент стал точкой невозврата. Рука, потянувшаяся было заботливо утереть слюну, вместо этого лишь размазала её сильнее. Взгляд заволокла пелена непреодолимого желания. Чан не сдерживал себя больше ни мгновения. Он перевернул Чанбина, открывая себе вид на подрагивающий от истязаний зад. Нетерпеливо достав пробку под всхлип и высокий «ах!» Чанбина, не успевая думать о раскаянии перед своим нежным мальчиком, что доводил его до такого невменяемого возбуждённого состояния одним своим видом, Чан ухватился за ленты, потянул на себя и с рыком вошёл в раскрытую трепещущую дырочку. Чанбин исходил дрожью и что-то мычал в сгиб локтя, колени предательски дрожали, а слюна все продолжала течь из его рта на простыни. — Хён…хён…мх… Чан неумолимо стягивал ленты, не отпуская ни на миг. Чанбин был натянут словно струна, без возможности вдохнуть глубоко, сознание плыло, но он чётко чувствовал, как с резкими грубыми и глубокими толчками приятное сводящее живот чувство волнами подкатывает к нему. Сильной хваткой Чан удерживал его на одном месте за корсет. Ухватив второй рукой за отросшие и слегка закудрявившиеся волосы на затылке, он потянул на себя, заставив Чанбина приподняться, а после, стоя на коленях, откинуться назад, спиной к его груди, ощущая бешеный ритм его сердца. Изменившись с углом проникновения в такой позе, стимуляция стала ещё сильнее, почти сразу окуная Чанбина оглушающее марево оргазма. Окружение поплыло, корсет нестерпимо сдавил грудь, а Чан финальным толчком выбил из него весь воздух, отчего Чанбин почти пискнул и ещё больше завалился назад, не в силах держаться больше ни минуты. Чан ухватил его крепче, отпустив ленты и перехватив поперёк груди, впиваясь зубами в шею. Неожиданный укус и легкое послабление удушливой хватки корсета вернули Чанбина в чувство, чтобы он мог упасть в объятия и наконец расслабиться в таких родных тёплых руках. — Бинни, солнце, ты как? — с примесью раскаяния спрашивает спустя пару минут Чан, стискивая ещё сильнее. — Переживаешь, что снова переборщил? — с усмешкой отвечает сдавленный в объятиях Чанбин. — Если честно, я не ожидал, что это будет так… Но господь мне свидетель, я готов повторить это ещё пару десятков раз, — крякнув, он начал отпихиваться от Чана, — если прямо сейчас не погибну от удушья. Слезай давай! И расшнуруй меня, пожалуйста. — Раз пожалуйста, крошка, — сдаваясь с мягкой улыбкой, Чан укладывает измождённого Бинни на свои колени и начинает не торопясь вынимать ленту, превращая даже этот процесс в до ужаса интимный. — Господи, Чан, пожалуйста, быстрее и с меньшим трепетом, — плаксиво просит Чанбин. — Ещё немного и у меня абсолютно точно встанет снова. Чан в ответ лишь неоднозначно хмыкает. — Ах ты! — недовольно крякая, Чанбин начинает вырываться, однако Чан подло тянет ленты на себя выверенным движением, отрезая все пути к отступлению, заставляя Бинни зажмуриться и сдавленно выдохнуть. Чан всегда побеждает.