Жить в твоей голове

      Утренние будильники, незаметно для самого себя, Саша выключил и проснулся только от Диминых ласковых поцелуев. Первые пару секунд после пробуждения это утро казалось едва ли не лучшим утром в жизни, но как только в голову пришло осознание — сегодня ведь понедельник! — он вскочил. — Дима! Я будильники отключил что ли…? Твою мать, я проспал…       Дима тихо рассмеялся и еще раз чмокнул Сашу в щёку. — Сашенька, прошло всего пятнадцать минут после будильника. Ничего страшного не случилось.       Саша нахмурился, потёр лицо рукой и вылез из-под тёплого одеяла, ёжась от холода. Ничего не говоря, слез с кровати и только на выходе из комнаты, шлёпая по полу босыми ступнями, бросил. — Даже поесть теперь не успеваю… Мог бы и раньше разбудить!       Дима с лёгкой улыбкой на лице проводил Сашу взглядом, а когда из ванной стал доноситься шум воды, тоже встал и ушёл на кухню. Отпустить любимого на работу голодным он не мог, поэтому на скорую руку приготовил омлет с беконом, заварил кофе и разложил завтрак на столе. За окном ещё было темно, но спать совсем не хотелось. Дима чувствовал, как всего его с ног до головы накрывает волной нежности и желания позаботиться о Саше, как всё внутри просит обнять его, поцеловать, прижаться по крепче… Отпускать Сашу не хотелось. Осознание того, что уже через неделю они будут за пять тысяч километров друг от друга, заставляло всё внутри замереть и прочувствовать момент сейчас. Утро, запах кофе, звуки из душа… Дима невольно представил себе обнажённого Сашу. Хрупкого, белого, почти фарфорового. Перед глазами дымкой воспоминаний всплывала его спина, родинка под лопаткой, очертания рёбер на худом теле. И почему он так мало ест? Почему совсем не бережёт себя? Затем мелькнуло и совсем далёкое воспоминание…

***

      Конец марта выдался холодным и грязным. В школе наконец начались каникулы, а потому рабочий день рядового учителя совершенно ненужного предмета — ОБЖ — сократился с привычных восьми часов до каких-то двух. В учебном центре работы, конечно, было не убавить, зато шла она легче и будто бы даже быстрее. Тяжесть, лежавшая на сердце, ушла с Сашиным днём рождения. Дима до конца не понимал, правильно ли поступает, но подпускал уже не ученика, а парня, всё ближе к себе.       Парень… Это слово, впрочем, совершенно безобидное, вызывало внутри диссонанс. С одной стороны, Саша действительно был его парнем теперь, с другой — оно совершенно ему не подходило. Каждый раз, прокручивая в голове мысли о Саше и называя его так, Дима едва не морщился. Такое определение казалось слишком уж вульгарным, совершенно не подходящим ни самому Саше, ни их отношениям вообще. К этому кудрявому мальчишке Диму тянуло с неистовой силой, но он чувствовал не привычное многим грязнное желание завладеть им, а безграничное желание окружить его заботой, теплом, любовью… Дима хотел бы отдать ему всё, что имел, чтобы на уставшем бледном лице хоть на долю секунды промелькнула радость и лёгкость.       Сегодня он ждал его к семи. Занятия по подготовке к ЕГЭ по истории решили не отменять и, более того, договорились проводить их в привычном месте хотя бы первое время. Занятие с группой давно закончилось и на часах было уже десять минут восьмого, но Саши всё не было. Дима барабанил пальцами по столу, кусал губы, то и дело смотрел в окно, но ни намёка на приближающегося Сашу не было. Он чувствовал, как колотится всё внутри, как дыхание замирает от одних лишь догадок, что с ним, но он ждал. Ждал, боясь позвонить, боясь вторгнуться не на свою территорию. Дима проверял телефон по несколько раз за минуту, нервно ходил по кабинету, делал пару глотков из чашки кофе и уже в десятый раз начинал протирать и без того чистую меловую доску.       И только спустя почти десять минут за окном показался знакомый вытянутый силуэт… Саша почти бежал, хотя в его движениях что-то казалось абсолютно неестественным. Дима следил за ним глазами, чертя прямую линию от пешеходного перехода до входа, но вдруг эта линия прервалась. Саша остановился на мгновение прямо перед входом, уцепился за перила и стал съезжать вниз.       Дальше Дима помнил всё в дымке страха и переживаний — вот он подбирает Сашу на улице, отчитывает за то, что тот не ест, отказывается проводить занятие и везёт домой…       Первым же делом Саша попросился посидеть в ванной. Налил воду, а затем тихонько закрылся наедине с собой, оставив Диме размышления. Что с ним? Почему он опоздал? Всё ли у него в порядке? Дима лежал на холодной постели и сверлил взглядом потолок. Мысли роились, в сознании мелькали неясные образы, тут же растворялись, оставляя лишь призрачную дымку тревоги. Он никак не мог ни за что ухватиться, как вдруг почти отчётливо увидел перед собой Сашу, сидящего в наполненной ванне с ножом. Пустой взгляд, лезвие скользит по белоснежной коже…       Диму словно ударили в живот. С такой силой, что хотелось кричать, звать на помощь, рыдать… Он подлетел с места и, добежав до ванной, дёрнул ручку. Заперто. — Саш? Саша, ты там? Всё хорошо?       В ответ он услышал только молчание. Абсолютная пустота. Ничего. Сердце колотилось в ногах, в голове, в ушах, пульсировало в каждом органе, отдавая болью. — Саша! Саша, открой мне, слышишь?!       Дима забарабанил по двери, но ответа всё так же не было. Руки жгло от ударов, будто кожа касалась не деревянной двери, а раскалённой плиты. — Саша! Саша, открой!       О запасном ключе он вспомнил не сразу, а едва эта мысль пришла в голову, он ринулся на кухню за ним. Спешно отворил дверь и увидел белую спину, покрытую синяками. В горле застыл болезненный ком, он шагнул вперёд и заметил в руке лезвие. Саша ничего с ним не делал, но это пугало едва ли не сильнее. Порезы на руках не были свежими, так почему он держит это в руках? Неужели…? — С-Саш… — выдохнул Дима, с трудом произнося слова. — Саш, ты… Ты что здесь…?       Саша медленно повернул голову, осмотрел его пустым, лишённым жизни взглядом, отвернулся обратно. — Саш, дай лезвие…       Он послушно протянул руку с острым предметом Диме, сгибая спину сильнее, а затем мелко задрожал. — Сашенька… Саша, я боюсь за тебя. Что ты хотел делать? Что у тебя произошло? И что со спиной?       Дима слышал, как дрожит голос. Эта дрожь отдавалась в руках, в ногах, по всему телу. Голова чуть кружилась. — Саш, не молчи… — Прости… — прошептал Саша, обхватывая ноги руками.       Дима снял чистое полотенце с сушилки и мягко обернул им Сашину спину. Наклонился, осторожно обхватил ноги под коленями и поднял на руки, удивляясь тому, насколько он лёгкий. Дима старался не смотреть на тело, но острые очертания костей так и притягивали взгляд. — Сашенька… Саш, давай я тебе что-нибудь приготовлю? Если ты не хочешь суп, я могу сделать тебе что-то другое, ты скажи только. Я…       Саша прижался к Диминой груди. Его всего трясло то ли от холода, то ли от нервов, он молчал, пугая этим Диму до смерти. Он никак не реагировал на Димины расспросы и предложения, зато дал себя вытереть и одеть, а потом послушно вышел на кухню, когда Дима налил ему суп. Слабые руки еле держали ложку, а лицо было белее, чем обычно. — Саша… Я не могу видеть, как ты убиваешь себя. Прекрати это, я умоляю… Что за выходка с лезвием? Саш? Неужели тебе правда нечего терять?       Серо-голубые глаза поднялись и посмотрели с болью. Невольно Дима сравнил Сашу с жертвой холокоста — тощий, под глазами синяки от недосыпа, а по телу… — Саш, кто тебя побил? Это опять твои одноклассники?       Лёгкое покачивание голвой — нет — и голова вновь поникла. Дима тихо простонал в отчаянии и прикрыл глаза, вдруг чувствуя, как они болят. Он устал за день на работе, а ситуация с Сашей забирала последние силы. Слава богу, он хотя бы ел…       Заговорил Саша только к ночи, когда Дима уже и не рассчитывал его услышать. Тихий шёпот в тишине звучал как-то жутко. — Дим, ты прости… Прости меня, что всё так…       Дима чуть приподнялся на локтях и посмотрел на лежащего на спине Сашу. Его глаза подсвечивались луной с улицы, отчего создавалось ощущение, что они светятся. — У меня отец узнал о тебе. Глупо вышло, я… Я оставил на столе пару записей, которые он не должен был увидеть, а он увидел. Я не знал, что он вернётся. Не думал даже… А он пришёл и…       Саша прикрыл глаза, а его губы мелко задрожали. Дима боялся трогать его в таком состоянии, но Саша сам повернулся к нему и прижался лицом к тёплой груди. — Это он тебя так? — Мгм…       Хрупкое тело опять задрожало, и Дима мягко стал гладить Сашу по спине, по голове, зарываясь пальцами в мягкие кудри. — Хочешь остаться у меня? У меня ты будешь в безопасности, я рад тебе, ты знаешь. — Не хочу. Я уйду завтра утром домой, я не хочу тебя напрягать. Я… Я вообще зря сейчас у тебя остаюсь… — Саша!       Дима убрал руки, отстранился и сел, глядя на него серьёзным учительским взглядом. — Ты почему так говоришь? Никого ты не напрягаешь. Меня напрягает только то, что ты себя не бережёшь и не ценишь совсем. — Меня вообще в твоей жизни не должно быть… — прошептал Саша, сворачиваясь клубком и закрывая глаза, из которых тут же хлынули слёзы. — Я порчу тебе всё тем, что я есть… И…       Саша не договорил. Дима поднялся с постели и ушёл на кухню, быстро отыскал там успокоительное и вернулся, протянув две таблетки и стакан воды. — Я понимаю, что тебе тяжело и больно после слов и действий отца. Я предполагаю, что он мог сказать, но ты это из головы выброси. Я тебя люблю, люблю осознанно. Если тебя смущает возраст — мы можем… Можем подождать. Я буду ждать столько, сколько потребуется, но я правда люблю тебя. Люблю. Я не пользуюсь тобой, не… — Да не в этом вопрос! — перебил Саша. — Я верю, что ты меня любишь! Я вижу это, просто я этого не заслужил, вот и всё!       У Димы дрогнула губа. Он тихо сказал лишь одно слово — выпей -, протягивая Саше таблетки, и замолчал уже до утра. Они оба замолчали…       В ту ночь Дима так и не уснул, хотя Саша, крепко обняв его, провалился в сон достаточно быстро и не просыпался даже когда Дима выходил покурить каждые полчаса. Было горько на душе, значит горько должно быть и во рту…

***

      Дима помотал головой, отгоняя мысли, и дверь ванной открылась. Саша, обмотанный полотенцем, вышел в кухню и мягко улыбнулся, увидев на столе завтрак. — Это нам? Дима! Спасибо…       Саша наклонился к любимому, легко поцеловал в губы, оставляя на них привкус свежести и мятной зубной пасты. Дима потянулся за ещё одним поцелуем, но Саша уселся за стол и принялся за еду. — Саш, тебе помочь ещё с чем-нибудь? Вещи погладить, сумку сложить?       Саша помотал головой, но остановился. — Мм! Найди красную флешку у меня в комнате и достань из шкафа белый пиджак и коричневые штаны. И водолазку… Нет, рубашку белую.       Дима послушно кивнул и удалился в комнату. Он быстро нашёл и флешку, и одежду, подготовил всё, вновь вернулся на кухню, где Саша уже почти доел. — Сашенька, ты бы, может, отдохнул лучше? Вчера вырубился на мне и спал, как убитый. Изведёшь себя совсем. — Брось, — тихо посмеялся Саша и покачал головой. — Я хорошо себя чувствую сегодня, да и ты вон помогаешь. А я вообще-то хотел на тебя обидеться, что ты меня не разбудил!       К тому времени, как Саша был готов выходить, оделся и Дима. Он вышел довольный к Саше в коридор и бодро заявил. — Я иду с тобой! — Со мной? — не понял Саша, но вдруг радостно улыбнулся. — Ты меня на работу провожаешь?       Довольно кивнув, Дима стал обуваться, а Саша легко потрепал его по волосам. — Как романти-ишно! Не хватает только кофе и цветов. — А я могу и это устроить!       Саша посмеялся, но от предложения отказался.       Они вышли и достаточно быстро дошли до метро, живо разговаривая обо всём и ни о чём одновременно. От радости и неконтролируемого детского восторга Саша даже не замечал холодного ветра, и только Димины просьбы надеть шапку напоминали о Петербургской погоде. Толпы в метро не так напрягали, а дорога на работу впервые казалась чем-то вроде прогулки, приносящей удовольствие.       Впервые время не тянулось, а летело. Саша не заметил, как они дошли до школы и остановились. С лёгкой тоской он взглянул на Диму, но улыбнулся. Он не спешил уходить, не прощался, а просто смотрел в светлые зелёные глаза, видел в зрачках своё отражение и никак не мог шагнуть в сторону работы. — Спасибо, что проводил… — А тебе спасибо просто за тебя, — улыбнулся Дима. — Иди, а то мы так стоим… Ты вроде боишься, что тебя раскроют, разве уже нет?       Саша кивнул, но в противовес этому обнял его и невесомо коснулся губами щеки. Как ни в чём не бывало, шагнул в школьному ограждению. — Пока! — с яркой улыбкой помахал он рукой и удалился, оставив Диму наедине с мыслями об этом поцелуе. Невесомом, быстром, но значащим слишком уж многое…       Работу Саша в последнее время ненавидел, впрочем, сегодняшний день сглаживала утренняя прогулка с Димой. Саша без особой неприязни сел за рабочий стол, вставил флешку, распечатал задания сначала одиннадцатиклассникам для ЕГЭ, потом олимпиадникам для подготовки. Заварил крепкий кофе и погрузился сначала в бесконечное заполнение отчётов, затем в мир корней, суффиксов и окончаний… Детей пришло не много — на каникулах всем хотелось отдохнуть, да и никто не отменял возможность подготовки в онлайн-школах, только вот Саша всё равно был обязан проводить занятия и не имел права их отменить.       Работать было лень всем, только если дети могли посидеть в телефоне или просто отказаться выполнять задания, то у учителя такой возможности не было. Мысленно он вообще был не в школе. Он то и дело вспоминал про Льва, затем думал о Диме, потом возвращался к маме, и так по кругу. Хотя нет, какой там круг, мысли скорее образовывали ленту Мёбиуса: Лев, Дима, мама, Лев, Дима, мама. Чёрт, как же хочется домой и есть… А ещё хочется обниматься, целоваться, раздевать и раздеваться…       Два часа подготовки к экзаменам прошли незаметно, а вот занятие с олимпиадниками тянулось мучительно медленно. Саша выдал им тексты для анализа и выделил время, в которое сам решил немного отдохнуть. В голове не умолкали мысли. Он опять вспоминал слова матери, потом в голове всплывал почти забытый голос отца — да кому ты вообще нужен? Действительно… Хороший вопрос… Разве может человек, ненужный родителям, быть нужным кому-то ещё? В Диминой любви он, конечно, не сомневался и доверял ему всего себя, только вот любил себя накручивать. А тут такой повод!       Саша чувствовал острую потребность в Диме, в разговоре по душам, а ещё в любви, ласке и… — Александр Евгеньевич, а в анализе слово секс можно писать?       Поправив очки на носу, учитель недоумённо посмотрел на задающего вопрос. — Я боюсь даже спросить, что Вы там в своём анализе пишете? — Ну тут же рассказ натуралистический? Натуралистичексий, а значит…       Ученик стал рассуждать о метафорах и интертекстах, скорее притягивая за уши смысл, чем действительно анализируя текст. Саша слушал его, не спеша вмешиваться, но наконец тот сам остановился. — Алексей, Вам не нужно заниматься выдумыванием своей интерпретации, — начал Саша своё замечание. — Это анализ. Если Вы будете придерживаться позиции Ролана Барта о том, что любой найденный смысл будет верным, то спешите наделать ошибок на самой олимпиаде. Будьте проще. — Но тут разве не отсылка на Есенина?       Саша устало покачал головой и вздохнул. — Я понимаю, Вам хочется показать, что Вы знаете много всего… Знаете, в частности, Есенинскую прозу, но если в тексте написано, что герои встретились у речки с названием Белая, то это никак не связано с рассказом «У белой воды». Кроме того, у Вас тема рассказа какая? Кто главный герой? Систему персонажей здесь важно раскрыть, но не так. И потом, Вы не думали, что здесь этот цвет скорее символ чистоты?       Спор затянулся, но ученик всё же замолчал, убедившись в правоте Саши. Только вот Сашу разговор утомил и ещё сильнее захотелось домой, к Диме…       Когда кабинет наконец опустел, Саша выдохнул и принялся за проверку работ детей. Начал он с безнадёжного анализа Алексея, который совершенно непонятным образом вышел на заключительный этап. Его Саша никогда не считал хорошим олимпиадником. Умным — да, но умеющим анализировать… Совершенно нет. Лёша хватался за всё подряд, искал смысл в абсолютно бессмысленном, зато на важные вещи не обращал внимания. Саша бился с этим третий год, только вот становилось лишь хуже. Узнав что-то новое, Лёша искал это везде, моментально забывал более универсальное старое и в целом писал скорее какую-то не очень связную ерунду, чем анализ. Зато у него была пятёрка по информатике и он уже работал программистом…       С этой мыслью Саша отложил его работу и поднялся с места. Он хотел спуститься на первый этаж к кулеру с водой, но, подойдя к лестнице, услышал в холле снизу знакомый голос. — Каль-тен-брун-нер. Я к Версилову Александру Евгеньевичу.       У Саши на усталом лице вмиг расцвела улыбка. Дима! Ко мне! Забыв и о кулере, и о воде, он скорее вернулся в кабинет и уселся за стол в ожидании. Всего через минуту в дверь позвучали и после короткого «Войдите!» в кабинете показалось знакомое лицо. — Александр Евгеньевич, не заняты? — Не занят, Дмитрий Александрович, проходите, — деловым тоном ответил Саша, поднялся и шагнул ему навстречу.       Остановив Диму, Саша крепко обнял его, затем требовательно поцеловал в губы, вызывая на лице удивление и даже вопрос, опять обнял и устало выдохнул в куртку. — Достала эта работа… Такую ерунду дети пишут, вообще… На них весна как-то не так действует. Рассказ о бедности и социальном неравенстве, а у меня мальчик там, видите ли, про секс хотел писать!       Дима рассмеялся и чмокнул Сашу в лоб. — Действительно кошмар.       Саша снял с Димы шапку, расстегнул куртку и положил её на стол, замечая рядом пакет. — Что это? — Там суши, я купил для нас. Пообедаем?       После короткого кивка, Саша ещё раз впился губами в Димины и только в этот момент вспомнил об открытой двери. — Дверь то не закрыли…       Он всего за пару шагов пролетел до конца кабинета, выглянул наружу, но не увидел ничего. Вдалеке послышался звук удаляющихся каблуков, впрочем их он никак не касался. Саша запер дверь, подошёл к окну и задвинул жалюзи. — Саш, я по тебе соскучился, — шепнул Дима на ухо, подходя сзади, обнимая и прижимая к себе.       Шёпот вызвал мурашки, Саша невольно прикрыл глаза и прижался к нему спиной. Дима легко поцеловал его в шею, осторожно укусил кожу и вновь поцеловал. — Дим… Что ты…? — Я же говорю, соскучился. Очень… Тем более весна.       Саша тихо рассмеялся, повернулся к нему. Дима обхватил его за талию и вновь притянул к себе, жадно целуя. Саша не мог устоять. Он подался вперёд, отвечая на поцелуй, обвил руками Димину шею. Дима же положил ладонь Саше на щёку, проскользил вверх к уху, а затем вниз до подбородка. Чуть отстранил от себя Сашу, а затем с новой силой впился в горячие губы. Руки заскользили к Сашиным ягодицам, но Саша шагнул назад. — Дима… Не на работе же…       Дима шагнул к нему, требовательно поцеловал уголок губ. — Саша… Не при дома Лёве же!       Аргумент действительно был весомым. Саша и так с утра был на взводе и ему хотелось всех этих горячих поцелуев, сбитого дыхания на своей шее, рук на ягодицах, шёпота над ухом, только вот уединиться было негде. Дома — Лев, в школе… В школе никого, только вот сердце колотится как барабаны на рок-концерте. А если кто-то захочет зайти? Если услышат в соседнем кабинете? Хотя Яны сегодня нет, а кабинет с другой стороны и вовсе пустует в этом году. — Ты брал что-то?       Вместо ответа — нетерпеливый кивок, поцелуй в мочку уха и рука, нагло расстёгивающая пуговицы на рубашке. — Саш, тебе идёт этот костюм… Тебе вообще белый идёт… — Дим… Стой…       Стянув с себя пиджак, Саша спешно подошёл к рабочему месту. Повесил одежду на спинку стула, а затем как-то совсем быстро оказался на столе. Дима, напором усадивший его так, продолжил расстёгивать рубашку, не давая Саше ничего с этим сделать, но тот и не пытался. Он послушно поддавался всем Диминым действиям, жадно глотал воздух между поцелуями и… — Дим, я… Надо тихо, слышишь…? И… У тебя есть…? — Есть… Есть, всё есть… Ты уже спрашивал… Я хочу тебя, Саш. — Я… Тоже…       Всё мелькало, словно кадры в кино. Одежды было всё меньше, желания всё больше. Саша дрожал от возбуждения, пытался хоть как-то завязать длинные волосы на голове, но руки не слушались. Да и Дима заходил уже слишком далеко, чтобы можно было отвлечься. Два пальца уже были внутри, а влажные губы целовали лицо, шею, грудь… Дима был напористым. Таким, каким был раньше, абсолютно без стеснения. Сашу заводила его уверенность, именно такими он помнил их отношения раньше. Между ними была не искра и даже не огонь, это был всепоглощающий пожар, раздуваемый ветром всё сильнее и сильнее. Страстные поцелуи, прикосновения, запах — всё смешивалось воедино и распадалось на мельчайшие частицы удовольствия, заполняло пространство и не оставляло свободного места.       Саша скользнул рукой от Диминых волос до спины и слегка царапнул кожу. Мужчина отозвался рыком и в ответ легко укусил шею, спустился к ключице и оставил там небольшое пятнышко. — Дим, не надо… Не сегодня… — Мм? — Дима вопросительно взглянул на раскрасневшегося Сашу. — Лёва заметит.       Дима понимающе промычал и шумными поцелуями спустился к Сашиному животу, застаавляя в очередной раз вздрогнуть и тихо простонать. Он провёл языком по покрытой мурашками коже, спускаясь ещё ниже, вновь поцеловал, впился губами в кожу и оставил там красный след. Саша рвано выдохнул и зарылся пальцами в Димины волосы, сминая их. — Тут то Лёва не увидит, так что можно, — игриво произнёс Дима с ухмылкой на лице и вновь припал к Сашиному телу.       Саша прогнулся в спине, как бы полностью отдаваясь Диме, прикусил губу, чтобы хоть так сдерживать себя. Вспомнив об очках, стащил их с носа и, бросив их куда-то на край стола, прикрыл глаза и наконец расслабился… Все мысли ушли из головы, оставляя место желанию и чувствам. Он почувствовал, как Дима облизывает головку члена, сдавленно простонал и откинул голову, сжимая пальцы в волосах с новой силой. — Нравится? — Д… Да… — прошептал Саша. — Нравится… Но лучше… Возьми меня.       Горячими поцелуями Дима поднялся к груди, к шее, впился в губы, сплетая влажные языки. Саша прижался к нему, желая почувствовать ближе, но затем отпустил. — Войди в меня, прошу, — зашептал он на ухо, целуя и кусая мочку.       Дима потянулся за смазкой, но Саша остановил его. — Дим, защита. — Обязательно?       Саша кивнул, глядя с полной серьёзностью. Дима закатил глаза, но просьбу выполнил. Натянул презерватив, хорошенько всё смазал и, приподняв Сашины ноги, медленно вошёл в него. С губ сорвался невольный стон, Саша потянулся за поцелуем и тут же получил его. В тишине кабинета вздохи отдавались эхом, касания губ казались громче, но страх не сковывал, скорее наоборот. Саша чувствовал, как кровь кипит внутри, и с каждым отзвуком это ощущение усиливалось. Работа, глупые бумажки, шкафы, а среди этого кошмара он, Дима и любовь…       Он обвил Димину талию ногами, притягивая его ближе и заставляя войти полностью. Вновь жадно впился в губы и застонал прямо в поцелуй, когда Дима начал двигаться. — Не больно?       Саша лишь промычал в ответ, подаваясь навстречу. Боль, конечно, была, только вот по сравнению с удовольствием её было сильно меньше. — Главное ничего не испачкать… Осторожно…       Дима тихо хмыкнул, перехватил руками Сашины бёдра и крепче прижал к себе, сминая их. Саша почувствовал лёгкое покалывание, шумно выдохнул Диме на ухо и стал расцеловывать его шею и плечи. Он целовал всё без разбора, тыкаясь влажными, чуть припухшими от возбуждения губами в горячую кожу. Помогал себе языком и зубами, облизывал, кусался, сильнее заводя Диму, и получал в ответ всё новые толчки. Сильные, ритмичные, чуть грубые. Сашу это сводило с ума. Он любил, когда Дима был таким, любил, когда тот совершенно забывал о стеснении, но за все их «новые» отношения таким он был впервые. Он не боялся навредить, не боялся доставить дискомфорт, он был абсолютно уверен в своих безупречных действиях. Действительно безупречных.       Саша совершенно забывал и о жёстком столе, и о не самой удобной позе, отдаваясь Диме. Он хотел быстрее, хотел глубже, больше, и Дима давал ему всё, что он только просил своим томным шёпотом на ухо между поцелуями и покусываниями. Несмотря на свой же запрет, на Диминой груди он, не стесняясь, оставлял засосы, с особым удовольствием кусал кожу, впивался ногтями в сильную спину. Действительно сильную — Саша чувствовал под пальцами каждую мышцу, мысленно удивляясь формам. Будто он только что после зала! — Я в зал сходил, заехал за едой и сразу к тебе, — объяснял Дима, когда Саша, уже одетый, сидел у него на коленях и ел суши с его палочек. — Подумал, ты будешь рад меня видеть, да и я действительно соскучился. Не только по сексу, просто по тебе. Ты у меня хороший, просто о себе не заботишься, а так хоть я тебя накормлю.       Закатив глаза, Саша молча продолжил есть, разглядывая Диму. Его лицо казалось особенно свежим и отдохнувшим сегодня, и это не могло не радовать. — Ты домой то во сколько? — Мне ещё пару работ надо проверить и план на завтра составить. Подготовиться к уроку, задания распечатать… Думаю, я сделаю это на всю неделю, чтобы в другие дни пораньше освободиться. В пятницу может вообще дома побуду, посмотрим.       Удовлетворённый ответом Дима кивнул и спустя полчаса уехал, в то время как Саша остался на работе аж до пяти часов вечера. Просидел он один. Никто не заходил, на шум не жаловался, да и вопросов не задавал, так что единственным последствием была ноющая от неудачной позы спина и лёгкий внутренний стыд за произошедшее.       Дома ситуация с Лёвой вновь встала на первый план. Он сидел, запершись один в комнате, в то время как Дима готовил ужин. Вымыв руки, Саша зашёл в совершенно тёмную гостиную и присел рядом с братом, осторожно кладя руку ему на плечо. — Лёва… Ты чего?       Тот, шмыгнув носом, потёр лицо руками и совсем тихо произнёс. — Ничего. — Лёв… Тебе плохо? Грустно?       Лев молча покачал головой и накрылся одеялом сильнее. Саша стал осторожно гладить его, успокаивая. — Мама звонила? — Писала. Сказала, что ты… Что мы с тобой два мудака и что сыновьями она нас двоих теперь не считает.       Саша тихо вздохнул. Эти слова, конечно, ранили, но куда больнее было от осознания, что из-за него, из-за его каминг-аута всё пошло так. Не приди он, не откройся, не расскажи о Диме — и ничего бы не было. Жили бы тихо, спокойно, только вот на душе всё равно было бы паршиво. Брата он любит как брата, Диму — как партнёра, и решать, кто из них важнее — такая себе задачка. Сложная, а в придачу ещё и бессмысленная.       Поужинать Лев, конечно, вышел, но проводить время вместе отказался. Опять ушёл к себе, закрылся и проигнорировал все Сашины просьбы поговорить. А ему приходилось только смириться с этим на сегодня и придумывать что-то на завтра.       После душа о Лёве он решил поговорить с Димой, почему-то подумав, что тот явно сможет составить подростку компанию и развлечь его. Дима и не сопротивлялся — едва услышав просьбу взять Льва с собой в зал или ещё как-нибудь его развлечь, он с радостью закивал и даже вполне живо начал предлагать распорядок дня: утром проводит Сашу на работу, вернётся, разбудит и накормит Льва, потом они сходят в зал, заедут поесть после тренировки и сготовят к Сашиному возвращению обед. Всё казалось вполне идеальным и в качестве печати, утвержающей план, Саша чмокнул Диму в губы и лёг к нему на грудь в надежде заснуть.       Мыслей опять было слишком много. Едва комната погрузилась во тьму и тишину, Саша опять стал вспоминать разговор с матерью, переживания на работе по поводу собственной нужности. Он в который раз ставил в себя в тупик своими рассуждениями. С самого детства Саша был предметом семейных разборок. Сначала, при разводе, каждый из родителей хотел забрать ребёнка себе, потом, когда отец всё же оставил Сашу у себя, он резко стал совершенно не нужен матери, почти полностью оборвавшей связи на год. А через год всё опять поменялось. Отец запил и переехал, мать частично вернулась в их квартиру, хотя всё так же считала семьёй уже не ребёнка, а любовника, и лишь изредка, приезжая пьяной домой говорила сыну: «Сашуля, конечно же я тебя люблю, что ты такое говоришь? Ты мне важен так же, как и Руся. Он меня любит, я же не могу его оставить, понимаешь? Что? Почему я оставляю тебя, раз люблю? Сашуля, сынок, ты всё просто не так понял».       Не так понял… Эта вечная отмазка звучала от матери постоянно. Саша уже и не знал, что он правильно понимает в своей жизни, раз на все его слова, все доводы и аргументы звучит только эта фраза. А потом он действительно перестал понимать и даже пытаться делать это. Стало плевать. Мать даёт деньги, отец изредка приходит, колотит в пьяном угаре и уходит, а Саша остаётся один. А одиночество, если разобраться, не так уж и плохо. Можно читать, слушать музыку, уходить куда хочешь, во сколько хочешь и к кому хочешь, строить свою жизнь. Только вот как её строить, если примера никогда не было?       Саша поёжился от этой мысли. Перевернулся на спину, вспомнил о желании поговорить и шёпотом позвал Диму. — Дим, спишь?       Дима повернулся, положил руку Саше на живот, обнимая, и отрицательно промычал. — Не сплю, а что?       Недолго помолчав и поняв, что абсолютно не знает, как начать разговор, Саша неожиданно для себя произнёс первое, что пришло в голову. — Хочу макароны с сыром… — Макароны с сыром? Ну пойдём, — улыбнулся Дима и чмокнул Сашу в щёку, тут же поднимаясь с постели.       Саша удивлённо посмотрел на него и сел. — Ты серьёзно? — Ну да. Ты хочешь макароны с сыром, значит мы идём есть макароны с сыром. Или хочешь я сварю и принесу тебе в спальню?       Смущённо улыбнувшись, Саша покачал головой и пошёл за Димой на кухню. Там, устроившись за столом и поняв, что после всех поступков начинать такой разговор бессмысленно — ответ и так очевиден -, он подпёр голову рукой и стал разглядывать тело, прикрытое только чёрными боксерами. — Дим, вот ты меня любишь… Тебе это не кажется странным? — Не кажется, — ответил Дима, не поворачивая головы. — Тебя трудно не любить, тем более я когда-то давно уже высказывался по этому поводу: тебе не нужно заслуживать любовь, люди любят друг друга не за какие-то особые… Даже не знаю, как это назвать. Не за какие-то особые качества или выдающиеся действия. Я просто люблю тебя, твои родители… Твоя мать и отчим просто любят друг друга. Мои родители просто любят друг друга. Им достаточно просто существования, чтобы в них жили чувства. И потом… — Дима на пару мгновений замолчал, воспроизводя в голове утреннее воспоминание. — И потом, десять лет назад, возможно даже ровно десять лет назад, я говорил тебе о том, что буду любить тебя и хранить эти чувства бесконечно долго. Я был готов ждать тебя, если нужно, и, как видишь, действительно ждал. Хотя в расставании, конечно, виноват я. Но я искал тебя. И Илья искал, он даже писал на один из твоих аккаунтов, просто у него, как и у тебя, профиль с другим именем и ты не ответил на сообщение.       Сашу вдруг бросило в холод. По спине пробежали мурашки и он вопросительно уставился на Диму. Тот, будто почувствовав это спиной, повернулся. — Что? — Ты серьёзно?       Дима кивнул и начал тереть сыр. Саша же поднял ноги на стул, прижал их к груди, как часто делал в моменты тревоги, и прикрыл глаза. На него будто сыпали камни откуда-то сверху и он почти физически ощущал всю их тяжесть. Ощущал боль, усталость, отсутствие сил. Полное отсутствие сил… — То есть мы могли найти друг друга раньше? Могли быть вместе? — Да, Саш, могли, но какая разница? Главное, что мы вместе сейчас, разве нет?       Саша промолчал. Дима тем временем достал телефон и негромко включил музыку. Саша узнал мелодию с первых нот, поднял глаза на Диму, подошедшего ближе и протянувшего руки. Слабо улыбнувшись, Саша поднялся с места, сцепился с Димой пальцами и прикрыл глаза, прижимаясь ближе и начиная вслед за ним двигаться в такт музыке. — Every breath you take… — тихо пропел Дима вместе с сиплым голосом солиста The Police.       С этой песней связано было многое. Ночь после выпускного. Саша, разбитый из-за очередной выходки одноклассников, слабо освещённая, а от того ещё более уютная кухня хрущёвки, макароны с сыром и танцы под Димин плейлист, ласково названным им «сопливая ерунда про любовь». Саша совершенно забыл об этом моменте, но сейчас воспоминание было таким ярким, что вызывало слёзы. — С ума сойти, ты помнишь… А я забыл совсем…       Дима мягко чмокнул Сашу в висок и потрепал по волосам освобождённой рукой. — Помнишь, мы планы на будущее строили, когда танцевали? — Мгм… Но кое-кто всё разрушил, да, Дим?       Цоканье языком вызвало негромкий смех и Саша поцеловал Диму в шею. — Плохая идея говорить об этом сейчас, но мы переедем? — Переедем. Я же Мише твоему пообещал. — То есть сдержать обещание перед Мишей важнее, чем просто уехать?! — возмутился Саша и отстранился.       Смех Димы тут же заставил Сашу растаять и вновь прижаться к тёплой родной груди. — Брось, Саш, нет, конечно. Куда ты хочешь? Уже узнавал условия, цены? — Узнавал. Думаю, удобнее будет в Канаду. Хотя я хотел в Европу… У меня вообще мечтой была Германия, там красиво, хорошо, но налоги ужасные. — И язык сложный. Даже ты вряд ли выучишь его к переезду… — Дима!       Саша отстранился и, показательно нахмурившись, сложил руки на груди. Дима вопросительно стал разглядывать Сашу. — Что? — Я по-твоему не способен немецкий выучить? Да у меня сертификат международного образца есть, четыре года назад на C1 сдал! Я тебе больше скажу, у меня есть сертификаты о владении французским и итальянским, английским, конечно, а ещё всё никак не могу найти время на испанский. А ты мне тут «немецкий»!       Дима обескураженно смотрел на Сашу, всё сильнее заливаясь краской с каждым его словом. По лицу было видно, как ему стыдно, и Саше даже стало неудобно, что он так хвастается. Он подошёл ближе, чмокнул Диму в щёку и вновь обнял, хотя ответ последовал совсем рассеянный. — Сашенька, я… Я даже предположить не мог… Ты где столько времени нашёл? И…       Саша вздохнул, покачал головой и крепче обнял Диму, начиная гладить по спине. — Просто тебя пытался забыть, вот и всё… Вообще у тебя ведь тётя в Германии живёт, можешь у неё спросить, как ей, но я всё же за Канаду. Там Катя живёт, которая кружку подарила, которую мама разбила. Она с жильём поможет если что, подстрахует… — У меня тётя тоже с жильём может помочь и подстраховать! Просто она то не переезжала, она там с рождения, так что по поводу переезда вряд ли подскажет… Да и немецкий я вообще почти не знаю. Хорошо что она знает русский, — хмыкнул Дима и уткнулся носом в Сашину макушку. — Давай лучше в Канаду, английский у меня неплохой… А в Европу можно в отпуск ездить…       Ночной разговор Саша с теплом вспоминал, собираясь домой после работы и желая поскорее оказаться в Диминых крепких объятиях. Всё налаживалось, проблемы, хоть и медленно, но решались. Решались вместе. С мыслями о Лёве и Диме Саша завязывал покрепче шарф, который с утра на кудрявую голову наматывал Дима, бурча о том, что, одевшись как обычно, Саша точно заболеет, и только он, герой-шарфонаматывальщик и здоровьеспасальщик, может сохранить бедные уши, голову и шею от злого петербургского климата.       Приятные мысли оборвались с цоканьем каблуков и невыносимым сладким запахом. Яна была явно чем-то недовольна, поэтому сразу хмуро начала диалог, соверщенно не пытаясь флиртовать. — Саша, скажи мне прямо, ты из этих?       Ноги вмиг налились свинцом, но лицо Саша держал. — О чём ты вообще говоришь, Яна? С чего ты взяла? — С того что к тебе вчера пришёл какой-то… Мужик. Я хотела зайти, заглянула, а вы с ним…       Яна мелко задрожала и поджала губы. Голубые глаза опустились в пол, а она, не в силах стоять на своих высоких шпильках, села на ближайшую парту. — А мы с ним? — подтолкнул Саша, хотя и так понимал, о чём она. Целовались, наверное. — Целовались… Наверное, — повторила она Сашину мысль вслух.       Саша покрепче затянул шарф. На удивление, руки не тряслись, и он чувствовал даже уверенность. Сердце колотилось, будто отмеряя миллисекунды до казни, но в голове была тишина. — Значит целовались, — не стал спорить Саша. — Но ты не думала, что это наше личное? Моё личное. Я занимался этим не в рабочее время, он вообще всего один раз приехал! Я это на показ не выставляю, ни с кем не делюсь. Просто так случайно совпало, ты оказалась не в том месте и не в то время.       На лице девушки читалось отчаяние и разочарование. Она сидела, поникшая, с усталостью смотрела то на Сашу, то на руки с новеньким маникюром. — Я… Я настолько плоха, что ты предпочтёшь трахаться с мужиком, а не со мной? Да ты же даже не выглядишь, как гей! Саша, почему? Почему он, а не я?! — Трахаюсь я с ним или нет — тоже моё личное. Я же не делал этого здесь.       Яна негромко побарабанила ногтями по столу, собираясь с мыслями, глубоко вдохнула и на выдохе произнесла лишь одно слово. — Делал…       Воцарилось молчание. Фильм будто поставили на паузу, Яна застыла в своей позе, сидя на парте, Саша в своей — с рукой на шарфе, со сталью в глазах, которая, впрочем, сейчас сменялась на растерянность. Яна нарушила молчание первой. — Саш, я вчера осталась в кабинете, рыдала, а потом услышала вас тут… Вы тихо всё делали, правда, другой бы человек вас не услышал. Я просто… Я… Я специально слушала…       Саша нервно шагнул к ней и грубо взял её за подбородок. — Специально слушала?! Да ты вообще себя слышишь?! Ты что несёшь?!       Из Яниных глаз покатились слёзы. Она припала к Сашиной руке, поцеловала пальцы, на что тот отреагировал немедленно и убрал свою руку. — Саша… Саш, я люблю тебя… Почему ты с ним? Почему? — Потому что это моё личное! Я давно тебе говорил, что у нас нет шансов. Говорил, что ты для меня подруга, но никак не девушка. Но ты меня не слышишь, — лядяным тоном отрезал Саша.       Преодолев кабинет за два шага, он подхватил свою сумку и направился к выходу. — Уходи, Яна, мне нужно идти. И не лезь в мою жизнь больше. Не мешай рабочее с личным.       Ушла коллега без скандалов, совсем тихо. Саше было жаль её где-то в глубине души, хотя неприязнь всё же побеждала. Яна — та ещё стерва, которая, выть может, даже и заслужила такое вот разочарование. «А что она хотела? Я предупреждал её!» — оправдывался Саша перед самим собой, сидя в вагоне метро. Мыслей было много, но их все он отбрасывал в сторону, чувствуя, что чем больше думает, тем сильнее устаёт. А хотелось отдыхать…       Зайдя домой, Саша услышал негромкие разговоры из спальни и, не желая ничего разрушать криком «Я дома!», прошёл сразу туда. Дима сидел с Лёвой на кровати, рассматривая вещи из коробки с разорванным в декабре скотчем. Рассматривая вещи из Сашиной коробки, которую он не был готов показывать даже Диме, которую он даже себе не был готов показать второй раз. Он не услышал, как Дима поздоровался, развернувшись, не заметил лёгкой улыбки на лице Льва, он вообще ни на что не мог обратить внимание, когда всю его душу — в материальном обличии коробки со всяким хламом — выворачивали и разглядывали, умиляясь и находя это интересной забавой.       Саша сорвался с места. Дошёл до ванной, закрыл дверь и выкрутил кран с горячей водой. Сунул руки в кипяток, чтобы остудить голову и прикрыл глаза. Нет, нужно успокоиться, а не ссориться… Нужно успокоиться… Всего за секунду до того, как дверь открылась, Саша закрыл кран. Зеркало запотело, поэтому вошедший Дима с явным подозрением посмотрел сначала на стекло, затем на Сашино лицо, а следом на руки. — Саша? Ты чего? — Дим, ты зачем туда полез? — холодно спросил он, с явной злостью глядя в лицо. — Просто она на шкафу стояла и я… Я решил заглянуть, а там, считай, вся наша история! Я сел посмотреть и Лев пришёл, ему тоже интересно стало. Мы вот время вместе провели, я ему про нас рассказывал и… — А у меня ты сначала спросить не хотел? — перебил Саша, не желая ничего слушать.       Дима потупился, попытался приблизиться, чтобы обнять Сашу, но тот увернулся, ясно давая понять — нечего его сейчас трогать. — Саш, я просто посчитал это милым и трогательным. Нет, правда, это замечательно и очень… — Мне плевать, как это выглядит. Уйди от меня.       Дима неуверенно отшагнул назад и, не заметив перемены настроения в голубых глазах-льдинках, действительно ушёл.       Саша вновь включил воду и стал набирать себе ванну. Хотелось сесть, почувствовать тёплые объятия всего и ничего одновременно, забыть про этот день. Про Яну, подслушавшую вчерашний секс, про Диму, сейчас знатно трахнувшего не физически, а морально, про Льва, который теперь наверняка вместо крутого самодостаточного брата видит в Саше глупого романтичного сопляка, а вместе с тем и истеричку.       Вода была горячей, но не обжигала. Засыпав немного успокаивающей соли для ванн, Саша уселся не вдоль, а поперёк. Поджал ноги, прикрыл глаза и, едва расслабившись, задремал.       Тишина за дверью, отсутствие ответа и вновь воскресшее в памяти воспоминание. Спустя полтора часа после того, как Саша уединился, Дима опять взламывал дверь, а потом в ужасе смотрел на тощую спину. Следов побоев не было, только вот вид костей опять вызывал ужас. И было ещё одно отличие — если тогда Саша с благодарностью смотрел на Диму, предотвратившего возможную попытку самоубийства, то в этот раз Саша не молчал, а злился. — Ты что здесь забыл? Ты не видишь, я лежу в ванне? — Саш, я переживал. У тебя так тихо, ни звука… — Да тебя то это как касается?! Выйди! Уйди и не трогай меня!       Что ж, значит та коробка — действительно слишком личное…