кабриолет

      — Алло, Джин, — в трубке слышится слезливый голос, всхлип, а затем хлопок, такой будто открылось шампанское, — приезжай.       После послышались гудки, звонок нагло прервали, не дав и слово проронить. Обычно, когда Чонгук звонит вот так внезапно, то случилась катастрофа, не меньше, не больше. Самый рассудительный из их компании, самый робкий и спокойный, но с пробивным характером иногда выходит из строя. Видимо сегодня один из таких редких случаев, когда милый друг Ким Сокджина раздражен настолько, что пьет просекко и строит своему мужу козни, потому что у старшего омеги не было сомнений в том, что сегодня у четы Ким произошел грандиозный скандал. К слову, в их семье подобные скандалы были такой редкостью, что что-то подобное последний раз случалось когда младшему сыну было около одиннадцати лет. Сейчас ему семнадцать.       Когда Джин приехал в загородный дом (они с Чимином называли этот домище особняком) и зашел через парадную дверь, которую любезно открыла ему чонгукова помощница, оказался в любимом месте поместья самого Чонгука — саду. Здесь было настолько ухожено, что глаза выколоть хотелось. Младший омега тот еще чистоплюй, иногда Джин искренне не понимает, как Тэхен выживал в этой чистоте, от которой в глазах рябит. Хотя может только для Джина, у которого дом всегда кишил детьми, животными и постоянными гостями эта чистота непривычна. Ведь у Кимов младших только двое детей, и те уже взрослые и собака, Аспирин, сокращенно — Аспер, которую они завели относительно недавно, лет семь назад. Их дочь, Чонха, учится за границей, приезжая к родителям на каникулы и праздники, а сын, Тэха, заканчивает выпускной класс, усердно учится, планируя поступать в университет Енсе. Тэхен домой приходит вечером, работая с утра до ночи, а сам Чонгук, работая дизайнером одежды и модельером на удаленке, большую часть времени проводит либо в своем кабинете-мастерской, либо ищет вдохновение в любимом саду.       Мусорить особо некому.        Чонгука нашелся на лежаке у бассейна, встроенного в землю. Омега лежал в пляжных шортах, завязанных на бедрах, солнцезащитных очках на глазах и плетенной соломенной шляпе на темной макушке, а в руках держал бутылку шампанского. Во дворе громко играла музыка, — какая-то вычурная попса — омега ей подпевал. По газону туда-сюда сновала домработница-омега, Давон, вокруг которой крутился Аспер, путаясь под ногами. Вокруг Джина царил привычный и любимый для него хаос, но такой редкий в доме Кимов-младших, что помощница не знала куда себя деть. Аспер радостно прыгал, а Чонгук придурковато улыбался. Ну да, поиздевался над своим альфой и лежит довольный, как кот, нажравшийся сметаны до отвала.       — Сокджин! Как хорошо, что вы приехали, — к нему подбежала Давон с подносом закусок в руках. — Я совсем не знаю, что мне делать. Впервые вижу таким Чонгука, — глаза ее горели испугом и непониманием, руки подрагивали то ли от нервов, которые младший явно потрепать успел, то ли от страха за своего начальника. Сокджин, конечно же, склонялся к первому.       — Что ж, — старший, сделав глубокий вдох-выдох, достал из своей сумочки предметы первой необходимости: телефон и солнцезащитные очки, отдавая ту молодой девушке, — отнеси мою сумку в дом, и сама переключись с Чонгука на что-то более полезное, — складывая телефон в карман брюк. — Давай поднос.       Обменявшись вещами, омеги разошлись. Давон, как ей было велено скрылась за черными стенами дома, а Джин пошел дальше, натягивая по пути очки. Вся ситуация смотрелась комично. Взрослый омега в бежевых брюках и белой свободной рубашке, заправленной в пояс, расстегнутой на три верхние пуговицы, открывающей острые ключицы; черных кожаных лоферах от нашумевшего дорого бренда; с разносом в руках направляется к лучшему другу, который чиллит на лежаке в пляжных шортах, чтобы устроить тому взбучку и привести в чувства.       Преодолев расстояние примерно в двадцать метров, Сокджин остановился напротив Чонгука, закрывая тому солнце. Младший медленно задрал голову, обращая внимание на того, кто мешает ему загорать. Злость в маленькой язве вновь закипала, нагревая кровь в жилах, заставляя ее быстрее циркулировать.       — Свали, Джин, мешаешь! — сделал глоток из горлышка зеленой бутылки с розовой этикеткой.       — Я вообще-то тебе закуски принес, — скептично приподняв бровь, но в сторону не отходя. — Да и ты сам мне сказал приехать, а сейчас говоришь свалить? Ты не охуел ли, друг мой?       — У меня жизнь рушится, а ты тут со своими бутербродами! — жалобно-раздраженно пробормотал, снимая очки и швыряя их куда-то в сторону.       — Пошли в дом, а то здесь слишком жарко для светских бесед, — бросил Джин, разворачиваясь в противоположную сторону.       За спиной слышалось кряхтение, жалобный скулеж, всхлип, затем глухой грохот и звук разбитого стекла. Чонгук, поднявшись с лежака, по видимому запутался в собственных ногах, упал и попутно разбил бутылку дорого шампанского о кафель, выложенного вокруг бассейна.       — Сука, меня Тэхен убьет, — они оба понимали, что максимум что сделает альфа это прикрикнет, но в случае с Чонгуком скорее всего просто молча кивнет и уберет осколки, еще и проверит его на наличие ранок и ссадин. — Джин-и, — елейно протянул Чонгук, вытягивая руку в сторону старшего, — помоги подняться, — но когда действий не последовало, выдохнул и добавил, — пожалуйста...

ᰔᰔᰔ

      С момента, как омеги зашли на прохладную и просторную светлую кухню прошло ни много, ни мало — двадцать минут. За это время Чонгук умылся, протрезвел, затем вновь открыл их небольшой навесной шкафчик кухонного гарнитура, и достал бутылку дорогого виски. Запечатанную. Насколько старший помнит, Чонгук не пьет крепкий алкоголь, предпочитая ему альтернативу в виде вина или шампанского, в крайнем случае макколи или соджу. Значит виски принадлежит Тэхену. Соответсвенно, бурая жидкость с черной этикеткой «Jack Daniel's» стоит примерно, как органы обоих омег и две почки Давон сверху. Что ж, видимо Тэхен сотворил что-то очень непростительное.       — Нет, ну ты представляешь? — младший с особым усердием резал лимон. — Он опять уезжает. В горячую точку, — нож уж слишком грубо встретился острием с разделочной доской, отрезая очередную дольку кислого фрукта. — По собственному желанию, — Чонгук откусил половинку лимона прямо с кожурой, даже не поморщившись. — Я все могу понять. Служба, защита Родины и сослуживцев. Но не на три же месяца! — по пухлым щекам вновь потекли слезы, — не в годовщину, проведение которой мы планируем целый год, — послышался первый всхлип, — не туда, где его могут убить или чего хуже, взять в плен, — у Чонгука начиналась натуральная истерика.       — Значит Юнги тоже уезжает, — это значило только одно: Чимин тоже скоро позвонит. Джин от досады и на выпад друга лишь приложился лбом о мраморную столешницу белого кухонного острова, за которым он сидел.       Старший не хотел даже успокаивать Чонгука. Не потому что он такой плохой друг, не умеющий сочувствовать и сопереживать. Просто он прекрасно понимал чувства младшего, ведь сам замужем за генералом-полковником. Но его преимущество было когда-то в том, что сам омега военный врач, служивший вместе со своим мужем. Конечно, переживания за жизнь любимого никуда не девались, но их было в разы меньше, хотя бы потому, что был рядом и знал систему изнутри. Дослужившись до капитана, Сокджин ушел в декрет, из которого потом не вылезал. А Намджун, так и не дойдя до генерала, ушел в отставку. Занялся бизнесом. У младших Кимов ситуация с точностью наоборот. Тэхен получил звание генерала корейской армии, но переживаний Чонгука меньше не стало. Омега всю жизнь, как на пороховой бочке. Сколько Джин его помнит, он боялся за своего альфу всегда больше чем за себя.       Их отношения развивались у старших на глазах. Тэхен тогда носил звание капитана, являясь командиром отряда специального назначения. А Чонгук только работать по профессии начал, отучившись на модельера. Корейская армия заказывала у компании, в которой он работал новую форму, а отряду «Каскад» было поручено забрать и проконтролировать. Так и познакомились. Дальше все, как в дораме. Свидания, сцены драмы, опять свидания, крепкие отношения, свадьба, первый ребенок, счастливый брак, второй ребенок, счастливый брак. Порядок действий прерывался лишь долгими, с годами становившиеся все реже, командировками в несколько месяцев, повышениями должностей альфы до генерала корейской армии и повышения жалования, и переживаниями омеги, с каждой такой командировкой мужа впадающего в апатию.       Сейчас, когда дети выросли, дочь уехала, а сын появлялся дома все реже, альфа все равно иногда уезжал в горячие точки, а Чонгук оставался совсем один, впадающий в натуральную депрессию. Тэхен знал об этом, но сделать ничего не мог, потому что иногда, как в этот раз, например, от его присутствия на задании зависели жизни его сокомандников и должность, которой он дорожит не меньше, чем своей семьей. Возможно это звучит эгоистично, но таков долг каждого военного.       — Кофе закончился, — слезливо, но до чертиков мило булькнул Чонгук, в очередной раз всхлипывая. Омега держал пустую баночку от любимого напитка, без которого он жить не мог. — Хочу матчу. Ты пробовал матчу?       — Говорят, она не вкусная.       — Много че говорят, и что теперь каждому верить? — возмутился Гук, надув губы. — То есть не пробовал? — Джин качнул головой в отрицании, смотря младшему в глаза. — Тогда поехали, — швырнув банку в пустую раковину, накинул на себя близлежащую рубашку и направился к выходу. — Тем более, что иконки я уже приклеил.       — Куда? — старший недоуменно посмотрел на друга, скептично выгнув левую бровь       — За матчей, — послышалось откуда-то из коридора. — Жду тебя в машине.       Сокджин хотел было спросить в какой еще машине, ведь тот выпил, а у старшего прав не было, но вбежав в прихожую, Чонгука уже след простыл.       А зайдя в огромный гараж четы Ким, где помимо красного кабриолета Чонгука, стояло еще две машины: одна принадлежала омеге, другая — альфе. Чонгук оказался в своей «краснушечке», как омега окрестил Porsche 911 Turbo S Cabriolet, подаренной Тэхеном на прошлый день рождения. Ворота просторного гаража открылись, а Гук обернулся, сверкнув белыми кроличьими зубками в хитром оскале. Младший не был чересчур пьяным. Он выпил пару бокалов просекко, опустим тот факт, что пил из горла и опрокинул в себя стакан виски. Но факт того, что Чонгук был поддатым все же оставался. И Джин понимал, что садясь с ним в одну машину совершает ошибку. Но так как адреналина в крови не хватало, а переживания за друга не отпускали, он поспешно опустился на пассажирское сидение белого кожаного салона справа от водителя. Старшему кажется, что эта поездка спокойно не пройдет. А чуйка и шестое чувство в одном месте его ни разу не подводили за пятнадцать лет службы в армии.       — Чонгук, только давай аккуратнее, я тебя умоляю.       — Да все нормально, говорю же, иконки я уже приклеил.       Машина начала движение, а Джин пристегнулся, вцепившись обеими руками в ремень безопасности. Мысленно старший омега попрощался с семьей и стал перебирать всевозможные молитвы. Чонгук, как послушный водитель тоже не пренебрег своей безопасностью, но складывалось ощущение, что в случае чего ремни их не спасут. Сглотнув, Джин опасливо скосил взгляд на своего всегда милого друга. Этот омега в порывы своей дерзости, всемирного похуизма да еще и под градусом, короче в проявления своего бунтарского эго и прыткого характера частенько пугал старшего, потому что даже Тэхен не мог предугадать дальнейшие действия мужа. В такие моменты альфа обычно пожимал плечами и следил за своим благоверным, чтобы тот делов не наделал. И если Тэхен мог хотя бы усмирить фурию с именем Чонгук, то Джин в данной ситуации оставался бессильным.       Чонгук, бесспорно, опытный водитель со стажем, живущий в престижном коттеджном поселке, где в основном обитают звезды и высшее общество в целом, но вот дороги, к сожалению, ему неподвластны. Глиняная, смешанная с землей, поверхность на выезде за черты поселка, служащая так называемым асфальтом, заставляла биться подвеской о каждую кочку его новенькую Порше, и отбивала зады обоим омегам внутри авто. Несмотря на такого рода казус, Чонгук улыбался. В салоне играла какая-то попса из нулевых, светило палящее солнце, от которого младший закрывался солнцезащитными очками от нашумевшего бренда, а ветер раздувал черные волосы. Его белые зубы оголяла широкая улыбка, складывалось ощущение, что Гук под сильнодействующими психотропными. Об этом буквально кричал его внешний вид, даже невзирая на лицо... На младшем были все те же белые пляжные шорты, цветастые сланцы, отделяющие большой палец от остальных резиновой херней, и белой гавайской рубашке с узором больших ярких цветов, накинутой на плечи и застегнутой на одну погодку посередине, так сказать, для приличия. И судя по ее размерам, в придачу с тяжелым запахом сандала и табачным шлейфом, рубашка явно не омежья.       — Куда так спешим-то? — боязливым тоном вопрошал Джин, вцепившись в ремень безопасности, когда Чонгук дал по газам, а прохладный вечерний летний ветер развивал длинные кудри младшего и старательно уложенную прическу старшего. Чонгук лишь улыбнулся умиротворенно, прибавив скорости, он спокойно двумя руками вел кабриолет, откинувшись на мягкую спинку кожаного сидения. — Штрафов только зря нахватаешь.       — Джин-и, у меня муж — военный генерал, — усмехнулся Чонгук, встряхнув лезущими в глаза волосами. — Я не знаю, что такое штрафы!       Сокджину оставалось лишь покорно кивнуть головой и внимательно следить за дорогой, дабы его дражайший друг никого не сбил. Перечить Киму-младшему не хотелось. Мысли забивали молитвы о лучшем исходе и скорейшем возвращении Тэхена, потому что в данном случае надежда была только на него.       Уже у выезда за пределы поселка, когда красный кабриолет несся на приличной скорости по трассе, стала виднеться машина сотрудников дорожно-патрульной службы, рядом с которой стояли двое инспекторов, один из которых жезлом в черно-белую зебру указывал остановится, пристроившись рядом, к обочине. И Чонгук не стал игнорировать гаишников. Он, ехав на большой скорости, резко затормозил, остановившись прямо посреди дороги, рядом с дпс-никами. Джин аж вперед подался, испугавшись встречи с белой передней панелью, но ремень безопасности спас от весьма неприятной встречи. От резкой и достаточно внезапной остановки сзади поднялась пыль, тотчас оседая на омегах, ведь крыша опущена, а также в салоне теперь стоял ужасный запах жженой резины.       Перед ними стояли двое мужчин-альф, примерно их возраста. Они удивленно таращились на Чонгука и иногда поглядывали на Джина.       И пока старший приходил в себя, придумывая оправдания для себя и своего непутевого друга, Чонгук уже во всю вел весьма занимательную дискуссию.       — На колени или это твой последний день работы, — младший поставил локти на панель двери, оставляя руки свисать вдоль красной глянцевой поверхности. — Ты вообще знаешь кто мой муж? — у омеги был пьяный говор, отчего говорил он уверенно без излишних колебаний.       Джин, честно говоря, уже давно потерял нить диалога. Он прикрыл лицо ладонью, мученически выдохнув. После такого им обычным штрафом не отделаться.       — А вы знаете кто у меня теща? — парировал гаишник, устало оглядываясь.       — Ой, ну и кто же? — дразняще усмехнулся Чонгук, уложив подбородок на согнутые на панели локти.       — Такая же заноза в заднице, как вы, — безразлично отвечал инспектор гибдд. — Документы на машину предъявите, будьте любезны..       И видимо Чонгука уж очень не устроил ответ сотрудника дпс, посему он резво достал из открытой напоясной кобуры, рядом стоящего гаишника, глок, направив тот на сотрудника правопорядка.       — А вот хамить мне не надо, — голос его сквозил ядом, а всегда добрая улыбка вмиг превратилась в хищный оскал озлобленного кролика.       — Чонгук! — взмолился старший омега. — Матча этого не стоит! — пытался вразумить, но его попытки были тщетны.       — Ты ее не пробовал, Джин-и, — голос сквозил не присущим Чонгуку басом, а рука с пистолетом все еще была направлена на альфу. И все бы ничего, если бы Гук не умел стрелять. — Спокойно. Мы ничего плохого не делаем.       — Да я б поспорил, — продолжал возникать альфа, поднявший руки в капитуляции.       — Это самозащита, — младший невинно пожал плечами, надув пухлые губы. — Мы ехали попить вкусной матчи, а на нас напал оборотень в погонах, — продолжал строить из себя жертву и самого невинного мальчика Чонгук, пока Джин вжимался в сидение, молясь о том, чтобы младший еще чего не отчебучил.       — Ну все, пошутили и хватит, — заговорил альфа под чонгуково улюлюканье. — Омега, побойтесь бога, или кого в вашем возрасте принято бояться, — в глазах альфы зарождался мнимый страх, у Джина — паника, а Чонгуку по-прежнему было весело.       — Отойди, пока я добрый, — прорычал Чон, уже собираясь дать по газам, но прямо перед капотом появился второй дпс-ник, перегородив путь.       Чонгук раздраженно закатил глаза, играя желваками. Долго думать не пришлось, омега корпусом развернулся на девяносто градусов и, сжав губы в тонкую полоску, перезарядил затвор. Нажал на курок. В лесной глуши раздался громкий хлопок, от которого перепугались все птицы, тотчас взлетев в небо. Метил в колеса, туда и попал. В шину вошло две пули и ее тут же спустило. Стоящие на тех же местах альфы пребывали в шоке, у Джина, кажется, на пару секунд сердце остановилось, хотя он здесь последний кого можно напугать звуком выстрела, а Чонгук выглядит до ужаса довольным своей выходкой.       Но уехать у них опять не получилось: на проселочную дорогу завернул дорогущий черный внедорожник. Мерседес остановился и из него вышли двое альф, от которых внутри омег вдруг похолодело. Тэхен, поднимая на макушку солнцезащитные очки и убирая телефон в передний карман черных форменных штанов, удивленно смотрел на представление. Намджун, вышедший следом за другом, был просто в ахуе. Джин смотрел на чересчур знакомые лица с затаенной надеждой, а Чонгук, кажется, перестал дышать.       Теперь пришла его очередь молится иконкам в салоне.       — Я прошу прощения, — прокашлялся Тэхен, подходя ближе к инспектору. — Не подскажите, что происходит?       От родного бархатного баса, по младшему пробежал табун мурашек, который привел того в чувства. Он резво выкинул глок, доселе лежащий в его миниатюрной ладошке, прямо в ноги гаишнику. И теперь пять пар глаз уставились на одного Чонгука. Четверо смотрели осуждающе и только в одном взгляде читались тепло, понимание и любовь.       Не то, чтобы Тэхен был восхищен произошедшим, но прекрасно понимал причину такого поведения мужа. У них скоро годовщина, которую они планировали и основательно готовились, но Тэхен вынужден покинуть любимого мужа в такой знаменательный для них день, а праздник — перенести на пару месяцев вперед. Поэтому, во-первых, альфа прекрасно понимал чувства Чонгука, а, во-вторых, еще с самого утра знал, что омега что-нибудь да вытворит. Следовательно, он себя подготовил и, судя по всему, исход сегодняшней выходки куда лучше того, о чем он мог думать и предполагать.       — Да вот, очередные клуши сели за руль в нетрезвом виде и права качают, — инспектор, с которым ранее дискутировал Чонгук, вводит приехавших альф в курс дела, протягивая руку для рукопожатия.       Тэхен игнорирует приветственный жест, он лишь закрытые веки и переносицу пальцами трет, а затем достает ксиву из кармана форменных штанов. Раскрывает, показывая инспектору.       — Командующий военным округом, генерал корейской армии, Ким Тэхен, — скучающе, но уверенно проговаривает как мантру заученный на зубок текст, сурово поглядывая на мужчину перед собой.       Тэхен знал, что в подобных случаях его любимый, самый драгоценный муж прикрывается его именем и званием, чему Ким совершенно не против. Поэтому реакции альф не удивляется, лишь на омегу своего смотрит, поджав губы. Теперь Чонгук чувствует себя виноватым, так происходит каждый подобный раз. Он сжался весь и опустил голову, стараясь не поднимать лишний раз взгляд.       — Я очень спешу, поэтому предлагаю урегулировать весьма неприятный казус и мирно разрешить конфликт, — елейно произнес, скривив губы в доброжелательной улыбке.       Тэхен оперся бедрами о боковую часть капота чонгуковой краснушки, сложив руки на груди, он выжидающе смотрел на двоих альф, пока на губах его играла скучающая улыбка, скрывающая весь смех, грозящий вот-вот вырваться наружу.       — Ваш муж нарушил пдд, — начал тот, с кем ранее разговаривал Ким. Видимо он здесь не только главный, но еще и самый наглый. — Также он нахамил сотрудникам дорожно-патрульной службы при исполнении, угрожал и нанес ущерб казенной машине. Думаю, вы, товарищ генерал, понимаете к чему я веду, — вздернув брови, он понизил голос, приглушив слегка.       Тэхен хрипло усмехнулся, выдохнув, поднял взгляд на гайца. Естественно он понимал, что сейчас с него начнут трясти не маленькие деньги, пригрозят, что в случае не уплаты будет подан иск в суд на такого уважаемого человека и военного с высоким чином. Но Киму просто гордость не позволит молча заплатить огромную сумму наглым гопорям, которые, Тэхен уверен, позволяли себе вольность говорить с Чонгуком пренебрежительно, где-то, возможно, унижать. Альфа даже в таком случае не может не заступиться за своего горячо любимого омегу.       — Ну давайте уж не будем преувеличивать, товарищ инспектор, — Тэхен сверкнул медовыми глазами, будто вызов бросил. — Камер здесь нет, да и машин тоже. Нарушь мой муж правила, у вас нет прямых доказательств. Лично я этого не видел, может вы сговорились, откуда я знаю? — Тэхен давил, даже не выпуская феромонов, даже не шелохнувшись. — Вы назвали моего мужа клушей о каком уважении к вам может идти речь? — альфа по-прежнему стоял на месте, даже бровью не повел за время своего монолога. — Ну, а за ущерб я, так уж и быть, заплачу. Признаю, здесь мой муж провинился.       Тэхен открыл портмоне, все это время держащее в руках, вытаскивая и пересчитывая пару купюр.       — Держите, товарищ инспектор, — оторвавшись от блестящего на палящем солнце капота, мужчина вложил альфе в ладонь несколько купюр. — Там сто долларов. Себестоимость шин не превышает и пятидесяти, остальные пятьдесят разделите пополам. Это вам на погоны, друзья, — Тэхен хлопнул альфу пару раз по плечу и, усмехнувшись, развернулся, направляясь к мужу.       Младший продолжал сидеть, не двигаясь лишний раз, когда Джин уже вышел из кабриолета, утонув в объятиях Намджуна, стоящего у внедорожника Тэхена.       — Ну что, гонщик, успели хоть с ветерком прокатиться? — усмехнулся Тэхен, нависнув над омегой.       Чонгук все же осмелился взглянуть на мужа, показывая свои пунцовые от стыда и неловкости момента щеки и распухшие от покусывания розовые губы. Омега заторможенно кивает, не вникая в суть вопроса. Просто со всем соглашается.       — Вылезай, прелесть, — альфа мягко улыбается, с любовью смотря на свою драгоценную язву, которая сегодня не в духе для колкостей.       — Что? — одними губами вопрошал, во все глаза уставившись на мужа.       — Сегодня я подрабатываю трезвым водителем, поэтому садись на пассажирское, — Тэхен закидывает свой черный портмоне за сидения, обтянутые белой кожей, пока Чонгук пересаживается, прямо не выходя из салона, на пассажирское.       Намджун и Джин тем временем садятся в тэхенов черный мерседес, уезжая вглубь поселка. А сам Тэхен садится на водительское место, регулируя кресло и руль под себя. Чонгук роста небольшого, поэтому вечно сдвигается как можно ближе к рулю и тот опускает низко, так, что кроме него туда никто не влезет.       — А и забыл сказать, — уже захлопывая дверь, попутно пристегивая ремень безопасности, неожиданно начинает альфа. — Принимаю только поцелуями. Оплата почасовая.       Чонгук поворачивается на мужа, наблюдая за тем, как тот улыбается тепло-тепло и смешинками в газах заражает. Пару минут назад омеге было стыдно до чертиков перед глазами, а сейчас, смотря на привычную легкость мужа, вдруг также легко становится. Поэтому он улыбается в ответ. Кивает и тянется за долгожданным поцелуем. Они не виделись с самого утра и за это время успели соскучиться и изголодаться друг по другу. Чонгук приникает к любимым вишневым губам в нежном чмоке, а Тэхен подхватывает настрой омеги, перенимая инициативу на себя. Он вновь ведет и защищает, окутывает успокаивающим запахом и бережливо оглаживает мягкие формы мужа. Старший нежно сминает малиновые губы, не пытаясь углублять поцелуй. Сейчас не хочется. Сейчас не нужно.       Когда альфа чувствует, что омеге перестает хватать воздуха, он отрывается от сладостных губ, продолжая дарить мимолетные чмоки. Легонько целует несколько раз в раскрытые губы, оставляет парочку на пухлых щеках, не забывает про аккуратный носик и закрепляет все долгим чмоком в лоб. А Чонгук охотно лицо подставляет, ластится, желая получить всю любовь этого мужчины. Блаженно жмурится, когда тот выполняет желаемое, вдыхая родной аромат сандала.       — Ну что, домой? — тихо, не нарушая воцарившуюся только между ними идиллию, спрашивает Чонгук.       — У меня есть идейка получше, — коварно ухмыляясь, говорит альфа, закрепляя немое предложение еще одним сладким, но кротким поцелуем.

♥︎♥︎♥︎

One last poem — BIG Naughty

      Солнце почти село, оставляя после себя малиновый закат. Очередной жаркий июльский день подошел к концу. Сегодня произошло слишком много событий, которые спустя время Кимы будут вспоминать с задорным смехом и красными от стыда прошлого щеками. А сейчас, облокотившись о капот красного кабриолета, Чонгук тонет в согревающих объятиях Тэхена. Альфа стоит сзади, обнимая омегу со спины. Он уложил подбородок на хрупкое плечико, спрятанное тканью хлопковой рубашки.       Они стоят на обочине безлюдной трассы, любуясь полями и ярким закатом. Окунаются в собственный мир вечного спокойствия, комфорта и поглощающей с головой любви. Им не верится, что они до сих пор вместе. Чонгук не понимает, как Тэхен доселе терпит его вечные капризы, обиды и глупые, совершенно детские и необдуманные поступки, например такие, как сегодняшний конфликт. А Тэхен все еще не верит, что этот идеальный, на его скромный взгляд, омега его. Что мирится с такой его работой, вечными командировками, заставляющими стрессовать.       — Ты правда не злишься за сегодня? — в сотый раз задает вопрос омега, перебирая теплые длинные пальцы в своих — небольших и прохладных, покоящиеся на своем животе.       — Правда, — выдыхает мужчина, чуть крепче к себе прижимая. — Честно признаться, я был готов к чему-то подобному. Да и понимаю, что сам виноват. Довожу тебя постоянно до ручки своим дурацким характером и работой, — его взгляд по-прежнему был устремлен вперед.       Тэхену было стыдно за сегодняшний утренний скандал, за брошенные громкие и необдуманные слова.       "В таком случае, давай разведемся!" — крикнул сегодня альфа, перебив мужа, который бился в истерике от обиды на него. И вместо того, чтобы успокоить он молча схватил со спинки стула свой китель и вышел из дома, уезжая в военную часть, оставляя омегу опять одного. Один раз Ким уже терял Чонгука, больше не хочется. Он не готов жить без него. И никогда не будет.       — Прости меня за все, прелесть, — Тэхен не извиняется за сегодня, он извиняется за себя.       Главное вовремя признать свою неправоту и не опоздать, чтобы потом не пожинать плоды не сделанного. Тэхен понял это еще лет двадцать назад, когда один раз не признал, когда отпустил. И сейчас он готов молиться на Чонгука, который простил тогда, принял обратно.       Для генерала Ким Тэхена самый большой страх не потеря высокого чина, не война и даже не пытки. Для генерала Кима самый большой страх потерять его, Ким Чонгука, без которого он жизни своей не представляет. Альфа может жить в любых, даже самых спартанских условиях, но он ни дня не протянет без мужа, без осознания, что где-то там его любят и ждут.       — Простил, — тихонько молвит, все так же смотрит на уходящее от них солнце, забирающее с собой и закат, предоставляя этих двоих спокойной ночи. — Давно простил. Я был сегодня не прав, поэтому и ты прости, — уголки его губ слегка приподнялись, выдавая грустный настрой.       — Мне не за что тебя прощать, Гу, — альфа повернул голову, созерцая красивый профиль. — Как тебе идея, отметить годовщину сегодня? — лукаво спросил старшил, наконец слыша радостный смешок, пусть и негромкий. — Ну, а что? — и на его губах расцвела ответная улыбка. — У меня три дня отпуска перед отъездом, по возвращении отметим еще раз, м?       — Люблю тебя, — пробормотал омега, развернувшись в кольце чужих рук.       Теперь он прижимался к стальной сильной груди, на его пояснице лежали крепкие руки, а сверху тепло смотрели коньячные глаза. Чонгук ощущал себя как никогда правильно и на своем месте. Он действительно не держал обиды на мужа за утренний скандал и громкие для их брака слова. Это лишь выбило из колеи, отсюда и дорогущий тэхенов алкоголь, о котором альфа еще не знает, и эта пьяная несуразная выходка.       — Я, кстати, ту бутылочку с черной этикеткой открыл. Случайно... — вжимаясь в чужую шею, пробормотал омега.       Тэхен, желавший ответить тем же признанием, вдруг застыл, переваривая услышанное. Его смуглые ладони перестали поглаживать чужую спину, зрачки расширились и глаза забегали по полю, уже погрузившемуся во тьму ночи.       — Ту, что мне пять лет назад подарил депутат? — Тэхен очень надеялся на отрицательный ответ. — Которую я планировал вскрыть на свой юбилей? — надежду убил робкий кивок, заставив альфу обреченно выдохнуть. — И я люблю тебя, прелесть, — возобновляя нежные поглаживания, старший прижался губами к чужому виску.       В этой жизни есть только одно счастье — любить и быть любимым.